Вкусняшки и выстрел
Т/и шла по проходу супермаркета, медленно переставляя ноги в кедах. На ней был мешковатый серый худи, почти скрывающий джинсовые шорты, свободно сидящие на её узких бёдрах. Наушники плотно обнимали уши, пряча её от внешнего мира. Музыка глушила всё вокруг — даже мысли.
В руках уже была охапка сладкого: шоколадки, чипсы, баночка милкшейка. Она выглядела как обычная девушка — худощавая, высокая, с короткими волосами и тусклым взглядом. Только если бы кто-то посмотрел внимательнее — увидел бы: её руки были исполосованы порезами, будто она воевала сама с собой. Иногда, когда боль в душе становилась невыносимой, она кусала себя до крови. Только так она могла чувствовать, что жива.
И вдруг — выстрел.
Пули свистели в воздухе, стекло витрин разлетелось в стороны. Люди начали кричать, прятаться, падать. Т/и выронила всё из рук. Музыка в наушниках заглохла. Ад начался за секунды.
Через вход ввалились трое:
– Хан — с ухмылкой и пистолетом,
– Хёнджин — с горящими глазами и кровавым азартом,
– И... он.
Минхо.
Холодный, как лёд. Опасный, как смерть. Чёрная куртка, оружие в руке, взгляд безэмоциональный, как у демона, уставшего от людей. Он был главой мафии. И сегодня — они решили не просто ограбить магазин, а устроить кровавую показуху.
— Убить всех, кто двинется, — приказал он спокойно.
Т/и от страха побежала к выходу. Не думала, не соображала. Просто рефлекс. Но...
Выстрел.
Пуля пробила её бедро. Она рухнула на пол, закричав от боли. Руки дрожали, в глазах плыло.
Минхо подошёл. Поднял пистолет. Целился в голову.
И вдруг — застыл.
— Это она... — прохрипел он.
Т/и была дочерью того, кого он ненавидел всей душой. Человека, который убил его брата, предал его семью. Теперь — всё изменилось.
— Живая нужна, — сказал Минхо.
— Серьёзно? — переспросил Хан.
— Она — ключ. Я забираю её.
Хан и Хёнджин подхватили Т/и, пока она кричала, билась, царапалась. Боль лишала её разума. Минхо же сел на колени рядом и спокойно достал нож.
— Что ты делаешь?! — выдохнула она, дёргаясь.
— Спасаю тебя, глупая, — холодно бросил он.
Он разрезал кожу чуть глубже, пока не достал пулю. Потом засунул палец в рану, чтобы прочистить место. Т/и орала. Её трясло. Хан держал её за плечи, Хёнджин — за ноги.
Минхо взял кусок футболки, засунул прямо в рану, чтобы остановить кровь.
— Замолчи уже, — пробурчал он, когда она задыхалась от боли и слёз.
Всё. Т/и отключилась. Потеряла сознание.
— В машину, — скомандовал Минхо.
И вот они уезжали. В машине пахло кровью. А впереди её ждал ад.
Темнота за окном. Внутри машины — гробовая тишина.
На заднем сиденье Т/и без сознания. Кровь пропитала её худи. Хан время от времени смотрит в зеркало, а Хёнджин жует жвачку и тянет:
— Ну и что ты с ней теперь делать будешь, Мин? Это же дочь того ублюдка. — он усмехнулся. — Пристрелим, как остальных?
Минхо не отвечает. Его руки сжаты на руле так сильно, что побелели костяшки.
— Мы могли бы… оставить её в переулке, — продолжает Хан, — или слить её отцу. Деньги срубим.
Минхо резко поворачивает голову:
— Нет.
Оба друга замолкают. Напряжение сгущается.
— Ты же видел её глаза? — его голос тихий, почти хриплый. — В ней нет страха. Даже когда она орала — она не умоляла. Она билась.
Хан усмехается:
— Да, я видел, как она тебя царапала, пока ты палец ей в рану совал. Маленькая бешеная тварь.
— Она его кровь, — говорит Минхо. — Но она не он.
Он снова смотрит в зеркало на Т/и. — Я не убью её. Пока что.
— Тогда зачем она тебе? — Хёнджин наклоняется вперёд, его глаза блестят интересом. — Игрушка? Развлечение? Или хочешь отца её через неё сломать?
Минхо еле заметно улыбается, но в его взгляде — мрак.
— Она станет моей раной.
— Что?.. — не понимает Хан.
— Чтобы он чувствовал то же, что я чувствую. Только медленнее. Больнее. Глубже.
Тишина.
Хан и Хёнджин переглядываются. Они знают: если Минхо что-то сказал — он это сделает.
А девочка на заднем сиденье даже не догадывается, в чей ад попала.