Скрытые желания/5

Сквозь сон мне кажется, что за мной кто-то наблюдает, и я мгновенно просыпаюсь. Мне даже не нужно открывать глаза, чтобы понять, что это Сальваторе.
— Который час? — бормочу я.
— Три часа дня.
Боже, его голос пагубно влияет на мой полусонный мозг. Глубокий и сексуальный, вызывает у меня желание зарыться под одеяло и просто впитывать звук его баритона. Не слова, а тембр. Интересно, во время секса его тембр становится еще ниже? О нет, я не собираюсь прыгать в эту кроличью нору.
Я несколько раз моргаю, а затем открываю глаза и вижу, что Сальваторе прислонился плечом к дверной раме, рукава его черной рубашки закатаны до локтей, а две верхние пуговицы расстегнуты.
— Ты проверил ребят?
— Да. Они в порядке. — Он смотрит на Курта, который свернулся калачиком на подушке над моей головой. — Ты знаешь, что твой кот спит, положив хвост тебе на лицо?
— Да он с самого начала так делал. Я пыталась заставить его спать у изножья кровати, но ничего не помогает.
— Попробуй еще раз.
— Зачем?
— Потому что когда ты переедешь в мою спальню, я не хочу, чтобы кот спал на моей кровати.
— Я не планирую спать у тебя.
— А я планирую, Милена.
Сальваторе уходит, а я сжимаю бедра вместе, презирая себя за желание проводить каждую ночь в его постели.
В памяти всплывает эпизод в лифте и то, как приятно было прижиматься к его телу, чувствуя его твердый член. Вспоминая, как подавила стон, мне становится не по себе. Я изо всех сил стараюсь не поддаваться желанию побежать за ним и прыгнуть в его объятия. И иду в ванную, чтобы вымыть волосы.
Подняв ручную душевую лейку, направляю струю воды на клитор и ввожу палец внутрь. Наслаждение захлестывает меня, и, дрожа от удовольствия, представляю перед собой Сальваторе, его палец во мне взамен моего собственного, и со стоном кончаю.
* * *
За поздним обедом пишу сообщение Бьянке, спрашиваю, что у нее нового. Я также пытаюсь позвонить Андреа, но она не отвечает. Сальваторе нигде не видно. Вероятно, он либо спит, либо сидит в своем кабинете, замышляя месть ирландцам. Покончив с едой, отправляюсь в лазарет, чтобы проверить раненых.
Кивнув дежурной медсестре, убирающей в шкафчик лекарства, иду к Алессандро, который лежит на кровати у самой дальней стенки палаты. Он прокручивает ленту на телефоне, но когда я подхожу, опускает устройство.
То, как он буравит меня взглядом, крайне тревожно. Словно он анализирует каждое мое действие и реакцию. Я вижу по его взгляду, что он готов ко всему, и заметила, что он так поступает со всеми. То, как он наблюдает за людьми с таким пристальным вниманием, пугает.
Однажды я встретила похожего на него мужчину, ветерана войны, который вернулся из своей пятой командировки из Афганистана, с почти таким же взглядом в глазах. Он вел себя так, словно все еще находился на вражеской территории, готовый сражаться с повстанцами, скрывающимися за каждым углом.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю, проверяя его капельницу. Он не отвечает, а просто смотрит, как я заменяю пакет с физраствором и делаю запись в карте у изножья кровати.
— Хорошо, — наконец говорит он.
— О. — Я театрально хмурюсь. — Он может говорить.
Алессандро одаривает меня очередным мрачным взглядом, затем берет телефон и продолжает листать. Я закатываю глаза и направляюсь к соседней кровати.
Я как раз меняю повязку на бедре Паскуале, когда телефон в моем заднем кармане вибрирует. Вероятно, звонит Андреа, поэтому я пропускаю звонок и продолжаю перевязывать рану. Однако как только звонок прекращается, то начинается снова. Я закрепляю повязку и достаю телефон. На экране высвечивается имя Сальваторе.
— Ты. Где? — выкрикивает он, как только поднимаю трубку, его голос смертельно тих.
— На одиннадцатом этаже. А что?
Он вешает трубку. Что-то случилось? Я собираю медицинские принадлежности и несу их в другой конец комнаты. Пока кладу неиспользованные бинты в шкаф, дверь справа от меня с грохотом открывается, и в комнату заходит Сальваторе. Я никогда не видела, чтобы он выходил из пентхауса без протеза или в безупречном костюме, но сейчас на нем только треники и он опирается на костыли.
Судя по удивленному выражению лица Паскуале, это не обычное явление. Как только Сальваторе находит меня взглядом, то ковыляет в мою сторону. Он не останавливается, даже когда подходит почти в плотную ко мне, и я отступаю назад, пока не упираюсь в стену.
— Сальваторе? — Я смотрю ему в лицо.
Его глаза сужены, дыхание учащенное, а ноздри раздуваются.
— Я искал тебя, но тебя не было на месте, — говорит он сквозь стиснутые зубы. — Ты никуда не уходишь из пентхауса, не поставив меня в известность.
— Но я спустилась на этаж ниже.
— Неважно.
— Я что, пленница?
— Нет. — В его глазах едва сдерживаемое безумие. — Мне нужно знать, где ты находишься в любое время.
Какая глупость.
Он ожидает, что я буду ставить его в известность всякий раз, когда захочу выйти из квартиры? Но вижу, он предельно серьезен.
— Почему? — спрашиваю я.
— Потому что я так хочу. Ты закончила?
— Я хочу проверить, как там Кармело.
— Илария придет позже. Она позаботится о нём. Пойдем.
Я качаю головой и следую за ним к лифту. Он ничего не говорит, пока мы добираемся до пентхауса. Его странному поведению нет объяснения. Я иду позади него, когда он направляется в свою спальню, и останавливаюсь в дверях.
Сальваторе садится на кровать и развязывает узел на левой штанине треников. Он натягивает материал и тянется за протезом, прислоненным к стене. У него уходит много времени на то, чтобы его надеть. Намного дольше, чем следовало бы. Закатать подкладочный рукав — тот еще подвиг, когда у него только одна полностью функционирующая рука, потому что ткань постоянно выскальзывает из пальцев. Я задумалась, почему он не надевает протез вечером, после того как примет душ. Наверное, слишком хлопотно делать это дважды в день.
— Что-то происходит? — спрашиваю я.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты настаиваешь, чтобы я давала тебе знать каждый раз, когда выхожу из пентхауса. Ты ожидаешь, что ирландцы могут попытаться проникнуть в это здание?
— Ирландцы тут ни при чем. — Он ругается, когда фиксирующая прокладка снова выскальзывает из его пальцев. — И никто не может проникнуть в это здание.
— Тогда почему? Думаешь, я сбегу?
Он не отвечает, но продолжает возиться с протезом. Надев его, он встает и подходит ко мне, кладет руку мне на шею.
— Ты можешь попробовать убежать, — говорит он и поднимает мою голову, — но я буду каждый раз тебя ловить, Милена.
Он все еще без рубашки, и то, что так близко ко мне, вносит сумятицу в мой и без того запутанный разум. У парня, черт возьми, восемь кубиков на прессе. Как я могу притворяться равнодушной, глядя на его живот и пересчитывая каждый кубик? Я думала, что подобное — миф.
— Не мог бы ты надеть рубашку?
— Нет. — Он делает еще шаг вперед, заставляя меня отступить назад. Скользит рукой по моей шее вниз, пока не останавливается на спине. Крошечные волоски на моей коже поднимаются, и мурашки покрывают все тело.
— Торе?
— Да? — Еще шаг, за ним еще один, пока я не упираюсь спиной в стену коридора.
— Почему ты всегда загоняешь меня в угол? — спрашиваю я, пытаясь отвлечься от мыслей и не прижать ладони к его груди. — Тебя это заводит или что?
— Может быть. Почему бы тебе не проверить? — Он берет мою руку и прижимает ее к своей промежности, и я втягиваю воздух. Он твердый, как камень.
— Прекрати свое сексуальное запугивание, Сальваторе, — задыхаюсь я.
— Я не вижу, чтобы ты пыталась убежать. — Он наклоняет голову, наблюдая за мной, затем проводит пальцем по моей щеке. — Или чтобы ты отпустила мой член, если уж на то пошло.
Я ахаю и быстро убираю руку.
— Скажи мне, Милена, если бы сейчас запустил руку тебе в трусики, — он скользит правой рукой по моему бедру, проводя пальцем по линии от пупка до пояса шорт, — я бы нашел тебя мокрой?
Я должна сказать ему, что у меня все сухо, или повернуться и уйти. Или попросить его остановиться. Вместо этого прикусываю нижнюю губу и удерживаю его взгляд, не моргая.
Медленно я расстегиваю первую пуговицу на своих джинсах. Сальваторе наклоняет голову и прижимается губами к моим, но лишь на секунду.
— Следующая, cara, — говорит он мне в губы, и я расстегиваю еще одну пуговицу.
На этот раз он берет мою нижнюю губу между зубами и нежно посасывает ее, сводя меня с ума от желания.
— Дальше.
Я расстегиваю последние две пуговицы и глубоко вдыхаю, ожидая, что Сальваторе будет делать. Он проводит пальцем ниже, под кружева трусиков, и прижимается к влажной коже.
— Мокрая. Тебе следовало сказать мне, что все так плохо, Милена. — Он быстро проводит пальцами по клитору, и мое дыхание учащается. — Почему ты такая чертовски упрямая?
— Я не упрямая, — шепчу. — Я зла на тебя.
— Ты можешь продолжать злиться на меня. Я не возражаю. — Он сжимает левую руку рядом с моей головой. — Повернись и прижми ладони к стене.
«Нет! Убери его руку и уходи», — кричит разум. К сожалению, мой разум не в состоянии контролировать тело, потому что я делаю то, что он приказывает. Как только поворачиваюсь, Сальваторе прижимается ко мне всем телом, снова запускает руку в мои трусики, и мне едва удается сдержать стон. А может быть, и нет, поскольку едва слышное поскуливание все же вырывается через мои приоткрытые губы.
— Мне очень нравится наша маленькая игра. — Он толкает и надавливает, и кружит пальцем, заставляя и без того влажное лоно еще больше намокать.
Когда он надавливает еще немного, я скрежещу зубами, сдаваясь, даже пытаясь удержать последние остатки сопротивления, прежде чем оно исчезнет. Я немного вскрикнула? Возможно, но ощущения, которые испытываю благодаря его ловким пальцам, мешают мне думать. На этот раз он медленно обводит клитор, оказывая давление во всех нужных местах, я словно марионетка на его ниточках. Дыхание учащается, сердце бешено колотится в груди.
— Но, как и в любой подобной игре, в конце концов, победитель может быть только один. — Он давит на клитор чуть сильнее, его движения становятся быстрее, и под его контролируемыми и методичными прикосновениями последние остатки моего сопротивления быстро исчезают.
— Ты думаешь, что победишь?
Я снова прикусываю губу и прижимаюсь лбом к стене. Еще. Мне нужно больше, но я скорее умру, чем ему признаюсь. Демону. Да, он демон, посланный мучить меня и играть на мне, как на инструменте, своими дьявольскими пальцами. С каждым нажатием его пальцев я теряю очередной кусочек своего разума.
— В том-то и дело, Милена, — шепчет он мне на ухо и медленно двигает пальцем к моему входу. — Я уже победил. Осталось только, чтобы ты это признала.
— Ты еще не победил, Сальваторе.
— Уверена в этом, cara? — спрашивает он и вводит в меня два пальца.
Я втягиваю воздух и стону, закатывая глаза. Он проталкивает пальцы еще глубже, а другой рукой быстро массирует мне клитор. Затем сгибает пальцы, лаская мои внутренние стенки и нащупывая точку G. На этот раз очень громкий стон наполняет воздух, так как удовольствие переполняет мое тело.
Сальваторе щипает за клитор чуть сильнее и быстрее дразнит его двумя пальцами, и я достигаю такого оргазма, какого еще никогда не испытывала. Волна за волной спазмы сотрясают мое тело, заглушая все рациональные мысли. Кажется, что в этот момент мой разум полностью отключился.
Сальваторе касается губами моей шеи. Легкими поцелуями осыпает мое горло до самой мочки уха. Затем тихо шепчет:
— Это были лишь пальцы, Милена. Сегодня ночью, когда ты попытаешься заснуть, представь, как это будет, если вместо них в тебя войдет мой член.
Он осторожно вынимает пальцы и уходит, оставляя меня посреди коридора, я упираюсь лбом и руками в стену и пытаюсь отдышаться.
* * *
— Черт бы его побрал, — бормочу я и беру телефон с тумбочки, проверяя время. Четыре утра. Застонав, кладу телефон обратно и зарываюсь лицом в подушку, пытаясь выбросить из головы воспоминания о том, как меня прижимали к стене. Никакая умственная гимнастика не помогает.
Встаю с кровати и иду на кухню. Может, мне стоит напиться и вырубиться на диване? Много времени это не займет, так как я редко пью. Хватило бы и трех бокалов вина.
Я достаю из холодильника открытую бутылку белого вина и иду к шкафу рядом с раковиной, чтобы взять бокал. Пока тянусь за ним, слышу, как Сальваторе входит в кухню, и моя рука замирает на пути к моему священному Граалю. Несколько мгновений спустя чувствую легкое прикосновение к своей спине.
— Не можешь заснуть? — шепчут мне за ухом, а затем следует легкий поцелуй, от которого тонкие волоски на моей шее мгновенно становятся дыбом.
— Нет.
— Я тоже. — Снова легкий поцелуй в шею. — Возьми два бокала. И принеси вино.
— Куда принести?
— В мою спальню, — говорит он и касается губами моего плеча, слегка покусывая. — Я буду вести себя хорошо.
— Да? Как ты ведешь себя сейчас?
— Такая упрямая. — Он целует меня в шею. — Мы можем поговорить. Если ты этого хочешь.
— Да. — Я сжимаю ножки двух бокалов между пальцами и поднимаю охлажденную бутылку со своего места. Повернувшись, вижу, что Сальваторе смотрит на меня с любопытным блеском в глазах. — Просто поговорим, Торе.
— Просто поговорим, Милена.
Я киваю и прохожу мимо него в коридор, который приобрел новый смысл после предыдущих событий. И ощущаю на себе взгляд Сальваторе, который идет в нескольких шагах позади. Дверь в его спальню закрыта, поэтому я наклоняюсь, чтобы нажать локтем на ручку, и чувствую, как поднимается моя футболка. Я оборачиваюсь и вижу, что Сальваторе стоит прямо за мной, подцепив пальцем подол моей футболки, и разглядывает мою задницу.
— Торе! Мы же договорились.
— Но я и пальцем тебя не тронул, Милена, — говорит он, не отрывая взгляда от моего зада. — Красный цвет тебе очень идет, cara. Особенно мне нравятся рюшечки.
— Я рада, что ты одобряешь мой выбор нижнего белья. А теперь прекрати.
Открываю дверь и прохожу в его спальню, прекрасно понимая, что пришла сюда не для разговоров. В какой-то момент в течение ночи, между метаниями и ворчаниями, в попытках заснуть, наконец призналась себе — я больше не могу сопротивляться. К черту мою принципиальность. Так больше продолжаться не может, иначе я сойду с ума.

Прохожу мимо Милены, ставящей бокалы на тумбу рядом с дверью, сажусь на край кровати и прислоняю костыли к стене, а затем растягиваюсь на атласных простынях. Милена наливает вино, затем, покачивая бедрами, идет к тумбочке рядом со мной и ставит мой бокал. Расхаживая по комнате, она потягивает вино «Совиньон бланк», осматривая комнату. Надеюсь, ей все нравится, потому что с этого момента она будет спать здесь со мной каждую ночь.
— Ты на самом деле увлекаешься искусством, — комментирует она, стоя перед широкой картиной с пейзажем на стене напротив кровати.
— Да.
— Дорогое хобби. — Она делает глоток вина и продолжает рассматривать остальные картины.
Интересно, как долго она будет притворяться, что мы собираемся просто поговорить. Мы оба знаем, чем это закончится. У моей жены, как я понял, почти патологическая потребность отстаивать свои решения, даже если они неправильные. Если верить Нино, отец Милены был тираном, который всячески старался навязать свою волю детям. Вероятно, она делает все, даже борется против себя, чтобы сохранить хоть какое-то подобие контроля над своей жизнью. Она хочет меня, но боится, что это приведет к ее неудаче. Я был терпелив с ней, позволяя ей танцевать вокруг этой ситуации довольно долгое время, но сегодня все закончится.
— Иди сюда, Милена.
Она поворачивается, отпивает еще глоток и вопросительно приподнимает бровь.
— В твою постель?
— Да. Иди сюда, или я буду гоняться за тобой по всему пентхаусу, пока ты не сделаешь это.
— Уверена, что смогу тебя обогнать, — ухмыляется Милена.
— Ты издеваешься над инвалидом, cara? Какое неблагородное поведение для медицинского работника. — Я скрещиваю руки за головой, замечая, как она смотрит на мои бицепсы.
— Ты инвалид только потому, что не можешь понять значение слова «нет», Сальваторе.
Я несколько мгновений смотрю на изгиб ее губ, а затем спрашиваю:
— Может, сыграем в небольшую игру?
— Меня не интересуют твои игры.
— Боишься проиграть, cara?
Она переводит взгляд на меня, прикрывая рот бокалом.
— Я не боюсь ни тебя, ни твоих игр, — говорит она. — Что за игра?
Нет, не похоже, что она меня боится.
— Я расскажу тебе кое-что о тебе самой. Если я прав, ты снимешь с себя какую-нибудь одежду.
Милена смеется, и услышав ее смех, на душе у меня становится теплее.
— А если ты ошибешься? — спрашивает она.
— Я снимаю что-то с себя.
— Ты меня не знаешь. И окажешься голым меньше чем через пять минут.
— Тогда тебе не о чем волноваться.
Она прислоняется спиной к стене и делает еще глоток вина, улыбаясь.
— Хорошо.
На ней моя серая футболка. Мне было интересно, наденет ли она мои футболки после того, как я выбросил все, что принадлежало ее бывшему. В тот день я едва сдержался, чтобы не поджечь весь шкаф. Мысль о том, что Милена ходит в вещах своего бывшего мужчины, едва не повергла меня в пучину ярости. Однако видеть ее в моей одежде для меня очень приятно.
Я провожу взглядом по ее телу, пока не дохожу до ее рта. Она все еще улыбается.
— Ты солгала, когда сказала, что не знаешь, почему хочешь стать медсестрой, — говорю я и наблюдаю за реакцией Милены.
Милена застывает, ее рука, держащая стакан, замирает на полпути ко рту.
— Ты ошибаешься.
— Ошибаюсь? — Я качаю головой в сторону. — Почему не на врача? Нейрохирурга? Кардиолога?
— Не знаю. — Она пожимает плечами и смотрит в свой бокал.
— За ложь ты выбываешь из игры, cara, — говорю я. — Что ты видела, что побудило тебя стать медсестрой?
Милена закрывает глаза и прислоняется головой к стене.
— В одиннадцать лет моя сестра, Бьянка, попала в автомобильную аварию. Она чуть не погибла, потому что парамедик не знал, что делать. — Она качает головой. — Какой-то идиот записал все на телефон и выложил в интернет. Я была у подруги дома, когда это случилось. Ее брат показал мне видео. Я смотрела, как парень пытался и не смог интубировать мою сестру, пока она лежала на тротуаре. Только когда приехали другие парамедики, им удалось привести ее в чувство. — Милена делает глубокий вдох и открывает глаза, но продолжает смотреть в потолок. — Мой отец управлял машиной, когда они разбились. Он был пьян.
Да, Бруно Скардони был невероятным сукиным сыном.
— Итак, что ты хочешь, чтобы я сняла? — спрашивает Милена и встречается со мной взглядом.
— Сама выбирай.
Она нагибается, забирается под футболку и медленно снимает трусики. Когда выпрямляется, я киваю в сторону красного кружева, которое она держит, и протягиваю руку.
— Теперь они мои.
Милена выгибает бровь, запуская трусики мне в лицо.
— Тебе просто повезло с вопросом. Давай следующий.
Красное кружево падает мне на грудь, я намеренно поднимаю его к носу и вдыхаю, наслаждаясь выражением удивления на лице Милены.
— У тебя аллергия на рыбу, — заявляю я, а затем добавляю: — И на арахис.
Она самодовольно улыбается.
— Два промаха, Торе. Я съедаю полбанки арахисового масла в неделю, и у нас была рыба в том ресторане, где ты заставил уйти всех остальных гостей. Я ожидала, что ты будешь более внимательным для человека, который… — Она останавливается на середине предложения, и в ее глазах мелькает удивление, когда ее пронзает понимание.
— Да, наверное, я должен быть более внимательным, — говорю я и снимаю треники из-за рыбы. А из-за орехового масла избавляюсь от футболки. На ней остается только футболка, а я в одних трусах-боксерах. — Похоже, на данный момент мы квиты.
Милена блуждает взглядом по моей груди и животу и останавливается на моей промежности, а точнее на выпуклости.
— Игра в игры со мной тебя заводит?
— Дело не в игре, Милена, — отвечаю я. — Только в тебе.
Она снова переводит взгляд зеленых глаз на мое лицо, плотно поджав губы.
— Скажи мне, Милена, почему ты так боялась завязать отношения с кем-то из «Коза Ностры»?
Она растерянно смотрит на картину над кроватью и быстро переключает внимание.
— Не понимаю, о чем ты говоришь.
— Ты очень плохая лгунья, cara. Еще раз соврешь и снимешь футболку в наказание. — Я беру вино с тумбочки. — Я заметил очень интересную вещь, когда просматривал информацию, собранную для меня Нино. Этот последний парень, с которым ты была, Дэвид…он был инструктором по йоге.
— И что?
— До него был какой-то кондитер. А до него — флорист. Даже когда ты училась в школе, то всегда выбирала самых… ручных партнеров. Ты никогда не ходила на свидания с кем-то из нашего круга.
— Ты заставил своего начальника охраны раскопать мои школьные увлечения? — Ее пристальный взгляд не отрывается от моего лица.
— Да.
Милена оставляет свой пустой стакан на тумбе позади себя и хватается за спинку изножья кровати.
— Ты не имел права! — огрызается она.
— Ты боялась, что все в «Коза Ностра» похожи на твоего отца? Терроризируют людей из-за собственного комплекса неполноценности? — Я продолжаю: — Или потому что ты не чувствовала себя в безопасности?
— А с тобой я в безопасности? — слегка ухмыляется Милена. Удивительно, как сильно меня заводит ее маленькая ухмылка. Я смотрю, как она забирается на кровать, затем садится мне на талию, лицом к лицу.
— Думаешь, что ты лучше, чем другие мужчины в «Коза Ностра», поэтому мне нечего бояться? Так?
— Со мной ты в безопасности, Милена. — Я делаю глоток вина и оставляю бокал на тумбочке. — Но не потому что я лучше остальных. На самом деле как раз наоборот.
— Да?
Я беру ее за подбородок и смотрю на нее пристальным взглядом.
— Со мной ты в безопасности, потому что я — самый худший, кого только можно представить, cara. И никто не посмеет прикоснуться к тому, что принадлежит мне.
— И снова ты ошибся. — Она цепляется пальцами за пояс моих трусов. — Я никогда не боялась, что мне могут причинить боль, если окажусь с кем-то из семьи.
— Тогда почему? — спрашиваю я и наблюдаю, как Милена стягивает боксеры по моим ногам. Она не вздрагивает, когда доходит до середины икры, продолжая спускать трусы по правой ноге, а затем бросает их через плечо.
— Меня пугала мысль влюбиться в кого-то из «Коза Ностры», — говорит она и ползет вверх по моему телу, избегая моего уже полностью эрегированного члена, и садится мне на живот, прижимаясь голой и полностью мокрой промежностью.
Мой член так чертовски тверд, что кажется, будто сейчас взорвется.
— И почему это создает для тебя трудности? — спрашиваю я и провожу пальцем по линии ее губ.
— Потому что вряд ли я переживу, когда увижу, как умирает любимый мужчина, Торе, — шепчет Милена, глядя мне в глаза.
— Хорошо, что ты ненавидишь меня, cara. Значит, тебе не грозит сердечная мука.
— Конечно, я тебя ненавижу, — говорит Милена сквозь зубы.
Я смотрю, как она сидит на мне, ее светлые волосы падают на лицо и на грудь. Моя прекрасная, упрямая лгунья. Она глубоко вдыхает и закрывает глаза, а когда выдыхает, это звучит как вздох поражения. Секунду спустя она открывает свои озорные зеленые глаза. Не сводя с меня взгляда, хватает подол своей футболки и стягивает ее.
— Похоже, для нас игра окончена, cara, — говорю я и кладу руку ей на шею, притягивая к себе.
— Да пошел ты, Сальваторе, — шепчет Милена и прижимается ко мне поцелуем.
Я переворачиваю ее на спину, нависая над ней, и упиваюсь ее видом. Наконец-то, моя маленькая чертовка сдалась. Я редко испытываю удовлетворение или какое-либо возбуждение, но сейчас, когда моя жена лежит подо мной, не может сравниться ни с каким другим ощущением, которое когда-либо испытывал. Милена обнимает меня ногами, прижимаясь теплой и долгожданной киской к члену. Я думал, что могу не спешить, насладиться моментом и немного помучить ее, заставив ждать. Я намеревался затянуть процесс на час или больше, после чего ввести член в нее полностью. Довольно странный план, потому что раньше я никогда не хотел медлить с женщиной. Для меня секс всегда служил средством разрядки. Но не с ней. С моей Миленой все по-другому.
Я провожу пальцами по ее груди и животу, затем веду между ее ног. Она такая мокрая, словно безмолвно умоляет меня оттрахать ее до небес.
Я уже близок к тому, чтобы лопнуть, вены на члене пульсируют. Когда Милена впивается ногтями в мою спину, то полностью теряю самообладание. Я хочу, чтобы она кричала и стонала. Хочу услышать, как она выкрикивает мое имя… Хочу всего, и немедленно! Я убираю руку и одним толчком вгоняю в нее член. Идеально. Милена ахает и сжимает ноги вокруг меня. Я проникаю в нее до упора, наслаждаясь тем, как мой член ее заполняет.
Наклонив голову, я беру ее за затылок.
— Посмотри на меня.
Милена открывает глаза и глядит на меня, обдувая мое лицо своим глубоким и тяжелым дыханием.
— Кто владеет тобой, Милена? — Она поджимает губы и слегка прищуривает глаза. Я вывожу член, пока он почти полностью не выходит из ее дрожащего влагалища. Милена сжимает ноги вокруг меня, пытаясь, но безуспешно, удержать меня глубоко внутри.
— Я спросил… — Запускаю руки в волосы на ее затылке. — Кто владеет тобой?
Она пыхтит, обхватывая руками мою шею, и притягивает к себе, но не произносит ни слова. Желание снова войти в нее до упора сводит с ума, но я не двигаюсь ни на дюйм, наслаждаясь тем, как она умоляет глазами и телом.
Я сжимаю светлые пряди чуть сильнее.
— Кто, Милена?
— Ты! — кричит она.
— Я. — И тут же врезаюсь в нее. — Никогда не забывай об этом.
Она убирает руки с моей шеи и запускает их мне в волосы, потом заглядывает мне в глаза.
— Я все еще злюсь на тебя, Сальваторе.
Я выскальзываю и снова вхожу, затем шепчу ей на ушко:
— Я тебе не верю.
Она крепче прижимается ко мне. Перемещая руку между нашими телами, нахожу ее клитор и дразню его. Дыхание Милены учащается. Немного вытягиваю член, затем ввожу его полностью, массируя ее изнутри и снаружи.
— Быстрее, — дышит она.
Я ласкаю губами изгиб ее плеча, целую мягкую кожу.
— Ты все еще злишься на меня?
— Да.
Я выхожу из нее и заменяю член пальцем. Она обхватывает мою руку и впивается ногтями в кожу.
— В чем дело, cara? — спрашиваю я и добавляю еще один палец. — Тебя что-то тревожит?
О, как она смотрит на меня. Разочарование в чистом виде. И все же она не отвечает. Упрямая. Такая, черт возьми, упрямая. Я загибаю пальцы внутри нее и нажимаю большим пальцем на клитор.
Милена стонет и крепче стискивает мою руку.
— Я хочу твой член, — наконец говорит она.
Я убираю пальцы из нее и слегка прикусываю ее нижнюю губу.
— Ты все еще злишься на меня?
— Нет, черт тебя побери! — кричит Милена, и я снова вгоняю в нее член по самые яйца.
Я медленно вхожу в нее, не отрывая глаз от ее лица. Затем быстрее, пока кровать не начинает скрипеть под нами, а изголовье биться о стену.
Милена вскрикивает и прижимает ладони к изголовью над головой, шире разводя ноги и тяжело дыша. Я провожу рукой вверх по ее телу, обхватываю ее горло и вхожу в нее еще глубже и сильнее, чем раньше. Моя. Я выскальзываю, чтобы снова войти в нее. Только моя. Смотрю на нее — в ее полузакрытые глаза, на ее губы, покрасневшие от покусывания. Рот, который так очаровывает меня.
— Улыбнись мне, — рявкаю я, вжимаясь в нее.
Она находит мои глаза и смотрит в них, но ее губы остаются поджатыми. Я слегка сдавливаю пальцы на ее шее и склоняю голову, пока мы не оказываемся лицом к лицу.
— Улыбнись. Мне. — Я вбиваюсь в нее — раз, два, три раза. Ее улыбка для меня как воздух. Мне нужно ее увидеть. Если не увижу, я сойду с ума. — Улыбнись, упрямая женщина.
Милена щурит на меня глаза, а потом улыбается. Ее улыбка подобна первому лучу солнца после тысячи долгих ночей, пронзающему темноту моей души и наполняющему меня светом. Я целую свою упрямицу в губы и наслаждаюсь ощущением, как растягиваю членом ее внутренние стеночки, пока ее влагалище не начинает спазмировать вокруг моей длины.
Милена вскрикивает, когда еще глубже вгоняю в нее член, и это сводит меня с ума. Я выскальзываю и снова вхожу в нее, чувствуя, как содрогается ее тело. Покусываю ее подбородок и провожу зубами по ее шее.
— Я хочу, чтобы ты улыбалась мне каждый день, — говорю я рядом с ее ухом и снова вхожу в нее. — Каждый. — Толчок. — Чертов. — Толчок. — День.
— Почему? — выдыхает она, а потом стонет, кончая.
Потому что мне это нужно. Потому что каждый раз при виде ее улыбки, что-то происходит в моей душе. Потому что от нее захватывает дух, а сердце бешено колотится.
— Потому что я тебе приказываю, — рявкаю, глядя на нее сверху вниз.
Она взирает на меня несколько секунд, затем сжимает ноги вокруг меня и взрывается смехом.
Я делаю глубокий вдох и всаживаюсь в нее в последний раз, не в силах сдержать оргазм, пока изливаю в нее недели своего страдания. Ни на секунду не отрываю глаз от ее улыбающегося рта.

— Ты в порядке, cara? — Сальваторе проводит тыльной стороной ладони по моей скуле.
Нет, я не в порядке. Мои ноги все еще слегка дрожат, между ног саднит, как и болит все тело. Самое лучшее чувство на свете.
— Надеюсь, завтра я смогу ходить, — говорю и поднимаю голову с груди Сальваторе, заметив, что он наблюдает за мной.
Кончиком пальца прижимаю уголок его рта и слегка подталкиваю вверх. По-моему, я никогда не видела, чтобы Сальваторе улыбался, поэтому не понимаю, почему он, кажется, зациклился на моей улыбке. Ранее он едва не уничтожил мою вагину за это.
Сальваторе прикусывает кончик моего пальца, затем его целует.
— Или же я могу везде носить тебя, если понадобится.
— На спине?
— Если ты настаиваешь.
Я представляю, как отреагируют его люди, и смеюсь.
— Ты такой противоречивый, Торе.
— Разве это проблема?
— Нет. Мне нравятся твои причуды. — Запускаю пальцы в его волосы. — Когда ты начал седеть?
— Пару лет назад. Это у нас семейное.
— По отцовской линии?
— Нет. Мне досталось от Иларии. — Он наклоняет голову в сторону, открывая мне доступ к своей шее. — Я все еще помню день, когда она заметила первые седые волосы на своей голове. Я нашел ее плачущей в ванной. Я был уверен, что кто-то умер. По-моему, ей было двадцать девять лет.
Я поднимаю брови.
— Судя по тому, что видела, она производит впечатление очень спокойного человека.
— Это притворство, — отвечает он. — Она поднаторела в искусстве притворства, поскольку годами этим занималась. Мой отец и она были плохой парой. Я рад, что теперь у нее есть Козимо. Он делает ее счастливой, а значит, я не смогу убить его, если он облажается.
Сальваторе так говорит, будто читает вслух прогноз погоды. Факты. Выводы. Ноль эмоций. На секунду думаю, что муж шутит, но он смотрит на меня сверху вниз, и я вижу в его глазах убийственную серьезность.
— Что случилось с твоим отцом? — спрашиваю я.
— Его убили во время разногласий в семье.
Я вздыхаю и снова опускаю голову ему на грудь.
— Мой отец тоже был убит. Четыре года назад.
— Я знаю. Он попал в переделку с Братвой.
— Да. Он чуть не убил мужа Бьянки. — Я вздрагиваю. — Я ненавижу «Коза Ностру».
— Можешь с Иларией организовать клуб. — Его рука ложится на мою руку, и он выводит хаотичные узоры на моей коже. — Но если и есть человек, которому «Коза Ностра» испортила жизнь, так это Артуро.
— Подручный босса?
— Да. Его родители, вместе с четырьмя другими людьми, были убиты во время полицейского рейда в одном из казино. Предыдущий дон вкладывал большие деньги в нелегальный игорный бизнес. — Он проводит рукой по моей заднице, затем снова на спину. — Артуро сам воспитал своих сестер. Ему было двадцать.
— Господи. Сколько им было лет?
— Пять лет, близнецы.
— Ого. — Я моргаю. — Ему кто-то помогал с ними или?..
— Тетя, которая приходила иногда, но на этом все.
Мы долго молчим, я изучаю стену, а Сальваторе все еще выводит узоры на моей спине.
— Я бы хотела родиться в другой семье, — шепчу я. — В нормальной.
— Я рад, что ты там не родилась. — Он сжимает мою задницу и смотрит на меня расчетливыми глазами. — Потому что наши пути никогда бы не пересеклись.
Я кладу ладонь ему на грудь и скольжу вверх, чтобы обвить рукой его шею.
— Это в высшей степени эгоистично.
— Я знаю. Но это правда. — Другой рукой он берет меня за подбородок и наклоняет мою голову. — Ты бы предпочла, чтобы я солгал тебе?
— Нет, не предпочла бы. — Я перекидываю ногу через его и забираюсь на него сверху, чувствуя, как стремительно набухает его член. — Серьезно?
— Ты отказывала мне несколько недель. — Он запускает пальцы мне в волосы. — Я планирую взыскать все, что ты мне должна, Милена.
— И думаешь, что сегодня получишь все? — Я выпрямляюсь, обхватывая его за талию.
— На данный момент ты отрабатываешь проценты, cara.
— Да? И сколько же я тебе должна в общей сложности? — Я приподнимаю бровь и скольжу по его длине. Моя вагина пока слишком чувствительна, но меня это не волнует, поскольку его твердый член заполняет меня, напрягая нежные внутренние стеночки, и это того стоит. Боль совсем небольшая, что делает проникновение еще лучше.
— Я мог бы убить тебя, когда обнаружил в своем городе. — Он проводит левой рукой по моей талии, скользит ею вверх по животу и груди и снова обхватывает меня за горло. — Но не убил, поэтому я бы сказал, что ты должна мне все.
От его слов по моему телу бегут мурашки, и я слегка наклоняюсь вперед, прижимаясь горлом к его ладони. Было что-то тревожно-чувственное в том, что он держит руку на моей шее, зная, что чувствует каждый мой вдох и выдох, и, если захочет, может полностью перекрыть мне доступ воздуха.
Меня это должно напугать. Я не люблю давать мужчине, любому мужчине, подобие контроля над собой, никогда. Но по какой-то причине это меня не беспокоит. Может, потому что его прикосновения легки, а пальцы едва касаются моей кожи, как будто он не хочет меня напугать и словно это игра. Да, вот такой противоречивый мой муж. Приказывает казнить четырех невинных людей, а потом предлагает носить меня на руках по квартире, потому что мне больно.
Я прижимаю ладони к груди Сальваторе и медленно вращаю бедрами. Теперь моя очередь дразнить, поэтому я слегка приподнимаюсь и снова опускаюсь вниз, жестко, наблюдая за ним так же пристально, как он за мной. Я меняю темп и подаюсь вперед, принимая его в себя еще больше, а он выгибает бедра, чтобы войти в меня снизу. Я стону, впиваясь ногтями в его грудь, и двигаюсь на нем быстрее, меня омывает смесь удовлетворения и возбуждения. Сальваторе Аджелло, самый опасный человек во всей «Коза Ностре», лежит подо мной.
Он обхватывает мою спину, притягивая меня к себе. Переворачивает нас, пока снова не оказывается сверху, вбиваясь в меня, мышцы на его шее напрягаются от усилий. Он так красив — так, как бывают красивы экзотические, опасные животные. Чем ближе я подхожу, тем больше вероятность, что меня съедят заживо.
Сальваторе проводит рукой между нашими телами и кладет мне между ног. Я уже близка к завершению, поэтому, когда он сжимает клитор и резко вводит в меня член, кричу от дрожи в теле.
— Мне нравится, когда ты кричишь, cara, — говорит он и внезапно отстраняется.
Я взираю на него в растерянности. Он не мог так поступить!
— Можешь не беспокоиться о наемных убийцах, Сальваторе, — рычу я, обхватывая его ногами за талию и хватаясь рукой за его горло. — Потому что я сама покончу с твоей жизнью, если ты снова не введешь в меня член.
Сальваторе наклоняет голову, пока наши носы не соприкасаются.
— Твоя зловещая жилка чертовски сексуальна, — говорит он и снова врезается в меня так сильно, что я непроизвольно сжимаю его шею. Его глаза вспыхивают, а с губ срывается рычание. Я еще сильнее стискиваю его горло и улыбаюсь. Он отстраняется и снова входит в меня еще сильнее, заставляя меня стонать и наблюдая за мной зоркими глазами.
Я отпускаю его шею и провожу руками по его плечам, обхватывая пальцами его выпуклые бицепсы. Сальваторе снова врезается в меня. Я впиваюсь ногтями в кожу его рук. Еще один рык, и твердые губы прижимаются к моим. Я улыбаюсь в рот Сальваторе и приникаю к нему еще ближе, впиваюсь ногтями в его плоть. Сделав следующий вдох, я прикусываю его нижнюю губу.
Он полностью теряет контроль. Скользит ладонью между моих грудей и по шее, затем запускает пальцы в мои волосы и тянет. Я ахаю, в то время как на меня обрушивается водопад наслаждения. Сальваторе продолжает свои мощные толчки, заставляя изголовье кровати снова ударяться о стену. За моими веками вспыхивают звезды, и я кончаю одновременно с ним.
Когда волны блаженства проходят через меня, мы снова целуемся, тяжело дыша, а воздух вокруг наполнен ароматом наших занятий любовью.
Я открываю глаза и вижу, что Сальваторе смотрит на меня сверху вниз. Его пальцы все еще опутаны моими волосами. Я поднимаю руку и убираю черную прядь, упавшую ему на лоб.
— В тебе было много сдерживаемой агрессии, Сальваторе, — говорю я и провожу тыльной стороной ладони по его щеке. — Ну и сколько сейчас я тебе должна?
— Столько же, сколько и два часа назад.
— По-моему, это не совсем справедливо.
Он опускает голову, наклоняясь к моему лицу.
— Мне плевать.
Со вздохом я притягиваю его голову вниз, пока наши губы не встречаются.
— Значит, я все еще должна тебе все?
— Все, Милена, — шепчет он, не отрывая своего рта от моего.