глава 7
Из-за небольших проблем с одним из строительных проектов я вернулся в пентхаус в девять часов вечера. Я думал, что буду волноваться, не зная, чем занимается Милена днем, но то, что она находится в моем доме, облегчает ситуацию. Проходя мимо кухни, киваю Аде, которая вынимает посуду из посудомоечной машины, и иду в свою спальню, собираясь принять душ.
Спустя полчаса, выйдя из спальни, я вижу, что Ада надевает пальто, собираясь уходить.
— Где она? — спрашиваю я.
— В своей комнате. Не выходила с тех пор, как вы ушли, мистер Аджелло.
— Вы отнесли ей обед?
— Да, но когда передавала ей лоток для кошки, тарелка стояла на тумбочке нетронутой, — говорит Ада. — Я принесла ей ужин в семь часов, но она и к нему не притронулась.
— Она ела что-нибудь с утра?
— Нет. Я предложила приготовить что-нибудь другое, но она сказала, что не собирается есть ничего, приготовленного под вашей крышей. Я убрала еду в холодильник.
Стиснув зубы, я киваю.
— Можете идти, Ада.
Я жду, пока Ада уйдет, а затем иду в комнату Милены, злой, как черт, и не знающий, как с этим справиться. Я никогда не злился. Разве что негодовал… Временами… Но когда дело касается Милены, все эмоции переходят в состояние перегрузки. Открываю дверь и вижу, что она сидит, скрестив ноги на кровати, и что-то печатает на телефоне.
— Хватит вести себя как ребенок! — рычу я, и она поднимает голову, ее глаза резко увеличиваются. — Ада оставила еду в холодильнике. Если ты что-нибудь не съешь, я, мать твою, накормлю тебя насильно!
Милена моргает, все еще глядя на меня, и тут меня осеняет. Черт. Я так разозлился, что совсем забыл. Милена скользит взглядом по моим плечам, рукам и костылям. Затем опускает взгляд ниже, пока не доходит до моей левой ноги… где штанина завязана узлом чуть ниже колена. Я совсем забыл, что никогда не рассказывал ей о своей ноге. Она снова переводит взгляд на мое лицо, и я готовлюсь к ее реакции и, если увижу на ее лице хоть капельку жалости, разгромлю комнату.
Милена соскальзывает с кровати, подходит и встает передо мной, слегка вздернув подбородок.
— Я бы хотела посмотреть на твою попытку, Сальваторе. — Она приподнимает бровь и захлопывает дверь.
Я стою, глядя на дверь, которая чуть не ударила меня по носу, и чувствую, как уголки моих губ слегка подергиваются вверх.
Я возвращаюсь к кровати и сажусь на край, пытаясь собраться с мыслями. Мне и в голову не приходило, что у него могла быть ампутирована часть ноги.
Имя Сальваторе Аджелло всегда на слуху, когда перемывают косточки. Пусть даже лишь несколько членов нашей семьи встречались с ним, люди любят о нем судачить. Скорее всего, потому что о нем мало что известно. Он не ходит на публичные мероприятия, и нигде нет его фотографий. Его заместитель, Артуро, выполняет роль «лица» нью-йоркской преступной семьи. Когда кому-то нужно связаться с нью-йоркской «Коза Ностра», звонят Артуро. И никогда — дону.
Случись недавно авария, повлекшая за собой столь серьезные травмы, кто-нибудь обязательно бы об этом узнал. Слухи ходили бы месяцами. Значит, это произошло до того, как он стал главой нью-йоркской семьи.
— Господи, — бормочу я и запускаю руки в волосы.
Терять конечность — это, наверное, сущий кошмар. Я встречала немало людей с ампутированными конечностями во время учебы и стажировки, и у большинства из них возникали проблемы с адаптацией к новой реальности. У Сальваторе, похоже, с этим проблем нет. Что я за медсестра, раз не догадалась сразу? Я заметила, как он прихрамывал и что это стало немного более заметным, когда мы приехали в пентхаус, но не установила связь. Возможно, он привык следить за походкой, находясь с другими людьми. Думаю, это старая травма или что-то врожденное. То есть если бы я об этом задумывалась.
Сальваторе — мой муж — очень необычный мужчина. То, как он вел себя спокойно и невозмутимо в тот день, когда кто-то в нас стрелял на парковке, меня по-настоящему напугало. У меня сложилось впечатление, что его мало что может потрясти до глубины души. Кроме, видимо, моего нежелания кушать.
Я схватилась за телефон. Нужно позвонить Бьянке и рассказать ей, что случилось. Она выйдет из себя. Хотя лучше не стоит тревожить женщину на шестом месяце беременности, но я должна ей рассказать. Завтра. Я позвоню ей завтра, потому что все еще сама разбираюсь во всей этой чертовщине. Пока прокручиваю список контактов, размышляя, стоит ли звонить Андреа, на экране появляется еще одно имя, и я останавливаюсь. Нонна Джулия. Тетя моего покойного отца всегда в курсе последних сплетен. Ей уже, наверное, под сто лет, и она знает всех в «Коза Ностра». Я нажимаю кнопку вызова.
— Милена, tesoro! — щебечет она на другом конце.
— Привет, нонна. Как дела?
— Загораю в Канкуне. Ты не поверишь, какие у них тут мужчины красавчики.
Я фыркаю. Нонна немного сумасбродна.
— Слушай, я хотела тебя кое о чем спросить. Ты когда-нибудь встречалась с Сальваторе Аджелло? С доном нью-йоркской семьи?
— Я знаю, кто такой Аджелло, моя дорогая. Я все еще в здравом уме и в твердой памяти. — Она хмыкает. — Почему ты спрашиваешь?
Я вздыхаю и рассказываю ей о последних событиях в моей жизни. Когда закончила, на другом конце линии наступает долгая тишина, после чего бабушка наконец отвечает.
— Твою мать, Милена, — шепчет она.
Я никогда раньше не слышала, чтобы Нонна ругалась.
— Ну и? Ты его знаешь?
— Я знала его отца. Он был капо. Сальваторе занял его место, когда отца убили. Лет так девять или десять назад, — говорит она. — Несколько лет спустя что-то случилось в Нью-Йорке, и вся правящая элита оказалась мертва. Дон, младший босс, пять капо. Сальваторе взял все на себя. Думаю, это произошло шесть лет назад.
— Ты никогда с ним не встречалась?
— Однажды, правда два десятилетия назад. На свадьбе, его отец привел его с собой. По-моему, Сальваторе было лет восемь.
Я пытаюсь представить Сальваторе ребенком, но не могу.
— Каким он был? — спрашиваю я.
— Странным, — отвечает Нонна. — В конце дня на свадьбе произошел несчастный случай. Одна из люстр сорвалась с потолка и упала на стол, придавив мужчину. Женщины кричали. Кровь повсюду. Люди суетились вокруг, пытаясь помочь бедолаге, но он уже был мертв. Зрелище было ужасное.
— Господи Боже.
— Сальваторе сидел за столиком неподалеку, ел торт и наблюдал за происходящим, абсолютно не реагируя на случившееся. Словно человек со штырем в груди не лежал в пятнадцати футах от него. Сначала я подумала, что у парня шок, но он встал и как ни в чем не бывало подошел к фуршетному столу, и взял еще один кусок торта. Прошел мимо кровавой сцены, как будто это его нисколько не беспокоило, — говорит она. — С ним что-то не так, Милена. Пожалуйста, будь осторожна.
Закончив разговор, задумываюсь над тем, что сказала Нонна. Я уже заметила, что Сальваторе немного странный, поэтому для меня это не стало новостью. Меня больше интересует, во сколько он стал доном? В двадцать восемь лет? Просто неслыханно.
Кот спрыгивает с кровати и трется о мои ноги. Наверное, проголодался. Я забыла сказать Аде, чтобы она заказала кошачий корм. Придется пока обойтись чем-нибудь из холодильника, а кошачий корм куплю завтра. Да и мне не мешало бы поесть, но мысль о еде кажется мне непривлекательной. Впрочем, уверена, что Сальваторе не блефовал, когда говорил, что заставит меня есть насильно. Мерзавец.
Я беру кота на руки и направляюсь к двери.
— Пойдем и найдем что-нибудь поесть, Курт.
Первое слово, приходящее на ум, когда иду по пентхаусу, — «огромный». Площадь помещения наверняка составляет не менее четырех тысяч квадратных футов, а может и больше. Учитывая расположение, квартира должна стоить миллионы. Интересно, насколько богат Сальваторе? У моей семьи есть деньги, и я привыкла к дорогим вещам довольно рано, но это совершенно новый уровень богатства. Я не большой знаток искусства, но картины, украшающие стены, должно быть, стоят целое состояние. Надеюсь, мебель не очень дорогая, так как мой кот без устали любит точить когти об обивку.
Пентхаус разделен на две зоны. Первая — кажется приватной зоной с двумя спальнями по обе стороны широкого коридора. Большие белые двойные двери отделяют ее от общей зоны, где расположены кухня, гостиная и столовая. Все содержится в идеальном порядке, а открытая планировка подчеркивает огромное пространство.
Я застаю Сальваторе за барной стойкой, отделяющей кухню от гостиной, но игнорирую его. Открыв дверцу ультрасовременного холодильника, роюсь в нем в поисках того, что мог бы съесть котик. На средней полке нахожу пластиковый контейнер с мясом, открываю его, беру кусочек и пробую языком на остроту и соль. Мясо вкусное, поэтому ставлю кота на пол и беру миску с подставки на столешнице. Положив внутрь несколько кусочков мяса, удаляю косточку и иду в угол кухни, чтобы поставить миску на пол. Вместо того чтобы пойти к миске, кот запрыгивает на стойку, а затем на холодильник. Дергает носом раз, два, а потом плюхается на него.
— Черт возьми, Курт! — огрызаюсь я.
Кот надменно смотрит на меня со своего места на холодильнике.
— Курт? — глубокий голос Сальваторе раздается за спиной.
— Ага. Я решила, что пришло время дать коту имя, раз уж он остался у меня.
Я иду в столовую с открытой планировкой, чтобы взять стул, избегая Сальваторе, не желая знать, наблюдает он за мной или нет. Я так зла на него.
— И решила назвать его Куртом?
— Да. — Я выбрала это имя, чтобы оно всегда напоминало мне о том, какой лживый у меня муж.
Несу стул на кухню и забираюсь на него, намереваясь спустить Курта. Однако, как только тянусь к нему, он перепрыгивает на стойку, пробегает по ней и запрыгивает на барную стойку перед Сальваторе. Они вступают в нечто вроде противостояния, кот с интересом наблюдает за ним, а муж хмурится. Я уже хочу предупредить Сальваторе, чтобы он следил за своей тарелкой, но Курт успел схватить огромный кусок еды и умчался прочь.
— Это была… рыба? — спрашиваю я.
— Да. А что?
— От рыбы у него расстройство кишечника, — со стоном отвечаю я.
Наблюдая за тем, как Курт жует в углу кухни рыбу, и думая, что ждет меня завтра в туалете, я решаю, что на сегодня с меня хватит. Беру контейнер с остатками мяса из холодильника и возвращаюсь в свою комнату.
Милена выходит из кухни и идет через гостиную, неся с собой еду, оставшуюся после обеда, очевидно, планируя съесть ее в своей комнате. Я решаю, что так дело не пойдет.
— В спальне не есть.
Она останавливается, медленно поворачивается и одаривает меня твердым, напряженным взглядом.
— Ада приносила мне в комнату обед и ужин.
— Но ты же не ела, правда? — Я указываю на барный стул рядом со своим. — Ешь здесь.
— Ну уж нет, не буду есть за одним столом с тобой.
Я хватаюсь за спинку стула и поворачиваю его так, чтобы он стоял к ней лицом.
— Я сказал здесь, — рявкаю я.
Милена вздергивает подбородок, но все же мне подчиняется.
— Ты такой властный. — Она садится рядом со мной и начинает есть прямо из контейнера.
Поразительно, насколько неожиданно нормальной она выглядит. Не знай я правды, никогда бы не догадался, что она принцесса мафии, привыкшая к роскоши. Милена выглядит такой обычной, живя в той убогой квартире, работая медсестрой и имея при себе глупого кота. Почему бы не потратить деньги, которые присылал ей брат? Ногти у нее короткие и не накрашенные, а волосы собраны на макушке простой резинкой. Я видел их распущенными, и это простая стрижка, ничего вычурного. А вот ее лицо. Никакого макияжа. Никаких накладных ресниц. В нашем кругу я не встречал женщин без идеально уложенных волос, безупречного макияжа и в дизайнерском наряде. И все же женщина, сидящая рядом со мной в свободной футболке и джинсах, красивее всех остальных. Милена Скардони — редчайшая находка.
— Завтра мне нужно сделать несколько покупок, — говорит Милена во время еды.
— Возьмешь с собой телохранителей.
— Телохранителей? — Она поднимает на меня глаза. — Во множественном числе?
— Да.
— Я иду в чертов супермаркет. Одного будет достаточно.
— Ты возьмешь телохранителей, которых я тебе назначу, или сделаешь заказ через интернет. Решай сама.
— Просто замечательно. — Она возвращается к своей еде. — Покупать тампоны и кошачий корм с двумя гориллами, идущими за мной по пятам.
— С четырьмя гориллами, — поправляю я.
Она вскидывает голову.
— Четверо? Ты серьезно?
— Милена, не спорь со мной. Все равно ничего не добьешься. Все будет по-моему, или никак.
— Тебе, — она тычет вилкой мне в лицо, — нужна профессиональная помощь.
— Алессандро будет ждать тебя перед дверью в девять. Он будет сопровождать тебя. Остальные члены команды поедут во второй машине.
— Две машины. Чертовски здорово. — Она качает головой и продолжает есть.
Похоже, меня снова игнорируют, поскольку она торопливо поедает еду, явно стараясь сделать все возможное, чтобы избежать зрительного контакта со мной.
— Ты не спросила, что случилось с моей ногой, — говорю я и вижу, что ее вилка все еще на полпути к цели.
— Что произошло с твоей ногой? — спрашивает она, прежде чем откусить мяса.
— Огнестрельное ранение. Транстибиальная ампутация.
Она поднимает голову и смотрит на повязку, виднеющуюся под манжетой рукава моей футболки.
— Похоже, людям нравится в тебя стрелять.
— Бывает и такое.
— Как часто?
— В меня стреляли? — Я тянусь за стаканом воды. — Я сбился со счета. Но если ты имеешь в виду, сколько раз в меня попадали — восемь. Вообще-то, девять, если считать с последним, но это всего лишь царапина.
У Милены удивленно округлились глаза.
— Ни черта себе. Ты что хочешь побить мировой рекорд Гиннеса?
Я игнорирую ее реплику.
— Выйдя за меня замуж, ты тоже стала мишенью, — говорю я. — Теперь ты понимаешь необходимость четырех телохранителей?
— Замечательно. — Она вздыхает и смотрит на мою левую руку, лежащую на поверхности бара. — Тоже огнестрельное ранение?
Значит, она заметила, что я снял перчатку, как обычно делаю перед сном. Я прослеживаю ее взгляд до своей руки, рассматривая многочисленные шрамы, покрывающие мои слегка деформированные пальцы.
— Молоток, — сообщаю я. — Нервы в последних двух пальцах повреждены до необратимого состояния. Я их не чувствую. Остальные в основном в порядке, но у меня проблемы с мелкой моторикой.
— Почему ты носишь перчатку?
— Мне не нравится, когда мне напоминают о моих слабых местах, — говорю я. — Левая рука у меня доминирующая.
— А как насчет ноги? Это тоже слабое место?
— Нет. У меня первоклассный протез, и я хорошо адаптировался. Ну прямо классический пример с учебников. И с ним уже более семи лет. Большую часть времени я забываю про него. — Я протягиваю руку, убираю прядь волос, упавшую ей на глаза, и заправляю ее за ухо. — Тебя это беспокоит? То, что у меня нет половины ноги?
— Нет. — Она улыбается. — Но то, что ты лживый гад, беспокоит.
Я наклоняюсь вперед и вглядываюсь в ее лицо. Ее улыбка не идет ни в какое сравнение с тем, как она смеялась в кафе два дня назад. Улыбка в кафе мне понравилась. А эта мне не нравится. Она какая-то… злая.
Опираясь на костыли, я встаю и наклоняюсь, чтобы прошептать ей на ухо.
— Но я ведь никогда не лгал тебе, Милена, правда?
— Сокрытие правды — то же самое, что и ложь.
— Не в моем мире, cara. — Я целую ее оголенное плечо, на котором сползла футболка, и иду в свою спальню.
— У меня завтра ночная смена, — кричит она мне вслед. — Мне нужно быть на работе в девять.
— Ты больше не работаешь в больнице, Милена.
— Что!? Ты не можешь запретить мне работать.
— Я только что запретил.
Звук стула, скребущего по полу, сменяется быстрым топотом босых ног. Спустя несколько секунд она обходит меня и встает, преграждая путь.
— Пожалуйста, не поступай так со мной, — говорит она сквозь стиснутые зубы.
— Прости, дорогая, но я не буду рисковать твоей безопасностью.
Милена тяжело вздохнула и сделала шаг ближе, встав вплотную ко мне, наши тела почти соприкасаются. Она поднимает подбородок и смотрит прямо мне в глаза.
— Ты разрушил мою жизнь, — шепчет она.
Я наклоняю голову, пока наши носы не соприкасаются, как в тот день, когда мы встретились на парковке.
— Я знаю.
Она молчит. Не сводя взгляда, мы долго смотрим друг на друга, кончики наших носов — единственная точка соприкосновения. Казалось бы, прошла целая вечность, но затем Милена резко разворачивается и скрывается в гостевой спальне.