глава 27
Дамиано
Ночь. Комната была окутана полумраком. Лишь блеклый свет от уличного фонаря пробивался сквозь шторы, ложась на её лицо. Клара спала беспокойно. Тело её вздрагивало, губы шевелились, будто она с кем-то спорила. Мне было достаточно одного взгляда, чтобы понять — ей снится кошмар. Сердце сжалось.
— Дамиано… прошу… не уходи… — прошептала она, едва различимо.
Эти слова ударили по мне тяжелее, чем я ожидал. Я почувствовал, как что-то внутри сжалось, будто ледяные пальцы сомкнулись вокруг моего горла. Мне стало трудно дышать. Я не мог просто лежать и наблюдать, как она тонет в этом сне, вновь и вновь возвращаясь туда, где её больше всего ранило.
Я не выдержал. Повернулся к ней, дотронулся до её щеки, стараясь говорить тихо, но уверенно:
— Я не ухожу. Слышишь? Я рядом.
Она начала плакать, всё ещё во сне. Губы её задрожали, дыхание стало прерывистым. Я не дал ей утонуть в этом, не дал боли поглотить её целиком. Сквозь стиснутые зубы прошептал:
— Клара. Просыпайся. Выходи из своего кошмара.
Она вздрогнула, как будто её ударили током, и резко открыла глаза. Взгляд растерянный, затуманенный, полные боли и растерянности глаза уставились на меня, будто она не могла понять — реальность ли это или продолжение сна.
На мгновение она просто смотрела на меня, а затем резко приподнялась и села, обняв меня крепко, всем телом прижавшись ко мне. Я почувствовал, как она оседает на мои колени, её ладони дрожат на моей спине, её дыхание горячее и прерывистое.
И тогда меня накрыло воспоминание.
---
Мы сидели вот так же, тесно, будто хотели спрятаться от всего мира друг в друге. Я смотрел ей в глаза, в её уставшее, но упрямое лицо, и в какой-то момент слова вырвались из меня сами собой, будто давно ждали выхода:
— Я исцелю тебя, — прошептал я тогда. — Я буду любить тебя каждый день. До последнего вздоха. Только… будь со мной. По-настоящему. Будь моей.
Мои слова звучали как клятва. Даже тогда я чувствовал, как они разрывают тишину между нами, пробираясь в её сердце.
Она будто бы замерла. Я помню, как в её глазах что-то дрогнуло, как в её дыхании появился надлом. И в следующий миг — она прижалась ко мне изо всех сил, будто хотела раствориться в моём теле. Я чувствовал, как её плечи дрожат. Её боль становилась моей. Потом, сквозь всхлипы, она выдохнула:
— Я люблю тебя.
---
— Я люблю тебя… — прошептал я вслух, повторяя эти слова, не осознавая, что произношу их.
— Что? — прошептала Клара, выпрямляясь. В её голосе — удивление, тревога, надежда.
Я вздрогнул, возвращаясь в настоящее. Голос, лицо, её тепло на моих коленях — всё стало реальностью. Я покачал головой, не зная, как объяснить, не готовый к правде:
— Ничего.
Но она не поверила. В её глазах читалась настойчивость. Она аккуратно взяла моё лицо в ладони, будто боялась, что я исчезну:
— Ты сказал, что любишь меня…?
Я долго молчал, потом, как будто сомневаясь даже в собственной памяти, спросил:
— Мы… когда-то сидели так же, и ты говорила, что любишь меня? А я… я говорил, что исцелю тебя?
Она расплылась в слезах, но улыбнулась. И быстро закивала:
— Да… Да, всё верно. Ты вспомнил этот момент? — её голос задрожал от волнения.
Я кивнул, медленно, будто не до конца веря себе. В её глазах мелькнуло что-то — огонёк надежды.
— То есть ты вспоминаешь моменты, когда они повторяются?.. — прошептала она, уже сама себе, будто озвучивая вслух догадку.
— Кроме этого… ты что-то ещё вспоминал? — спросила она.
Я сделал глубокий вдох, сел ровнее, стараясь сосредоточиться.
— Моменты есть… но они короткие. Я вспомнил, как ты взяла из холодильника яйцо с овощами и предложила омлет с салатом. Потом… помню, как зашла ко мне в душ. Помню, как мы лежали на кровати и ты сказала, что любишь меня… — я не успел закончить. Она резко прижалась ко мне, сжимая в объятиях так крепко, что мне стало трудно дышать.
Я обнял её в ответ. Медленно, осторожно, будто боялся, что она снова исчезнет.
— Ты полюбишь меня… ты вспомнишь всё, и всё будет как прежде… — прошептала она, будто заклинание.
Я не ответил. Только мягко сказал:
— Ложись спать. Уже поздно.
Она кивнула, не споря, и легла рядом. Я лёг за ней, обняв за талию. Почувствовал, как её дыхание постепенно выравнивается. Она уснула почти сразу. А я лежал, не в силах закрыть глаза. Разум отчаянно цеплялся за обрывки памяти, как за трос, ведущий к правде. Я пытался вспомнить ещё что-то. Хоть что-то. Но ничего не выходило. Только тишина в голове.
И вдруг… звонок.
Телефон завибрировал на прикроватной тумбочке. Я резко повернулся, машинально схватил его, не глядя на экран. Главное — не разбудить Клару.
— Дамиано, — прозвучал в трубке голос. Глухой, сдержанный.
Голос отца.
Я закатил глаза, раздражённо выдохнул и встал, стараясь не издать ни звука. Пройдя на балкон, я сел на диван, прикрыв дверь.
— Как ты? — сухо спросил он.
— Хорошо, — бросил я, хмурясь.
Мой взгляд упал на балконный стол. Пачки сигарет, пепельница, обрывки табака. Всё раскидано. Я машинально взял в руки одну из пачек и повертел в пальцах. И тут — снова воспоминание.
---
Она стояла у балконной двери. Я курил, вдыхая дым, глядя вдаль. Она подошла ко мне, и я протянул ей сигарету. Назло, из упрямства, она взяла её, хотя я знал — она ненавидела курение. Я усмехнулся. Почти по-настоящему. Тогда она впервые была частью моего одиночества. И я это почувствовал.
---
— Ты слышишь меня? Алло! — голос отца вернул меня в реальность.
Я вздрогнул, бросил взгляд на улицу, моргнул, будто прогоняя призрак из прошлого.
— Да, слышу. Что случилось? Почему звонишь так поздно?
— Клара с тобой?
Я нахмурился.
— Да. А что?
Отец вдруг рассмеялся. Тихо. Противно.
— Ты поверил ей?
— В смысле?
— Она не твоя девушка. Она ей никогда не была.
Я тяжело выдохнул, сдерживая раздражение.
— Это не твоё дело. Я сам разберусь.
Повисла тишина. Затем он сказал с нажимом:
— Вы были вместе раньше. Я знаю её. Знаю, что вы любили друг друга. Но после аварии, когда ты лежал в коме пять дней… она изменила тебе.
Я заморгал. Грудь сдавило.
— Что?
— Она изменила тебе. С другим. И не где-нибудь, а в твоём особняке.
— Почему я должен верить тебе? — прошипел я, сжав кулаки.
— Потому что я видел это. Своими глазами. Не веришь — проверь камеры. Если они ещё не стерты.
Сердце застучало громче. В висках забарабанило. Я резко поднялся и со всей силы ударил кулаком по стеклянному журнальному столику.
Он разбился. Осколки разлетелись в стороны, как вспышка боли внутри меня.
Как моё доверие к Кларе.