глава 8
Лязг.
Прищурившись, я открываю глаза, но затем быстро закрываю их снова. Головная боль убивает меня. Такое ощущение, что кто-то сверлит дырки в моих висках.
Лязг. Лязг.
— Sbrigati, idiota. Ho bisogno di quella vernice. (Поторопись, идиот. Мне нужна эта краска.)
Еще больше шума. Люди громко разговаривают на итальянском.
Что происходит?
Я поднимаюсь с кровати и выхожу на балкон, чтобы посмотреть через перила. Двое мужчин в белых комбинезонах подпирают огромную дверь, прислоненную к одной из массивных каменных колонн на террасе внизу. Третий приближается к ним с ведром краски в одной руке и маленькой кисточкой в другой. Слева, среди цветочных клумб, еще один мужчина подрезает ветви кустарника и поет во время работы.
Позади меня в коридоре за пределами моей комнаты раздается звук бегущих ног, а затем женские голоса. Несколько. Что, черт возьми, происходит? Я сообщу нос и иду к двери. Открыв ее, я выглядываю наружу. На лестничной площадке горничная подключает пылесос к розетке и говорит что-то непонятное другой девушке со стопкой сложенных полотенец в руках. Я изумленно смотрю на них, пока женщина с пылесосом не замечает меня.
— Привет! — Я машу ей рукой.
На долю секунды она просто смотрит на меня, затем переводит взгляд на девушку с полотенцами и выкрикивает несколько быстрых итальянских слов. Вторая девушка что-то кричит в ответ, бросает полотенца в первую и сбегает по лестнице.
Океееей.
Я пожимаю плечами и закрываю дверь. Повернувшись, я уже готовлюсь отправиться в ванную, когда мой взгляд падает на красную бархатную коробочку, лежащую на журнальном столике. Крышка открыта, и в ней лежит красивое ожерелье, которое Рафаэль оставил мне в подарок. Должно быть, он принес его сюда, пока я спала. Рядом со шкатулкой лежит аппетитно выглядящий инжир. Неужели он снова украл ее?
Я подхожу к журнальному столику и сажусь на диван, прямо перед шкатулкой. Солнечный свет, проникающий через окна, падает прямо на серые драгоценные камни, заставляя их сверкать, как крошечные яркие язычки пламени. Принимать от Рафаэля вещи первой необходимости, вроде одежды и туалетных принадлежностей, - это одно. Но это? Ни в коем случае.
Как я могу принять подарок от человека, который держит меня в плену? Это определенно послужит неверным сигналом.
Нехотя я протягиваю руку и кончиком пальца поглаживаю бриллиантовую нить, не в силах подавить улыбку, растягивающую губы. Цвет, безусловно, хорошо сочетается с его рубашками. Как отреагирует Рафаэль, если я действительно надену это ожерелье? Его Y-образная капля довольно длинная, так что выделяющийся драгоценный камень, вероятно, достиг бы ложбинки между моими грудями. Одна только мысль о том, что Рафаэль будет смотреть на мое декольте, будоражит бабочек в животе.
Я прикусываю нижнюю губу, затем беру великолепное ожерелье и надеваю его на шею. Как я и думала, бриллианты в нижней части Y-образной линейки оказались между моими грудями. Закрыв глаза, я провожу кончиками пальцев по красивым камням, представляя, что это рука Рафаэля. Его запах заполняет все мои чувства, и я понимаю, что слабые следы его присутствуют в моих волосах, вероятно, потому что он нес меня прошлой ночью. А может, это просто его шампунь.
Какова бы ни была причина, мне это нравится.
Обычно я забочусь о том, чтобы руки мужчин не касались меня. С Рафаэлем все наоборот. Каждый раз, когда он оказывался рядом, мою кожу покалывало от желания ощутить его прикосновение, но в большинстве случаев он держался на расстоянии. Из-за его явного безразличия ко мне я поначалу думала, что я его ничуть не привлекаю. Однако теперь я уверена, что ошибалась. Это не безразличие, а скорее осторожность. Наверняка он думает, что я его испугаюсь.
Я никогда не забуду выражение его глаз, когда вчера вечером он шагнул под свет фонаря, позволив мне впервые увидеть его. Такое грубое. Даже дикое. Уверена, он ожидал, что я закричу от ужаса, увидев его лицо. Но шрамы меня не пугают. Там, откуда я родом, большинство мужчин носят те или иные боевые раны, как снаружи, так и там, где никто не видит.
У Михаила - собирателя долгов, работающий на моего отца - не только лицо в шрамах, но и, насколько мне известно, отсутствует глаз. Но я все равно нахожу его чертовски сексуальным. Даже с повязкой на глазу.
А еще есть мой дядя Сергей, у которого до сих пор время от времени случаются приступы психоза из-за посттравматического стрессового расстройства. Если его жены нет рядом, то часто страдают посторонние люди.
Каждый человек, оказавшийся втянутым в преступный мир, должен бороться с последствиями. Такова реальность, и мы все живем в ней. И все же мне интересно... Что же случилось с лицом Рафаэля?
Впрочем, это не делает его менее привлекательным. Если бы обстоятельства сложились иначе, я была бы не против встречаться с ним. Если быть честной с собой, мне очень нравится время, которое мы проводим вместе. Особенно препирательства. Меня привлекает аура угрозы, которой он окутан. Он пленяет меня, как мотылек, которого обволакивает пламя. И теперь я жажду его прикосновений. Жажду ласк мужчины, который держит меня в плену. Который держит на ладони силу жизни и смерти и без колебаний использует ее против моей семьи. Я хочу его - это извращение.
Я быстро расстегиваю ожерелье и кладу его обратно в шкатулку. Затем, взяв со стола инжир, отправляюсь в кабинет Рафаэля, чтобы вернуть подарок, с удовольствием поедая фрукт.
Через тридцать минут я выхожу из ванной, одетая в голубовато-серую рубашку, доходящую до колен, и черный галстук, служащий мне ремнем. Мои свежевымытые и расчесанные волосы заплетены и закреплены на конце зубной нитью. Тапочки из искусственного меха - завершающий штрих моего элегантного наряда. Я готова к походу по магазинам.
Этот день может пойти по одному из двух путей. Во-первых, я вернусь в особняк с подходящей одеждой. Или же я окажусь в мягкой комнате напротив парня в белом халате, который будет задавать такие вопросы, как: “Вы слышите голоса?”
Спустившись по широкой лестнице на первый этаж, я замечаю еще несколько горничных, которые суетятся вокруг, убирая и без того довольно чистые поверхности. Двое рабочих, которых я видела ранее на террасе, снимают одно из окон слева от входной двери. Через щель я вижу садовника, которого раньше не видела, он стоит на коленях у клумбы рядом с подъездной дорогой и вырывает сорняки.
Когда я подхожу к кухне, до меня доносятся ноты итальянской песни. Я останавливаюсь на пороге и заглядываю внутрь. Высокая темноволосая женщина в простом черном платье возится с тестом на кухонном столе, а из крошечного олдскульного радио на подоконнике доносится музыка. Запах свежеиспеченного хлеба покалывает мои ноздри, вызывая слюноотделение от одного только аромата.
— Хм... Доброе утро, — говорю я.
Женщина поднимает глаза от своей работы и осматривает меня начиная от кончтка волос моей косы, которую я перекинула через плечо, до кончиков пальцев ног, выглядывающих из-под пуха моих тапочек. Выражение ее лица варьируется от удивления до абсолютного замешательства.
— Sei la ragazza di Raffaello? (Ты девушка Рафаэля?) — спросила она, широко раскрыв глаза.
— Я не уверена, где Рафаэль. Извините.
— Я, Ирма. — Она показывает пальцем, покрытым мукой, на себя, потом на меня. — Ты. Девушка Рафаэля?
— Эм... определенно нет. Пленница Рафаэля было бы лучше. — Я показываю на себя. — Василиса.
Женщина наклоняет голову в сторону, еще раз осматривая меня, и ее взгляд останавливается на галстуке, который я использовала в качестве пояса.
— Девушка Рафаэля. — Она кивает. — Хорошая пара.
— Я не его… — пытаюсь уточнить я, но Ирма уже повернулась ко мне спиной и достает что-то из духовки.
Наклонившись над кухонным островом, я пораженно смотрю на большой противень с пиццей, похожей на толстый корж, в ее руках. И, Боже мой, она даже не подгорела.
—Я вижу, ты проснулась. — Голос Гвидо раздается у меня за спиной. Он звучит почти дружелюбно.
Я тянусь к тарелке с большим куском пиццы, которую передает мне Ирма, и оборачиваюсь.
— Я вижу, ваш персонал вернулся.
— Да, — бормочет он, затем встречает мой взгляд. — Прости, что набросился на тебя в тот день. Когда речь заходит о моем брате, я становлюсь слишком заботливым.
— Рафаэль не кажется мне человеком, который нуждается в чьей-то защите.
— Только когда нужно защитить его от него же самого, — говорит Гвидо, разглядывая мой ремень для галстука. — Закончи работу, которую тебе нужно сделать здесь. Как можно быстрее.
— Ну, таков был план.
— Планы меняются. — Он поднимает глаза, встречаясь с моим взглядом. — Надеюсь, этот не изменится, иначе, боюсь, мы окажемся по пояс в трупах.
Я сужаю глаза.
— О чем ты говоришь?
— Будь осторожна. Когда мой брат заявляет, что что-то принадлежит ему, нет такой силы на земле, которая заставила бы его отпустить это. Закончи работу. А потом езжайте домой, мисс Петрова.
Я наблюдаю за спиной Гвидо, пока он возится с кофеваркой, и гадаю, что же, черт возьми, он имел в виду, говоря свои загадочные слова. Часы на стене показывают минуту десятого. Запихивая в рот остатки завтрака, я выхожу из кухни и спешу через прихожую, где пара горничных моет пол.
У входных дверей припаркован модный серый внедорожник Maserati, в его черных тонированных стеклах отражается утреннее солнце. Прислонившись к боковой стенке автомобиля, скрестив руки на груди, стоит мой тюремщик. На нем черные брюки и жилет, а под ними серая рубашка, безупречно подогнанная под его крупную фигуру. Рукава рубашки закатаны до локтей, обнажая сильно испещренные чернилами предплечья, покрытые мускулами. Его темные волосы зачесаны назад, и только сейчас я замечаю, что в левом ухе у него небольшой металлический пирсинг.
— Доброе утро, — пробормотала я, чувствуя, как по щекам пополз румянец. Боже, не могу поверить, что вчера вечером я действительно говорила о мужчинах, заставляющих меня кричать.
Рафаэль двигает головой в сторону, наблюдая за мной. Солнце светит прямо на его лицо, позволяя мне разглядеть все его недостатки. Ясно как день, что он, должно быть, был невероятно красив до того, как с ним случилось то, что случилось. Может, автомобильная авария? Но он и сейчас такой же. Великолепный. Несмотря на шрамы. А еще от него исходит опасная атмосфера, которая так и манит. Как будто сам воздух вокруг него заряжен необузданной энергией, предупреждая меня держаться подальше, но в то же время маня ближе.
— А я-то думал, где этот галстук.
Мои руки ложатся на талию, поправляя "пояс".
— Второй ящик слева, вместе с остальными. Хм... Я переставила все в твоей комнат.
— Я заметил. Мне понадобилось десять минут, чтобы найти то, что мне было нужно сегодня утром. Кстати, ты спишь как убитая.
— Ты не можешь просто так войти в мою спальню, — ворчу я, подходя к машине.
— В твою спальню?
— Ладно. Я перенесу свои вещи в другую комнату.
— Нет, не перенесешь, — говорит он, открывая пассажирскую дверь.
Я беру предложенную им руку и забираюсь во внедорожник.
— Почему нет?
— Мой дом, мои правила.
Дверь захлопывается с глухим стуком.
Шаги Рафаэля неторопливы, когда он обходит массивный автомобиль спереди и садится за руль. Он достает солнцезащитные очки-авиаторы, лежащие на приборной панели, и надевает их.
— Надеюсь, сегодняшний завтрак тебе понравился?
— Домашняя пицца - мечта любого заключенного.
— Хорошо. Если захочешь съесть что-то конкретное, просто скажи Ирме, и она приготовит.
— То есть, я могу выбирать, что хочу есть? — Я сдвигаюсь с места, прислоняясь спиной к боковому окну и подтягивая ноги под себя, всего в нескольких дюймах от переключателя скоростей. Несмотря на колотящееся сердце, я надеюсь, что такая поза позволит мне не казаться клубком измотанных нервов. Кроме того, так я могу видеть его профиль.
— Так обычно работают личные повара. Вы говорите им, чего хотите. Они воплощают это в жизнь.
— Может быть, в твоем доме это так. — Я пожимаю плечами. — Но у нас дома обычно приходится выбирать из нескольких вариантов: слегка подгоревшие блюда, обугленные либо совершенно несъедобные. Наш повар - механик по образованию, который не имеет ни малейшего представления о кухонных приборах.
— Вы можете его уволить.
— Уволить? Игорь научил меня завязывать шнурки и разрешил нам с Юлей в детстве украшать атласными ленточками его бороду. Он практически член семьи.
Рафаэль сворачивает на более широкую дорогу между холмами слева и оливковым садом справа. Когда он переключает рычаг переключения передач, костяшки его пальцев слегка касаются моего колена, отчего по всему телу пробегает ударная волна мурашек. Мысли мгновенно возвращаются к прошлой ночи, к тому, как он нес меня из сада. Возможно, я была пьяна, но я помню каждую деталь того, что чувствовала, когда он держал меня на руках. Чувствовала дрожь в каждом волоске моего существа, от макушки головы до кончиков пальцев ног. Осознание каждой точки соприкосновения наших тел. Ощущение, что хочу оказаться нигде, кроме как в его объятиях.
Почему меня так тянет к этому мужчине? По идее, меня не должно. Я должна презирать его или, по крайней мере, остерегаться его игр.
Может быть, потому, что он никогда не относился ко мне снисходительно. Он действительно слушает, что я говорю, а не просто кивает, как болванчик, притворившись, что слушает меня, и тем самым ему будет легче затащить меня в свою постель. А может, это потому, что с ним мне не нужно притворяться той, кем я не являюсь.
Всю свою жизнь я была окружена жесткими, опасными мужчинами. К ним я привыкла, и не представляю, как смогу завязать отношения с каким-то милым, непритязательным парнем. Я пыталась. Я действительно пыталась. Ни один из парней, с которыми я встречалась, не заставил меня почувствовать и унции того волнения, которое я испытываю, просто сидя в одной машине с загадочным Рафаэлем Де Санти.
— Может, ты найдешь для него какую-нибудь другую роль? — спрашивает он.
— Кого? — Я моргаю в замешательстве. О чем мы говорили?
— Твоего повара-механика.
— О, да. Эм... К сожалению, Игорь уж больно сильно любит готовить. И печь, — бормочу я. — Торты на день рождения всегда пекут Игорь и моя мама. Тебе лучше не знать, чем это все заканчивается.
— Почему?
— Потому что Игорь дает указания. А мама все готовит.
— А что в этом плохого?
— Игорь не говорит по-английски. А моя мама знает ровно десять слов по-русски.
— Какая необычная семья. — Он смотрит в мою сторону, его рот изогнут в дразнящей ухмылке, которая делает забавные вещи с моими женскими частями.
Когда он снова переключает внимание на дорогу, я украдкой смотрю на его левую руку, сжимающую верхнюю часть руля. Обычно мне не нравится, когда мужчины носят украшения - они кажутся какими-то преувеличенными. У Рафаэля три кольца - из белого золота или, может быть, платины. Два на указательном пальце и одно на большом. На его запястье также несколько браслетов с цепочками. Они не должны были хорошо смотреться в сочетании с его стильным нарядом, но, как и пирсинг в его ухе, они ему очень идут.
Тыльная сторона руки, как и лицо, покрыта сильными шрамами. Я опускаю взгляд на его правую руку, лежащую на рычаге переключения передач. Еще кольца. Еще один браслет. И еще более серьезные шрамы, чем на левой руке. Может, это была не автомобильная авария? Может, он получил эти отметины на одной из своих "работ"? Неудачное покушение, в результате которого его схватили и... пытали?
— А твоя семья? — Я поднимаю голову и смотрю на пейзаж за лобовым стеклом. — Знают ли они, чем ты зарабатываете на жизнь?
— Наш отец был убит, когда Гвидо был совсем маленьким. А с тех пор как умерла наша мать, остались только мы с Гвидо. На протяжении двадцати пяти лет.
Я нахмурила лоб. Я думала, что его брату около двадцати.
— Сколько лет Гвидо?
— Двадцать девять. Он на десять лет моложе меня. Я воспитывал его с четырех лет.
— Но, значит, тебе тогда было четырнадцать.
— Верно.
Нет, это невозможно. В четырнадцать лет он, по сути, сам был еще ребенком. Я пристально смотрю на Рафаэля, мимолетно размышляя, не издевается ли он надо мной. Но я не думаю, что это так.
— Как? — задыхаюсь я.
— Решительность и упорство, с добавлением упрямства, могут добиться многого. Я обещал Гвидо, что не позволю разлучить нас.— Он смотрит на меня. — А я всегда держу свое слово. — Его голос звучит грубее. — Ты должна помнить об этом. Если вдруг тебе придет в голову мысль сбежать - пожалуйста, не надо.
Я поднимаю брови.
— Пожалуйста?
— Да. — Он поворачивается ко мне лицом. — Потому что я убью твою семью, если ты это сделаешь.
Я прерываю наш пристальный взгляд и возвращаюсь к наблюдению за пейзажем за окном. Мне все равно, откуда у него эти шрамы. Мне плевать на все, что связано с Рафаэлем де Санти. Как и сказал Гвидо, я сделаю работу, а потом отправлюсь домой.
И больше никогда не увижу этого бессердечного человека.
* * *
Я беру протянутую руку Рафаэля и выхожу из джипа (сиденье довольно высокое, иначе я бы этого не сделала). В нескольких футах передо мной мужчина в костюме открывает дверь в бутик. Все здание построено в стиле барокко, со сложными цветочными мотивами и гладкой лепниной, обрамляющей дверной проем и окна на верхних этажах. На первом этаже много грубого камня, и он разделен на секции, разделенные толстыми колоннами из белого камня. Прямо над входом - неприметная табличка с тем же золотым логотипом, что и на пакетах с покупками, которые Рафаэль оставил возле моей комнаты.
— Это не похоже на место, где продают джинсы и толстовки, — комментирую я.
— Уверен, мы найдем что-то похожее, — говорит Рафаэль и, положив руку мне на поясницу, приглашает меня вперед.
— Сеньор де Санти! — Мужчина лет шестидесяти, в костюме и темных очках в металической оправе, бросается к нам, как только мы входим. — Benvenuti! (пер. с итал. Добро пожаловать!)
— На английском, — говорит Рафаэль рядом со мной, а затем кивает в сторону пары у витрины с сумочками в задней части магазина. — Выгоните их.
— Конечно. — Мужчина слегка кланяется Рафаэлю и поворачивается к охраннику, стоящему у двери, обращаясь к нему по-итальянски. После короткого разговора охранник кивает и подходит к паре. Почти не говоря ни слова, он практически вытаскивает их на улицу и запирает дверь.
— Это было очень грубо, — шепчу я.
Рафаэль наклоняется и, приблизив губы к моему уху, шепчет в ответ:
— Мне плевать.
Я наклоняю голову в сторону, и мой нос сталкивается с его.
— А я думала, итальянцы - милые люди.
— Не все. — Его зеленые глаза впиваются в мои, словно пронзая меня насквозь.
— Да, некоторые любят похищать беспомощных женщин.
— Именно. — Он выпрямляется, чтобы повернуться лицом к пожилому парню в очках. — Это Баччо Альбини, владелец бутика. Он позаботится о тебе и подберет все, что тебе будет нужно .
— Конечно. А девушки помогут подобрать размер. — Владелец указывает на трех женщин в приталенных серых платьях, стоящих перед старинной глянцево-белой кассой. Они выглядят почти царственно, когда позируют, скромно сложив руки перед собой, но им не удается скрыть выражение своих глаз. Каждый из них смотрит на меня так, словно я какой-то трехголовый инопланетянин. Думаю, у них не так много клиентов, одетых в одну лишь мужскую рубашку на десять размеров больше.
— Эм... Спасибо. — Я улыбаюсь пожилому мужчине, а затем направляюсь к стеллажу с блузками.
Через пятнадцать минут я вхожу в роскошное помещение, которое, по всей видимости, служит примерочной. В центре, на круглом ковре, на котором расположились белый шезлонг и два одинаковых кресла, которые выглядят так, будто попали сюда из викторианской эпохи, - элегантный уголок для отдыха.
— Вы уверены, что не хотите померить что-нибудь еще, мисс? — спрашивает продавец-консультант, держащий одежду, которую я выбрала.
— Уверена. — Я улыбаюсь и забираю у нее стопку, состоящую из двух пар джинсов, четырех блузок и пары туфель. — Спасибо.
Две другие продавщицы стоят позади нее с выражением лица, которое колеблется между растерянностью и ужасом. Мистер Альбини, однако, выглядит так, будто ему в любой момент может стать плохо.
— Вам не нравится наш выбор? — задыхается он, и на его волосах блестят бисеринки пота. — Уверяю вас, каждая вещь здесь исключительного качества. Мы гордимся тем, что продаём лучшую одежду во всей Сицилии. Пожалуйста, позвольте показать вам наши дизайнерские платья. Только лучший тутовый шелк и аленсонское кружево из Франции.
— Все прекрасно, но в данный момент мне больше ничего не нужно.
— Но... но господин де Санти говорил, что вам нужно все. Двадцать с лишним пар брюк. Топы в тон. Обувь, дополняющая каждую комбинацию. Платья. Возможно, несколько кардиганов. — Его тон переходит от чрезмерной озабоченности к откровенной панике. — Как я могу пойти туда и сказать ему, что, кроме этих выбранных вами вещей, вы не смогли найти ничего, что бы вам понравилось?
— Правда, мне не нужно ничего, кроме этого.
— Пожалуйста, мисс…— умолял Альбини, переплетая пальцы перед собой. — Синьор де Санти будет очень недоволен мной. Могу я хотя бы показать вам нашу коллекцию вечерних платьев?
Я качаю головой и выхожу из комнаты, похлопывая старика по руке, когда прохожу мимо него.
— Я сейчас вернусь
Внешняя часть бутика огромна, заполнена белыми деревянными стеллажами и стойками, которые сочетаются с антикварным прилавком, демонстрирующим лучшие образцы высокой моды. Сбоку находится элегантная зона отдыха с большим кожаным диваном. Полагаю, здесь обычно сидят мужья, бойфренды или любовники, пока их половинки делают покупки. Похоже, похитителям здесь тоже рады, поскольку именно здесь я нахожу Рафаэля. Он прислонился к подушкам, раскинув руки по спинке дивана и положив одну лодыжку на противоположное колено.
— Что-то случилось, vespettа?
Я прищуриваюсь. Черт бы его побрал. Почему он не мог выбрать какое-нибудь банальное прозвище вроде "красавица" или "ангел"? Ненавижу их.
— Мистер Альбини там чуть не описался, потому что, очевидно, я не смогу взять все товары из твоего списка покупок. Он так напуган, что я боюсь, что у него случится сердечный приступ.
— Он просто боится, что я убью его, если он не принесет тебе то, что тебе нужно.
Я закатываю глаза.
— Я хочу, чтобы тебе было комфортно здесь, мисс Петрова. Если мои намерения будут нарушены из-за неспособности Альбини обеспечить приемлемый сервис, я накажу его. Поэтому, — он кивнул в сторону вешалок с одеждой, — лучше тебе возобновить покупку вещей, которые тебе нравятся. Что-нибудь кроме бесформенных джинсов и мешковатых топов.
— Мне нравятся джинсы и мешковатые топы.
— Почему?
— Потому что... Я . . . Они мне просто нравятся, — говорю я и отвожу взгляд.
Я ненавижу бесформенные джинсы и мешковатые топы.
Красивые платья. Обтягивающие топы ярких цветов. Джинсы-скинни в паре с шелковыми блузками и туфлями на каблуках. Это то, что я люблю носить. Это делает меня счастливой. Особенно каблуки, потому что я чувствую себя не такой Дюймовочкой из сказки, которую мама любила читать мне в детстве. Жаль, что именно это заставляет людей видеть во мне пустоголовую бимбо каждый раз, когда я наряжаюсь.
— Ты же не хочешь, чтобы Альбини оказался в реанимации в такой прекрасный день?
— Ладно. — Я выгибаюсб вперёд и указываю на него пальцем. — Но чтобы ты знал - если ты купишь мне кучу дорогой одежды, ты не станешь нравиться мне ещё больше.
На губах Рафаэля появляется небольшая улыбка, он подпирает подбородком ладонь и наблюдает за мной с весельем, пляшущим в его глазах.
— Ты даже не представляешь, как на меня действует этот маленький факт.
Уф. Я поворачиваюсь и устремляюсь к вешалке с блузками, а глубокий смех Рафаэля преследует меня. Пока я просматриваю ближайший ассортимент, краем глаза я замечаю мистера Альбини и трех продавщиц, которые заглядывают в слегка приоткрытую дверь примерочной, их головы сложены в ряд, как наклоненные лица эмодзи.
Кажется, мой маленький хакер пытается отомстить мне за то, что я заставил ее покупать больше одежды... Покупая в магазине все, что есть в наличии ее размера.
Я складываю руки за головой и смотрю на море белых пакетов, разбросанных по полу вокруг прилавка. Их должно быть не меньше пятидесяти. Она сделала Альбини счастливчиком, это точно. Не припомню, чтобы он когда-нибудь был так взволнован, как в этот момент, когда надевает двадцать третью пару туфель на каблуках.
— Думаю, это последняя, синьор де Санти, — говорит он, когда одна из продавщиц укладывает коробку в пакет.
— Еще нет. — Я поднимаюсь с дивана и подхожу к Василисе, которая выглядит как сдувшийся воздушный шарик на фоне белых пакетиков с покупок. Когда два с лишним часа назад она начала выкладывать товары на прилавок, вид у нее был очень самодовольный. Она бросила на меня взгляд, который говорил: "Ты сам напросился", и одарила меня хитрой улыбкой. Наверняка она ожидала, что я ее остановлю. Когда я ничего не предпринял, чтобы пресечь ее попытки, она продолжала выносить все новые и новые вещи, и ее лицо постепенно сменилось с веселого в измученное выражение. Теперь она выглядит просто усталой. Неудивительно, после почти трех часов примерки одежды и обуви.
— Не думаю, что у них есть что-то еще моего размера, — ворчит она.
— Ты забыла платье.
— Мне оно не нужно.
Я обвожу глазами магазин и останавливаюсь на витрине с элегантными платьями. Центральное место занимает золотое платье в пол. Квадратный вырез обнажает плечи и сразу навевает мысли о вневременной красоте и элегантности. Облегающий лиф и длинные рукава расшиты кружевом с замысловатым цветочным узором, а плиссированная юбка выполнена из однотонного шелка. А спереди на правой стороне - разрез во всю длину, доходящий до верхней части бедра. Платье изысканное и декадентское одновременно. Оно будет прекрасно смотреться на любой женщине. А на этой - особенно, она будет выглядеть чертовски сексуально.
Как и пара черных туфель на шпильках с широким ремешком на щиколотке, украшенным золотой застежкой. Туфли стоят на маленькой подставке, но я уже вижу их на стройных ногах моей невольной гостьи.
— Альбини, — говорю я и киваю в сторону платья. — И туфли тоже.
— Они не подойдут, — пробормотала Василиса, проследив за моим взглядом.
— Альбини подберет размер. Иди, примерь.
Изящные зубки Василисы впиваются в нижнюю губу, огрубляя ее мягкую подушечку, пока она смотрит на продавцов, снимающих платье с витрины. Ее глаза, искрящиеся и полные удивления, излучают чистую невинность и жажду, подобно ребенку, жаждущему любимую конфету, но при этом знающему, что не может получить ее раньше, чем закончит свой обед.
— Хорошо, — шепчет она и идет за Альбини, пока он несет платье в гардеробную.
Я жду несколько минут, а затем следую за ней. Хозяин встает у двери, сцепив руки перед собой.
— Это самая изысканная одежда, которую мы имеем, синьор де Санти. Каждый стежок сделан вручную и прошит золотой нитью. Я уверен, что синьора...
Я поворачиваю ручку и вхожу в примерочную, закрывая дверь перед лицом Альбини. Шторы на дальней стороне задернуты, но между ними остается узкая щель. Подойдя, я мельком вижу Василису. На ее ногах сексуальные черные шпильки, а юбка платья немного задрана.
— Хм... Думаю, мне нужна помощь с пуговицами.
Я бросаю взгляд на продавщицу, которая как раз собиралась предложить свою помощь.
— Вон, — шепчу я.
Она напрягается, затем выбегает из комнаты, прихватив с собой двух других продавщиц.
— Ну, все не так плохо, как я предполагала. Всего на полфута длиннее, — продолжает Василиса из-за занавески.
Схватившись за две стороны тяжелой драпировки, я раздвигаю их, открывая взору Василису, которая приподнимает юбку и осматривает подол.
— Но эти пуговицы сзади трудно…, — она поднимает голову, ее глаза расширяются, когда она видит меня в своем пространстве, — застегнуть.
— Повернись.
Несколько мгновений Василиса не двигается, ее глаза цвета оникса смотрят в мои, прежде чем она медленно поворачивается. Наши взгляды снова сталкиваются в зеркале, и я удерживаю ее глаза в плену, пока нахожу первую пуговицу у нее на спине. Она маленькая и круглая, и мне требуется две попытки, чтобы застегнуть ее.
Это из-за моих больших пальцев?
Или это просто она мешает мне сосредоточиться?
Я поднимаю руки к следующей пуговице, слегка касаясь кончиками пальцев шелковистой кожи вдоль ее позвоночника. Она вздрагивает от моего прикосновения.
Это от страха?
Пуговица номер три, готово.
Еще одна дрожь.
Или это от неловкости, что к ней прикасается кто-то вроде меня? Я находит меня отталкивающим?
Я нежно глажу ее по коже, на этот раз нежно, наслаждаясь длительным контактом.
Дыхание Василисы становится учащенным. Может, платья недостаточно? Это всего лишь кусок ткани, вряд ли подходящая компенсация за то, что она обратила внимание на мои ухаживания. Может быть, больше украшений? Она так и не надела колье, которое я ей купил. Может, оно слишком тяжелое для носки на каждый день? Тогда браслет. Я загляну к ювелиру и посмотрю, что у него есть в последней коллекции.
Осталась только одна пуговица, последняя между лопатками. Я кладу большой палец на основание ее шеи и провожу им вниз, по вершинам и впадинам позвоночника, восхищаясь ощущением ее мягкой кожи. Затем я застегиваю последнюю пуговицу и просто наблюдаю за своей русской принцессой в зеркале.
Нежное цветочное кружево облегает ее верхнюю часть тела, словно вторая кожа, подчеркивая ее маленькую талию и изящные руки. Юбка из струящегося шелка ниспадает вокруг ее великолепных ног, скрывая их от моего взгляда, за исключением правой ноги, которая выглядывает из-под складок.
Она выглядит неземной. Словно пришла из другого мира.
Я делаю шаг ближе, так что моя передняя часть касается ее спины, и наклоняюсь, пока мой подбородок не упирается ей в макушку.
— Скажите, мисс Петрова, сколько мужских сердец растоптали ваши крошечные ножки?
Темные глаза в зеркале сужаются.
— Ни одного.
— Я вам не верю.
— Рафаэль, чтобы растоптать чье-то сердце, оно должно быть отдано сначала тебе. Но, с другой стороны, мужская гордость... Да, конечно, было несколько жертв, которым растоптали их сердца.
— В этом я не сомневаюсь. — Я протягиваю руку и легонько глажу ее шею. Ее голую шею. — Где ожерелье, которое я тебе купил?
— В шкатулке. В твоем кабинете.
— Почему?
— Ты не можешь ожидать, что я буду принимать от тебя подарки, Рафаэль.
— Но при этом, тебе не составило труда выкупить половину бутика. Почему еще одна маленькая безделушка должна иметь значение?
— Это я отомстила тебе за Альбини, и ты это знаешь. Но я не стану носить украшения, купленные человеком, который держит меня в плену. Ты осыпаешь всех своих заложников золотом и бриллиантами?
— По моему опыту, люди предпочитают не замечать или игнорировать многие вещи, если компенсирующий подарок достаточно дорог.
— Что ж, простите, что я вас огорчаю, но деньги не могут купить все.
Ее слова режут мою грудь, как нож. Она намекает на то, что я удерживаю ее против ее воли, или на мою внешность? Думаю, последнее. Идея с платьем была глупой. Любой может купить платье. Я должен подарить ей что-то более удивительное. Более изысканное. Что-то, что поможет ей увидеть больше, чем мое испорченное лицо. Но что, если нет ничего, что заставило бы ее сделать это? Сможет ли она когда-нибудь…?
Стиснув зубы, я делаю шаг назад. Убираю руку с шеи Василисы, но пальцы продолжает покалывать от этого слишком короткого контакта. Раздражение и ярость бурлят в моей груди, когда я бросаю на нее последний взгляд в зеркало.
— Пора идти, — говорю я отрывистым тоном и выхожу из гримерки.