глава 6
Все еще немного нервничая после озадачивающего многочасового общения с Рафаэлем в его кабинете прошлой ночью, я выхожу из спальни, собираясь спуститься вниз, чтобы позавтракать. Но по ту сторону двери меня встречает большая белая сумка с замысловатыми золотыми ручками. На передней панели поблескивает замысловатый золотой логотип - Albini's, напечатанный традиционным шрифтом. Присев, я осторожно развязываю бант из золотой ленты, скрепляющий боковые стороны сумки.
Внутри - около дюжины элегантных коробочек, а среди них - бархатистая белая карточка с золотым логотипом на лицевой стороне. Вытащив ее, я узнаю аккуратный мужской почерк.
Ты все ещё можешь брать остальную одежду из моего гардероба.
Р.
Я поднимаю одну из коробок и заглядываю под крышку. Внутри лежит красивый комплект черного кружевного белья. Я уверена, что в остальных коробках будет еще больше того же самого.
— Ну и наглость у этого человека, — рычу я, но не могу удержаться от того, чтобы уголки моего рта не приподнялись вверх. Я заношу пакет в дом и высыпаю его содержимое поверх покрывала, а в голове мелькают образы нежного кружева в руках Рафаэля.
Меня пробирает дрожь. Я почти чувствую грубость этих рук, когда они скользят по моей разгоряченной коже, стягивая изысканные черные стринги и отправляя этот клочок кружева вместе с подходящим бюстгальтером куда-то за свое плечо.
Отвлекаясь от своих мыслей, я спускаюсь вниз, готовая к противостоянию с негодяем.
На кухне я обнаруживаю Гвидо, облокотившегося на стойку и держащего в руках миску с хлопьями, его взгляд прикован к телефону, лежащему рядом с ним на деревянной столешнице.
Рафаэля нигде не видно.
— Надеюсь, в этом доме есть что-то, кроме птичьего корма, что можно съесть на завтрак, — говорю я, проходя мимо него по пути к холодильнику.
— Сомневаюсь.
— А где твой брат?
— На работе. А что?
— Мне нужно позвонить семье.
Гвидо поднимает на меня бровь.
— Судя по сканированию системы, которое я провел вчера, я пробуду здесь не меньше недели. Возможно, больше. Мне нужно сообщить им, что я жива и здорова.
— Я узнаю у Рафаэля, но не надейся. Он этого не допустит.
Гвидо берет телефон, большим пальцем нажимает на контакт в списке - я полагаю, его брата, - и подносит его к уху. Его тон меняется от спокойного до раздраженного и быстро наполняется гневом, когда он спорит по-итальянски. Затем передает мне телефон, на его лице застывает маска ярости.
— Мисс Петрова, — ворчит Рафаэль с другого конца. — Я тебя слушаю, но только побыстрее. У меня совещание.
— Я хочу позвонить своей семье.
— Да, Гвидо сказал мне. — В трубке раздается странный булькающий звук, смешанный с приглушенным стоном. — Это не было частью нашей сделки.
— Они должны знать, что со мной все в порядке. Мои родители, наверное, с ума сойдут, если за три дня от меня не будет ни вестей. Пожалуйста, я просто...
У меня в ухе раздается пронзительный вой, и я быстро убираю телефон. Я озираюсь, а крики продолжаются, громкие и четкие, до тех пор пока они не переходят в хныканья учитывая выключенную громкую связь.
— Я помешала тебе избивать кого-то? — спрашиваю я, осторожно возвращая телефон на место.
— Stai zitto! (пер. с итал. Заткнись) — рычит Рафаэль на другом конце провода другому человеку. — Может быть. Тебе понравился подарок, vespetta?
— Ты спрашиваешь меня об этом сейчас? — Я удивленно поднимаю бровь. — Если я скажу "нет", ты позволишь мне позвонить домой?
Еще один крик вырывается из того места, где в данный момент находится мой похититель, но на этот раз он более приглушенный.
— Нет.
— Тогда мне очень понравилось, — говорю я.
— Рад слышать. Ты можешб позвонить своей семье. Никаких подробностей о том, где ты находишься, или как ты сюда попала, или знаешь ли ты, что происходит. Capito? (пер. Поняла?)
— Да.
— Хорошо. Передай телефон Гвидо.
Судя по кислому выражению лица Гвидо, когда я передаю ему телефон, он недоволен решением Рафаэля. Они спорят еще почти минуту, прежде чем брат Рафаэля передает аппарат обратно мне.
— Двадцать секунд, — рявкает он. — И ты сделаешь звонок прямо здесь.
Я смотрю на экран, размышляя, кому звонить - маме или папе. Папа, несомненно, выйдет из себя и начнет орать, требуя знать, где я. Я не смогу сказать ни слова, пока он не закончит. Мои двадцать секунд будут потеряны. Значит, мама.
Мои пальцы дрожат, пока я набираю цифры, и когда линия наконец соединяется, я чуть не срываюсь и не начинаю плакать. Я теряю драгоценные пять секунд, пытаясь взять себя в руки, прежде чем успеваю произнести хоть слово.
— Привет, мам.
— Вася? — доносится из трубки мамин надрывный голос. — Боже мой! Где ты, малыш?! Мы тут с ума сходим...
— Я в порядке, мам. Слушай, я не могу долго говорить. Я просто хотела, чтобы ты знала, что со мной все в порядке и что через пару недель я вернусь домой.
— Что? Скажи мне, где ты! Прямо сейчас!
— Я позвоню через несколько дней, хорошо? Люблю тебя.
Я едва успеваю договорить, как Гвидо выхватывает телефон у меня из рук и обрывает связь.
— Время вышло. Нельзя рисковать, чтобы они отследили звонок.
В его тоне чувствуется самодовольство, как будто забрать у меня телефон - это самое приятное, что он сделал за последнее время. Мои зубы скрипят от того, что я с силой сжимаю их. Либо это, либо позволить слезам, наворачивающимся в уголках глаз, вырваться наружу.
Но я не позволю этому маленькому засранцу увидеть, как я плачу.
Повернувшись на пятках, я иду к стенному шкафу на противоположной стороне кухни, по пути прихватив стул с обеденного стола. Эта чертова штуковина должна быть из цельного дерева, потому что она весит целую тонну. К тому времени как я добраюсь до места назначения, у меня болят руки от тяжести этого громоздкого предмета. Я ставлю стул рядом со шкафом, забираюсь на него, затем начинаю доставать с верхней полки стеклянную посуду и ставить ее на прилавок.
— Что ты делаешь? — спрашивает Гвидо позади меня.
Я не обращаю на него внимания, сосредоточившись исключительно на перестановке. Только так я смогу отвлечься от беспокойства о семье.
Вслепую я освобождаю шкафы от чашек и стаканов, которые были бессистемно расставлены на одной полке, и от посуды, которая была перемешана с бокалами и другими стаканами для коктейлей.
— Какой ужасный беспорядок, — бормочу я, переходя к средней полке. Тут даже есть подставки для тортов!
— Я спрашиваю, какого хрена ты делаешь? — Гвидо рычит рядом со мной и захлопывает дверцу шкафа, едва не задев мои пальцы.
Не отрывая глаз от его руки, закрывающей дверцу, я делаю глубокий вдох и встречаюсь взглядом с этим придурком. Взгляд, которым он смотрит на меня, полон едва сдерживаемым презрением и злобой.
— У тебя есть ко мне претензии, Гвидо?
— Да, есть.
— И что за претензии позволь спросить? — Мой голос звучит твердо, но, по правде говоря, я едва держу себя в руках. При нормальных обстоятельствах я без проблем могу противостоять мужчинам с переизбытком тестостерона и с характером мудака, но эта поганая ситуация оказывается слишком тяжелой. — Насколько мне известно, я здесь нахожусь не по своему желанию.
Ноздри Гвидо раздуваются. Он наклоняется ко мне, заглядывая в лицо.
— Если из-за тебя убьют моего брата, я убью тебя на хрен.
Две предательские слезы вырываются наружу и скатываются по моим щекам. Вернув ему решительный взгляд, я заставляю себя улыбнуться.
— Не стесняйся. Действуй.
Он стучит кулаком по шкафу и выбегает из кухни. Только после его ухода я опускаюсь на стойку, сажусь между рядами стаканов и чашек и вытираю щеки.
Господи, во что я ввязалась?
И почему, черт возьми, идея о том, чтобы мой отец убил Рафаэля, звучит не так заманчиво, как раньше?
Великолепно.
Нет лучшего слова, чтобы описать женщину, сидящую со скрещенными ногами за моим столом и бормочущую про себя, пока ее пальцы летают по клавишам, устраняя беспорядок, который целенаправленно создала моя IТ-команда. Митч уверял меня, что на то, чтобы разобраться с финансовой системой, уйдет несколько дней, учитывая, как тщательно они испортили программное обеспечение.
У нее же ушло несколько вечеров и меньше десятка часов.
Сегодня вечером она работает над системой управления файлами, распутывая права доступа к подпапкам нашего хранилища данных. Судя по всему, это займет еще неделю. Парням Митча лучше бы сделать свою работу как следует и хорошенько все запутать, иначе полетят головы.
— Этот карандаш чем-то тебя обидел? — спрашиваю я, глядя на предмет, о котором идет речь.
Василиса откладывает карандаш, который она грызла последний час, и бросает на меня раздраженный взгляд.
— Нет. Он просто невольная жертва.
— Чего?
— Моего мыслительного процесса. Масштабы кластера, который я пытаюсь разрешить, колоссальны. Это расстраивает. Кто установил твое сетевое хранилище?
— Я понятия не имею, что такое NAS и кто его установил. IT коды для меня как иероглифы.
— О? — Ее брови недоуменно изогнулись. — Ты признал, что не знаешь все на свете? Это что-то новенькое.
— Я обычный человек, vespetta. Дайте мне цель, и я достигну ее, жестоко уничтожив все препятствия на своем пути. Боюсь, мне не хватает тонкости для решения таких мозговых проблем. Но теперь в моем распоряжении есть ты и твой блестящий ум, чтобы справиться с этим.
Василиса смотрит на меня широко раскрытыми глазами, слегка раздвинув губы, и выглядит совершенно растерянной. Даже в тусклом свете я вижу, как краска проступает на ее щеках. Очевидно, мне нужно поработать над комплиментами.
— Эм... точно. — Она быстро отводит взгляд. — NAS - это устройство хранения данных. Он должен автоматически создавать резервные копии дважды в день, но вместо этого файлы стираются.
— Митч - человек, который расскажет тебе все, что нужно знать об этом.
— Тогда я хотела бы поговорить с Митчем.
— Хорошо. — Я достаю свой телефон и протягиваю ей. — Вот.
Василиса вскидывает голову.
— Я не имела в виду прямо сейчас. Господи! Уже почти полночь.
— Митчу платят, чтобы он был доступен 24/7. Он не будет возражать. — Я киваю в сторону сотового. — Позвони ему и спроси, что тебе нужно. Сейчас.
Она поднимает брови, затем медленно встает и подходит, ее шаги осторожны. Похоже, она опасается, что я наброшусь на нее. И, возможно, она права, потому что искушение сделать именно это - едва сдерживаемый поток, проносящийся сквозь меня.
Она останавливается в паре шагов передо мной и смотрит вниз на мою протянутую руку.
— И ты не можешь просто дать человеку поспать и позвонить ему завтра? — проворчала она, глядя на телефон. — Ты - дерьмовый работодатель.
— Нет, не дерьмовый. Каждый мужчина, работающий на меня, получает достойную компенсацию за свои услуги.
— Значит, они просто так? Работники, не более того?
— Очень хорошо оплачиваемые сотрудники. — Я нажимаю большим пальцем на кнопку вызова. — Спрашивай.
Василиса поднимает голову, ее глаза встречаются с моими. Ни один из нас не может четко разглядеть лицо другого в темноте, но я чувствую, как ее взгляд буравит мой, пытаясь проникнуть за пределы окружающего мрака.
— Босс? — Голос Митча нарушает тишину.
Медленно пальцы Василисы обхватывают телефон на моей ладони. Как только ее кожа соприкасается с моей, я смыкаю свою руку на ее, удерживая ее на месте. Она сразу же напрягается, но не пытается освободиться.
— Надеюсь, твои запястья зажили. — говорю я, проводя большим пальцем по костяшкам ее пальцев. — Мне жаль, что ты так пострадала.
— Да, — шепчет она. — Я надеюсь, что и твое предплечье идет на поправку. Но не скажу, что мне жаль.
Улыбка тянется к моим губам.
— Босс? — снова настаивает Митч. — Вы меня слышите?
Я отпускаю руку Василисы. Ее пальцы перебирают мою ладонь, когда она поднимает телефон и подносит его к уху.
— Привет, это домашний хакер твоего босса, — говорит она.
Ее глаза по-прежнему прикованы к моим, хотя на самом деле она их не видит. Я уверен в этом так же, как уверен в том, что ее пальцы специально погладили мою ладонь.
— Мне нужна информация о сервере NAS, который вы установили.
Мой взгляд следует за Василисой, когда она возвращается к столу, и остается прикованным к ней в течение следующего часа, пока она слушает все, что говорит ей Митч, и одновременно набирает текст на ноутбуке. Все, что она говорит, не имеет для меня никакого смысла, но я все равно впитываю каждое слово. У нее самый манящий голос - немного хрипловатый, но такой сладкий, что, слушая его, я представляю, как бы она звучала, лежа подо мной.
Это не мечта, а обещание самому себе. Я буду считать Василису Петрову своей. Во всех возможных смыслах.
Я делаю глоток вина и продолжаю наблюдать за ней, как она в очередной раз зажимает карандаш между зубами, держа телефон зажатым между подбородком и плечом. Эти вечера почему-то стали главным событием моего дня. Я с удовольствием могу часами просто наблюдать за ее работой или разговаривать с ней, пытаясь понять, что же в ней такого, что так меня завораживает.
Да, ее красота не знает границ, и смотреть на нее - все равно что рассматривать самое возвышенное произведение искусства, но ее внешность - не единственная причина моей одержимости. Я полностью очарован ее упорством и решимостью сделать все возможное, чтобы сохранить свою семью. Согласно отчетам моей службы безопасности о ее передвижениях, она ни разу не пыталась бежать. Она также не пыталась передать семье какую-либо информацию, когда на днях воспользовалась телефоном Гвидо, чтобы поговорить с матерью. Сила воли этой девушки просто поразительна.
Как и ее смелость огрызаться на меня. Люди никогда так не поступают. Они слишком боятся моего гнева.
Страх - это хорошо. Он необходим. Так гораздо легче заставлять их плясать под мою дудку. Однако я не хочу, чтобы моя vespetta боялась меня, поэтому я так старательно прячу от нее свое лицо. Мне нужна ее непокорность. Ее шутки. И побольше ее нелепых рисунков.
Мои губы дрогнули, когда я вспомнил записку на липучке, которую нашел на ноутбуке после одного из наших вечеров. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что существо странной формы в фартуке - это моя копия. Нарисованный рядом с ним речевой пузырь - вот что в конце концов помогло мне понять.
— Хорошо, я попробую. — Василиса опускает телефон на стол и убирает несколько темных прядей, упавших на глаза, прежде чем вернуться к работе.
Сегодня она использовала один из моих галстуков, чтобы собрать волосы на макушке. Она пыталась загнать их в узелок, но за вечер большая их часть выпуталась и теперь падает спутанными прядями вокруг ее прекрасного лица. У меня чешутся пальцы от желания прикоснуться к мягким прядям, и мне приходится постоянно напоминать себе, почему я не могу подойти к ней и сделать именно это.
— Вижу, ты решила расширить свой гардероб, — говорю я, разглядывая пиджак от моего костюма, который она надела поверх одной из моих рубашек. Наряд смотрится на ней нелепо - он поглощает ее маленькую фигуру. Как мешок.
— Мне было холодно, — бормочет она, не поднимая глаз.
Каждый мускул в моем теле напрягается.
— Холодно?
— Да. Твой пиджак неплох, но я бы хотела получить что-нибудь из моего размера. Твое гостеприимство оставляет желать лучшего, Рафаэль.
— Что еще тебе нужно? — прорычал я. Ей было холодно. Из-за меня!
Глаза Василисы поднимаются от экрана ноутбука, фокусируясь на моем месте в углу. Я тут же откидываюсь глубже в тень.
— Отпустить меня домой - не вариант, я полагаю?
— Нет.
— Футболки. Леггинсы. Толстовка. Носки. Пижама. И расческа. О, и немного настоящей еды на завтрак. Я ненавижу хлопья.
— И это все?
— И женский дезодорант, пожалуйста. Я не хочу, чтобы от меня постоянно пахло тобой.
Мой член мгновенно превращается в гранит при одной только мысли о том, что она будет носить мой запах.
— Окей.
Она подпирает кулаком подбородок и наклоняет голову.
— Почему ты не позволяешь мне увидеть твое лицо?
— У меня есть свои причины.
— Это чтобы я не смогла опознать тебя позже? Ты боишься, что я расскажу отцу о том, что произошло на самом деле, и он начнет тебя преследовать?
— Может быть.
— Мудро. Тебе стоит опасаться ярости пахана.
— Я в полном ужасе, мисс Петрова. — Я делаю долгий глоток вина. — Уверен, что Роман стал еще более угрюмым, чем в нашу последнюю встречу.
Василиса смотрит на меня с открытым ртом, затем быстро моргает длинными черными ресницами.
— Ты знаешь моего отца?
— Мы с ним пару раз сотрудничали. — Я откидываюсь на спинку кресла и наблюдаю за ее лицом. Она еще красивее, когда смущена. — Есть не так много людей, которым нужны услуги, предлагаемые моим бизнесом, или которые могут их себе позволить. И я лично знаю большинство из них.
— Но... но ты руководишь частной охранной фирмой. Я проверила сайт твоей компании. Базовый пакет услуг стоит несколько тысяч в месяц, что вряд ли можно назвать астрономической суммой.
— Я не имел в виду свой подставной бизнес, мисс Петрова.
— Тогда что ты имел в виду?
— Это между мной и Романом, — говорю я ей. — Уже довольно поздно. Может, продолжим завтра?
— Чувак! И это все? Ты только что бросил эту бомбу, а теперь отправляешь меня в постель без дальнейших объяснений?
Я испытываю сильное искушение сказать ей правду. Не может же она быть настолько наивной, чтобы не знать, чем занимается ее дорогой любимый папочка. Но, зная Петрова, он, скорее всего, постарался оградить ее от самого худшего. Удивится ли она, узнав, что за последние полтора десятка лет моя команда ликвидировала множество целей ее отца? И что один из этих ударов я совершил сам?
— Уважение и доверие детей к своим родителям никогда не должно ставиться под угрозу, vespetta. Я не хочу портить твое мнение об отце.
— О, ты такой джентльмен, с абсолютно высокими моральными ценностями. — Она направляет на меня свой погрызенный карандаш. — Я прекрасно знаю, кто мой отец и чем он зарабатывает на жизнь. Какие услуги вы ему оказывали?
— Те же, что я предлагаю всем своим клиентам. Быстрое и окончательное решение очень деликатных вопросов, разумеется, с максимальным соблюдением конфиденциальности.
— Что это значит?
— Это значит, что я убиваю людей.
Два темных глаза превратились в ослепительные щелки.
— Мой отец не занимается аутсорсингом.
Несколько мгновений я могу только смотреть на нее.
— Он не... не занимается аутсорсингом?
— Верно. Когда ему нужно кого-то убить, этим вопросом занимается дядя.
Я наклоняю голову, наблюдая за своим маленьким хакером в новом свете.
— И тебя это устраивает?
— Конечно, меня это не устраивает. Просто... Так всегда было. Так устроен его мир. И, судя по всему, мой тоже. Я бы предпочла, чтобы мой отец выращивал экологически чистые помидоры, но это не про него. Для большинства людей он может быть злодеем, но для меня он просто мой отец.
Интересно.
Большинство женщин в криминальном обществе притворяются, что не знают, как их отцы, мужья или братья зарабатывают на жизнь. Даже если они не стесняются тратить кровные деньги, они все равно исповедуют невинность перед внешним миром.
— Ты работаешь на своего отца? Уверен, Петрову твои навыки очень пригодятся.
— Нет, — пробормотала она.
— Почему?
Василиса отводит взгляд, разочарование и обида проступают на ее кукольных чертах.
— Роман Петров никогда бы не позволил своей нежной дочурке даже макнуть нос в то, что связано с Братвой.
— Так же, как хрупкому, нежному ландышу? — комментирую я. Она смотрит на меня с угрозой. — Который, при правильном использовании, может привести к остановке сердца и летальному исходу.
Василиса смущенно хмурится.
Да, мне определенно нужно быть более изящным, когдаговорю комплименты женщинам. Этой женщине.
— И ты знаешь это... из личного опыта? — спрашивает она.
— В деловых вопросах я предпочитаю Аконитум. Он действует быстрее. Некоторые контракты заключаются в очень короткие сроки.
Розовые губы плотно сжаты, Василиса смотрит на экран ноутбука. Я практически вижу, как ветятся колесики в ее мозгу.
— Как твоя фамилия? — спрашивает она, не глядя на меня.
Так, так... Наконец-то она соединила все точки.
— Де Санти.
— Рафаэль Де Санти, — прохрипела она. — Сицилиец.
Я улыбаюсь.
— К вашим услугам, мисс Петрова.
Василиса кивает и нервно ерзает на своем стуле. Ее плечи ссутулились, отчего она кажется еще меньше в моем пиджаке. Рукава распустились и упали почти на полфута ниже ее рук.
Она вдруг выглядит такой потерянной, и меня снова охватывает чувство вины.
— Я не собираюсь причинять тебе боль.
— Да, — пробормотала она. — Уже поздно. Думаю, нам пора заканчивать.
— Конечно. Сладких снов, vespetta.
Не отрывая глаз от пола, Василиса соскальзывает со стула и направляется к двери, соединяющей кабинет с моей спальней. Она старается казаться беззаботной, но очевидно, что она убегает.
Однако, дойдя до двери, она останавливается.
— Что оно значит? Это слово. Это оскорбление?
Я смотрю на нее, такую красивую и царственную даже в этом огромном пиджаке, который, кажется, поглотил ее целиком. Она действительно похожа на принцессу.
— Оно означает "маленькая пчёлка”, - говорю я.
— О. — Она бросает быстрый взгляд через плечо в мою сторону, а затем исчезает за порогом.
Я жду, пока за ней закроется дверь, прежде чем подойти к столу и поднять желтый блокнот с записями. На верхнем листе рисунок. Ужасно выполненный стикмен держит в руке ручку протестного плаката.
Самый дерьмовый работодатель в мире.
Я не могу подавить смех.
Отклеив записку, я достаю бумажник и кладу новый рисунок рядом с тем, что она нарисовала ранее.