Эпилог
Генри проснулся в большой мягкой постели от того, что солнце ослепляюще светило ему прямо в глаза. Потянувшись, борец с гомосексуализмом попытался встать, но резкая боль в ноге и боку не дала ему этого сделать. Пидор застонал. Дверь в комнату открылась и внутрь вошёл Григорий Валерьянович. В руках он держал кружку кофе, из которой поднимался пар.
—Генри! Наконец-то ты проснулся! Как самочувствие?
—Григорий Валерьянович, что происходит?
—Расслабься, всë в порядке, ты у меня дома. Животные подлатали тебя и привезли ко мне сегодня ночью. Твои вещи воон там, на сушилке, давно высохли.
Генри снова попытался встать. Самотыкин ему помог.
—Всë в порядке, я сам — сказал борец с гомосексуализмом. — Где мой телефон?
—Вон там, на тумбе.
Медленно но верно, облокачиваясь на стены, Генри дошёл до балкончика на втором этаже, разблокировал телефон и посмотрел на экран. Пять пропущенных звонков от Лизы. Он позвонил ей. Девушка почти сразу взяла трубку.
—Лиза, прости, я был занят на работе, не мог тебе ответить — начал говорить он.
—Генри, ты ушёл, не предупредив меня. Не сказал ни слова — спокойно произнесла она. — Не оставил ни смс-ки, ни записки. Как я должна это расценить?
—Лиза, я...
—Ты невероятно понравился мне, правда. Но я не могу быть с человеком, который меня ни во что не ставит, не задумывается о моих чувствах. Прощай, Генри Пидор. Забудь этот номер. Между нами всë кончено.
Послышалось гудки. Генри ещё долго держал телефон около уха. Он испытывал очень смешанные чувства — горесть, обиду, нотки удовлетворения...
Состоялись похороны Кристофа. В тот день солнце светило ярко, как никогда раньше, провожая парня в последний путь. Борцы прощались с ним, клали на могилу цветы, оплакивали и благодарили за всë, что он сделал для Отдела в столь юном возрасте.
Уровень гомосексуализма в городе после смерти Графа Шмидта стремительно снижался. Всë большее количество геев самолично приходили к воротам Отдела и просили их исправить. Многие признали свою ошибку и хотели жить нормальной, полноценной жизнью.
Крыс Алтанцецег сидел в своëм роскошном особняке на шикарном кресле и вертел в руках частицу Эдема, которую заполучил после смерти Ангела — Маленький Влад немного подшаманил над ней. Внезапно перед Крысом открылся портал. Тот усмехнулся и прыгнул прямо в него.
Крыса ослепил яркий белый свет. Он закрыл глаза лапами, а когда открыл, оказался в просторной комнате со светло-серыми обоями и мебелью из тëмного дерева. На окнах висели шторы, а под потолком светила оранжевая люстра. На диване, стоявшем в углу, сидел мужчина в белой рубашке с коротким рукавом и набирал что-то на телефоне.
—Создатель? — произнёс Крыс, открыв рот от изумления. Впервые за свою жизнь он по-настоящему удивился. Мужчина заразительно засмеялся.
—Иди сюда, мой малыш — сказал он басом, вставая с дивана и протягивая руку к полу. Крыс запрыгнул на неë. — Ты абсолютно прав. Я создал тебя, создал твою Вселенную. Из-под моего пера вышло что-то поистине удивительное — то, что пройдëт через многие поколения и будет не раз осмыслено.
—Но как? И зачем? Зачем ты создал меня? Макса? Генри Пидора?
Мужчина снова рассмеялся, погладив Крыса пальцем по голове. По-отечески посмотрел на него.
—По-приколу, мой дорогой. По-приколу...
И вновь белый свет ослепил Крыса. Когда тот открыл глаза, то вновь сидел в кресле у потрескивавшего камина, а артефакт лежал на полу, блестящий, приковывающий к себе взгляд. Неужели это был всего лишь сон? Всего лишь сон или... Нечто большее?
Прошло много лет... Пëс Макс, тощий и седой, вышел из огромной конуры на улицу. В воздухе пахло цветущей липой. Красавица-жена крепко спала, дети давно завели собственные семьи и разъехались кто куда. Макс прожил счастливую жизнь. Он лëг на спину в саду. Лепестки кружили в воздухе, падая на него и на землю. Пëс смотрел на проплывающие в синем небе белоснежные облака, ощущал дуновение тëплого ветра. Тихо засмеялся, вспомнив, что его лучший друг, Медвежонок Егор, до сих пор расплачивается за сломанный джип. Макс сделал последний вдох, насладившись прекрасным запахом и... Перестал дышать навсегда. Он ушёл с улыбкой на морде. Ушëл так, как мечтает уйти каждая дворовая собака, способная отдасться за любую мелочь, будь то ночлег или даже прогнившая кость...