Глава 2
Чонхо никогда не думал, что судьба будет с ним настолько несправедлива.
Нет, быть вторым сыном короля достаточно почетно. Но не тогда, когда ты рожден от прислуги, имеешь другую фамилию и вообще живешь во дворце только за тем, чтобы «прислуживать принцу». Последнее — со слов королевы, которая, очевидно, го терпеть не может, потому что мальчик — прямое доказательство тому, что король, бриллиант ее сердца, кому она вверила себя, свое тело и свою верность до конца своих дней, променял ее на мать Чонхо.
Ему было 10, когда она умерла от болезни.
Чонхо с отцом виделся достаточно редко несмотря на то, что жил с ним во дворце. Это, скорее всего, было связано с животной ненавистью королевы к младшему сыну супруга. Поэтому, чтобы лишний раз не травмировать ребенка выпадами со стороны женщины, контакт с ним практически был сведен на минимум.
Чонхо постоянно находился рядом со своим старшим братом Минги. Они связаны не только кровью. По повелению королевы младший ребенок стал его помощником: таскал белье и оружие, убирался в комнате главного наследника, когда тот был на учебе, приносил еду из кухни прямиком в обитель.
И оставался только один раз в году, когда Чонхо мог позволить себе забыть о том, что его мать не была королевой. Только в этот день ему позволялось ночевать в главной башне замка в комнате, которая все остальное время пустовала и обрастала новыми слоями пыли. Только в этот день мальчик мог почувствовать себя наследником правящей династии, а не прислугой.
Король мог встретиться с ним не как правитель и прислуга, а как отец с сыном.
И это был день рождения Чонхо.
Отец не умер скоропостижно. Он болел долго. Еще до появления Чонхо по королевству прошел слушок, что правитель на поле битвы подхватил какую-то «долгоиграющую болячку». Старший наследник у него тогда был, поэтому и терять было нечего — престол должен был достаться надежным руками, а не уличной оппозиции. Да и супруга его тогда еще слыла божьим существом, ангелом во плоти, ей все доверяли и даже отправляли анонимные письма с признаниями в любви. Некоторые даже находили смелость просить у нее совет в делах любовных.
Смерть матери Чонхо немного, но подкосила здоровье короля. Никто не знал, что они ежедневно встречались по вечерам в саду и долго гуляли по мощенным камнем дорожкам, рассуждая о жизни. Чонхо видел их несколько раз. Они встречались в одно и то же время и шли по одному и тому же пути. Мальчик попробовал там прогуляться днем, пока Минги был на занятиях и обучался навыкам боя, но ничего интересного найти просто не смог.
Король и прислужница говорили обо всем: о любви, о далеком от них море, о цветах, о небе. Это были вечера философии, где присутствие второго человека ощущается не напряжением, а легким туманом влюбленности. У королевы в это время была занята чтением книг и верила, что супруг ходит меж невысоких распустившихся буйными красками кустов в одиночестве.
Однажды встреча не состоялась. Они никогда не обговаривали детали — просто слепо доверяли друг другу. Король сначала усомнился и не поверил, что та, кого он действительно полюбил, кому он был готов отдаться полностью и без остатка (такое называют зрелой любовью), не пришла. Он хотел до последнего верить, что она просто опаздывает, увлекшись работой по дому и потеряв счет времени.
Прошел час, но любимых сияющих глаз, темных волос и легкой улыбки он так и не увидел. Король был разочарован, поэтому пришел к младшему сыну, которого тоже не оказалось на месте в его собственной комнате в отдаленной башне. На помощь пришел наивный Минги, который верил, что Чонхо не прислуга, а брат и друг. Он-то и признался отцу, что Чонхо не пришел еще утром и весь день провел у лекаря.
Женщина умерла. Король был потрясен и на месяц свалился с лихорадкой.
Когда он оправился от утраты, он перестал быть похожим на себя прежнего. Осунулся, щеки впали, темные волосы приобрели тусклый серебряный блеск, а глаза стали безжизненными. Чонхо такие видел только у манекенов, на которых в полку отрабатывали тактику боя. И ему действительно было страшно за отца, хотя он, как и все остальные в королевстве, понимал, что его последний час настанет совсем скоро.
Чонхо было 13, когда умер отец. Минги было 16.
Они оба его любили и с горем справились только совместными усилиями. Минги все еще видел в мальчике родную душу и всякий раз пытался уговорить мать дать ему возможность перебраться к ним ближе и жить наследником. Но та отказывалась от этой идее наотрез, только продолжая традицию покойного супруга. Уголки ее некогда вечно улыбающихся губ опустились, а брови застыли как у грозной орлицы. Когда она была спокойна, всем казалось, что она презрительно насмехается над человеком. Ее изменившаяся душа отразилась на ее лице, что и заставило общество пересмотреть свое отношение к ней.
Все ждали, когда на престол вступит наследник короля.
Завещание было найдено не сразу, но его содержание нынешнюю правительницу повергло в шок. Она раз за разом перечитывала письмо, написанное рукой ее мужа, и не могла поверить, сомневаясь, точно ли он сам это написал. Но внизу стояла его размашистая подпись и восковая печать дворца. Сам. Своей рукой он задушил ее и ее веру в прекрасное чувство по имени любовь, потому что в наследство ей досталась только восточная башня.
Минги мог вступить на престол только со своих 20 лет. А, значит, у нее было целых четыре года, чтобы изменить отношение граждан к себе и, если и умереть, то с чистым именем и душой. Из этих четырех лет остался один единственный.
Чонхо должен был стать следующим после Минги, даже если старший бы обзавелся супругой и детьми. Его ждало место в главной башне, статус принца и наследника династии и больше никакой грязной работы.
Вне стен дворца королева пыталась очистить свое имя. Но внутри, за высоким забором и механизмами мостов, она превратилась в самого настоящего монстра. Минги, увидев ее ярость по отношению к Чонхо, был шокирован. Она приписала молодому человеку смерть супруга: если бы он не родился, то между его матерью и королем не вспыхнули бы чувства, ее кончина бы никак на него не повлияла, и он бы жил спокойной жизнь дальше. «Как и все королевство».
В ход шли не только колкие слова и фразы, от которых у Чонхо сердце сжималось от чувства несправедливости. Первый удар от нее он получил прямо перед 14 днем рождения. Это была сильная пощечина. Будучи пока еще только прислугой, он не мог ответить ей никак, даже просто попросить остановиться, поэтому терпел. Женщина же, почувствовав вседозволенность, с каждым днем наносила все больше и больше ударов.
Она была хитра. После первого раза она больше никогда не касалась его лица, чтобы никто ничего не понял, особенно олух ее собственный сын, который продолжает верить, что они живут в сказке. Только Есану, новому королевскому лекарю, который пришел совсем недавно, было точно известно, что происходило за закрытыми дверьми тронного зала.
Кан Есан заметно отличался от своих предшественников не только молодостью. В нем были какая-то изюминка и исключительный талант к лекарскому делу. Только увидев тело мальчишки, сплошь усыпанное синяками и ссадинами, он безошибочно определил, чем орудовала королева, когда наносила удары. Но Есан никогда никому об этом не рассказывал. Даже не по просьбе Чонхо. Он без лишних слов и сам понял, что эта история слишком личная и его дело — только помочь мальчику как можно быстрее оправиться и не чувствовать неприятной боли в теле.
К 16 дню рождения Чонхо женщина окончательно сошла с ума. Есан как-то обмолвился, что ежедневно носил ей успокаивающий отвар от головных болей, который помогал не только вернуть ясность ума, но и почувствовать умиротворение. Но на Чонхо чудодейственные свойства трав не распространялись. Стоило ей только его увидеть, как она вмиг зверела, а глаза ее наливались кровью. Она за эти 3 года окончательно внушила себе, что в смерти ее супруга виноват только он никто больше, за что его самого мало убить. В день перед праздником имени самого Чонхо она впервые взяла в руки нож и оставила на шее парня небольшой рубец, пообещав, что его смерть будет мучительной: она будет сдирать с него по маленькому кусочку ежедневно, пока он не умрет от боли.
Чонхо от этого устал. Он понимал, что во всем просто виновато его невезение родиться именно здесь, именно в то время, именно у тех родителей. Нет, он их любил. Предполагалось, что у него должна была быть золотая ложка во рту с самого рождения, но так получилось, что даже деревянных палочек не дали, оставив буквально без всего. Королева не выгнала его из дворца после смерти отца — и на том спасибо.
Порез на шее ныл весь вечер. В ту прекрасную ночь из окна на него и его темную комнату смотрел полный диск луны. Он словно плакал вместе с ним.
«Как бы мне хотелось быть простыми ребенком. Счастливым ребенком».
***
Юнхо крайне зол. Нет, не так. Юнхо чертовски зол.
Мало они взяли на корабль кого попало (он до сих пор сомневался в том, что в соседнем королевстве эти двое иметь хоть какое-то место во дворце), так от них еще и толку как от морской воды в питье. Эти двое — бесполезный балласт, по просьбе которого они, черт возьми, держат путь в Нетландию.
Ким Хонджуна, может, продуло, и он просто не услышал, куда именно эти двое держат путь? Стоит проверить дорогого капитана на предмет очередной болячки, чтобы выяснить, все ли у него в порядке с головой, раз он дает добро на такое.
Юнхо был в Нетландии.
В тот год он только-только присоединился к «Авроре» с подачи все того же Ким Хонджуна. Тот гулял по улицам родного города Хо вместе со своим отцом, когда они столкнулись с бедным мальчишкой. Юнхо откровенно растерялся, потому что отец Хонджуна никогда не снимал с себя капитанскую треуголку. Он, насколько Хо потом узнал, не скрывал, что является капитаном пиратского судна, потому что и скрывать было нечего. Он был этим горд.
Чон не растерялся. Он был в бегах уже несколько дней, а в желудке с того времени была только маковая росинка, почему он решил пойти на шаг, полный отчаяния, и выкрал у мужчины часы на золотой цепи, которые обменял в ломбарде на приличную сумму монет. Он остался незамеченным.
Следующим утром к нему прибежал Хонджун, который и предложил стать частью их команды. Так Юнхо взобрался на борт «Авроры» и стал членом ее замечательной семьи.
В Неталандии они были долго. Он помнил, что добираться туда — сущий ад. Им нужны специальный компас, который существовал только в единственном экземпляре и постоянно переходил из рук в руки: одни воровали у других и продавали третьим — и парусина, сотканная из золотых, серебряных и жемчужных нитей и шелка, который рос только там. История путешествий этой ткани точно такая же, как и у компаса.
Пираты не особо любили грязную работу. Но в тот год, когда Юнхо только вступил на борт «Авроры», по всему морю прошел новый рецепт яда, сделанного из особых ягод с того треклятого острова. Он убивал относительно медленно, а одна стрела могла довести до летального исхода почти всю армию. Стоило понять, насколько это опасно, добрые пираты (кто именно — история умалчивает) уничтожили рецепт, но пострадавшие уже были, почему срочно искалась команда, кто сможет принести противоядие — волшебную воду из самого высокого источника Нетландии. И хорошо еще, что эта бумажка не ступила на сушу, хотя они с кэпом уверены, что у некоторых в памяти технология приготовления все равно осталась.
Юнхо вспоминал о том походе достаточно хорошим словом, на том и хватит. Да, это было захватывающее приключение, но он помнил, как они теряли команду один за одним в этом богом забытом месте, на острове вечного детства. Второй раз переживать то же самое он не хотел.
А вот Киму, вероятнее всего, память напрочь отшибло, раз он забыл, чем обернулся для «Авроры» прошлый поход в Нетландию. Другого разумного объяснения чужой глупости у Юнхо просто нет.
Но это все еще полбеды. Другая — все еще те самые два человека, один из которых к своим годам даже разговаривать толком не научился.
Ладно, от Есана есть польза. Он сразу показался Чону самым адекватным в этой паре. Он спокойным низким голосом объяснил, что в своем городе является дворцовым лекарем, поэтому попросил занять эту должность и здесь. Разрешение он получил моментально, потому что предыдущий лекарь попался в когтистые лапы сирен и ушел вместе с ними под воду.
Но второй — это что-то с чем-то. Он представился Минги, наследным принцем, который должен скоро вступить на престол. Знал Юнхо принцев. И как-то этот Минги совсем на него не тянет. Скорее стажер в дозорном полку, не больше. Потому что обычно у наследников династий как-то манер побольше. А когда Юнхо видит, что при разговоре с ним у человека буквально слюна течет изо рта, то это вызывает даже какое-то отвращение.
— Что ты умеешь? — парень этот казался не особо разговорчивым. Но если и открывал рот, то по какой-то причине не мог связать и двух слов. А у него точно все нормально с головой? Юнхо в этом не особо уверен. Если его опасения подтвердятся, то он вполне себе сможет разубедить капитана идти в эту чертову Нетландию.
— Я? А... Ну... Я могу драться, — банально. Неужели в этом самом королевстве ничему другому больше не учат? Например, вести диалоги с другими людьми. Юнхо в неверии даже бровь правую вскидывает, мол, «правда, что ли?». М-да, это будет весело.
— Надо было сразу сказать, что ничего, и не позориться, — Чон подмигивает этому самому Минги и оставляет его одного на палубе на пару минут.
Занимался закат, который уже успел раскрасить небо в ярко-красный цвет. Словно матушка достала свой любимый рубиновый перстень и поместила под лучи уходящего солнца, подсветив все в округе. Красиво и романтично. Сейчас бы вместе сидеть и смотреть на воду, а не вот это все.
Раньше Юнхо на палубу вернулся только его запах лавандового масла.
Молодой человек был действительно фанатом разных запахов, в его каюте была таких целая коллекция. Но именно к этому аромату он питал особую слабость. Он ассоциировался у него с теми беззаботными временами, когда на лице еще не было шрама, а сам он не состоял на борту «Авроры» и был самым обычным мальчиком. Это не неприятное колкое напоминание о прошлом, а скорее калейдоскоп, благодаря которому, закрыв глаза, можно вернуться в тот или иной день.
А вместе с Юнхо, точнее, в его прекрасных руках, на палубу зашли и верные атрибуты матроса.
— Значит, его императорское величество, знакомьтесь. Это — ваши новые партнеры, которые разделят с вами ваш трон на нашем скромном судне. Знакомьтесь: господин ведро и его верная спутница — госпожа швабра, — Юнхо в шутливом поклоне представляет каждый предмет, принесенный из трюма, после чего передает их в руки Минги, который уже обматерил его один только взглядом. — Ладно, принц, не скучай. Чтобы, когда я вернусь, дерево сверкало.
Он даже похлопал Минги по спине. Развернувшись на пятках, Юнхо, стуча каблуками по палубе, ушел, оставив за собой прозрачную вуаль лаванды. А на фоне негромко смеялись Сан и Уен, которые слишком неожиданно и незаметно оказались за спиной у Минги.
— Не бойся, он такой хмурый только с незнакомцами. А так Хо — душа компании.
***
День отплытия — самый быстрый. Хонджун может сказать это наверняка. Всякий раз у него появляется столько дел, что он даже не замечает, как над страстным и неугомонным морем сгущаются сумерки, накрывая его одеялом темной ночи. И только красавица луна, видная в окно, напоминала о том, что рабочий день давно окончен: пора бы уже опустить голову на подушку и, черт возьми, погрузиться в мир грез и сказок.
Но у Хонджуна слишком много дел. Ему надо срочно составить план того, как они попадут в Нетландию. Он даже сейчас пытался убедить себя, что они идут туда только из-за этих двоих, которые обещали неплохие деньги на каждого. Но не получалось. Ким знал истинные причины, почему ему туда надо и что такого он там забыл. Минги и Есан — скорее отвлекающий маневр для всей команды и его собственного мозга.
Первая остановка ясна как день. Их ждет Тортуга. Пока им надо было просто выйти в открытое море. Паруса будут раскрыты всю ночь, но повернуты так, чтобы «Аврора» просто дрейфовала, и к утру команда не оказалась у берегов какого-нибудь королевства. Капитан доверяет своей команде и верит, что те, кого сегодня назначили на ночное дежурство, не подведут его.
Хонджун встал из-за дорого дубового стола и подошел к окнам каюты, которые выходили на палубу. Красные шелковые занавески наглухо задернуты. Свечи погашены. Только луна ровным кругом освещает пол в его каюте. Ким встал в это яркое белое пятно, словно сейчас его посвящали в короли, и все внимание было приковано только к нему.
— Сегодня не придешь?
Окно резко распахнулось.