я люблю тебя
—что ты хочешь сказать?
—Я люблю тебя... —сказала она тихо
— Повтори, — глухо сказал Минхо, глядя прямо в её глаза.
Она смутилась, отвела взгляд.
— Я… люблю тебя, — прошептала почти неслышно.
— Громче, — его голос стал ниже, почти требовательным, но в нём дрожала та самая эмоция, которую он всегда прятал.
Она подняла глаза.
— Я люблю тебя, Минхо.
Он тут же резко потянул её к себе. Их губы соприкоснулись — неуверенно, как будто он боялся сорваться… но потом — крепче, жадно, с отчаянной нежностью, которую он слишком долго держал внутри. Всё напряжение, боль, страх, ревность — всё это вылилось в этом поцелуе.
Он медленно опустил её на диван, не отрываясь.
Целовал снова — будто боялся, что это исчезнет, что она исчезнет. Но она прижималась ближе, цеплялась за его рубашку, и он почувствовал: она — его.
Минхо остановился, смотрел ей в глаза. Дыхание тяжёлое, ладони дрожат.
— Я люблю тебя, — сказал он. Просто. Честно. Без маски. — Не знаю, когда это началось… не хотел. Не должен был. Но я не могу по-другому.
Он поднял её на руки — легко, будто она ничего не весила, и понёс в комнату. Она смотрела на него с трепетом, замиранием в груди, всё ещё не веря, что это происходит.
Он открыл дверь, осторожно опустил её на кровать и укрыл пледом. Сам сел рядом и смотрел, как она закрывает глаза, убаюканная его теплом и голосом.
Никаких слов больше не требовалось. Она просто знала — теперь она не одна. И больше никто не причинит ей боль.
Комната окутана мягким полумраком. Её дыхание стало ровным и тихим — она уснула, прижавшись к подушке, а на губах осталась слабая, еле заметная улыбка. Минхо сидел рядом, облокотившись локтем на край кровати. Он смотрел на неё долго, не отрывая взгляда.
Она выглядела такой беззащитной. Хрупкой. Всё ещё с синяками, с перевязанным бедром, в его рубашке, которая на ней висела, словно покрывало. Её волосы растрепались, закрыв часть лица. Он медленно протянул руку и откинул одну прядь за ухо.
— Глупая… — прошептал он почти неслышно. — Как ты смогла так запутаться в моём сердце?
Он провёл пальцами по её щеке — осторожно, чтобы не разбудить. Потом — по волосам. Осторожно начал гладить, медленно, будто пытаясь убаюкать не только её, но и самого себя. Он не был таким. Никогда. Он не умел так любить, не умел быть нежным. Но рядом с ней… всё рушилось. Все стены, всё холодное.
— Ты изменила меня, — сказал он, еле слышно, как будто боялся, что она вдруг проснётся и исчезнет. — Ты и есть моя слабость.
Он наклонился ближе, поцеловал её в висок — едва ощутимо, как лёгкий ветер.
Потом сел обратно, прижал её ладонь к своей щеке, закрыл глаза и остался так — рядом. Тихо, спокойно. Просто быть рядом. Больше ему ничего не нужно было.
Минхо не заметил, как заснул.
Он крепко держал её в объятиях, одной рукой обвивая её талию, другой — легко касаясь её ладони. Его лицо прижалось к её волосам, а дыхание стало ровным и спокойным. Он не хотел засыпать, хотел просто быть рядом… но усталость и тепло рядом с ней сделали своё дело.
Утро
Комната была тишиной. Только слабое мерцание уличного света через шторы. Она чуть пошевелилась, медленно открывая глаза. Первое, что она увидела — Минхо, лежащего рядом, так близко, будто время застыло. Он обнимал её — не жёстко, не как обычно, а по-настоящему нежно.
Улыбка невольно тронула её губы.
Она медленно повернулась к нему лицом, осторожно, боясь разбудить. Посмотрела на него внимательно — в этом спокойствии, в этой расслабленности, он казался другим. Не пугающим, не грубым — просто мальчиком, который заблудился в собственных чувствах.
Она наклонилась… и тихо поцеловала его в щёку.
В тот же миг он вздрогнул. Его глаза широко распахнулись, он резко сел, как будто кто-то плеснул на него холодной воды. Он посмотрел на неё в шоке — глаза расширены, дыхание сбито, а лицо… медленно, но отчётливо наливалось румянцем.
— Ч-что ты... — он запнулся, отвёл взгляд, будто не знал, куда себя деть.
Она смотрела на него с лёгкой, почти озорной улыбкой, прикрыв рот рукой, чтобы не засмеяться вслух. Её глаза блестели.
— Доброе утро, — сказала она тихо, мягко.
Он встал с кровати, нервно проводя рукой по волосам, будто пытаясь вернуть себе контроль, но всё, что у него получилось — это ещё больше покраснеть. Он что-то пробормотал и отвернулся к двери.
— Я… э… спущусь. Позову… на завтрак.
И скрылся, почти убегая.
Она осталась лежать, всё ещё улыбаясь. В груди стало тепло. Он не был чудовищем. Просто не умел быть любимым. Но она была готова научить.