Живые пешки

Уже за полночь. Народу полно. Обычный вечер в «Каса Нове».

И Надиви тоже здесь, сидит у хозяина в кабинете. Нравится ему тут бывать. Пьют там, дуют кальян, оттягиваются. А мы, внизу, работаем.

Всё как всегда. Я кручусь, встречаю всякую мелочь, стараюсь обуть кого-нибудь из туристов. Джен на сцене сверкает задницей. Все при деле. Разве что минутка выдастся постоять и перевести дух.

И при всём при этом тут куда легче. Я это сразу почувствовала, как только освоилась – легче и безопаснее, чем на улице. Тут, в шумном клубе, в сверкающем свете, можно подумать, что всё прошлое просто приснилось.

Приснилось, как в шестнадцать лет пошла на панель. Как избили какие-то подонки, а потом сказали, что теперь я работаю на них. Как оставили совсем чуть-чуть из того, что я заработала, и этого едва хватило, чтобы расплатиться за лекарства для отца, и чтоб заплатить сиделке.

Как через два года увидела на панели новую девчонку. Как пыталась предупредить её, отговорить. Какое взрослое у неё было лицо, когда она рассказывала мне, что у неё двухлетняя дочка, и её надо кормить.

Как сутенёр меня отлупил за то, что пыталась отговорить новенькую. Как потом болели сломанные рёбра. В тот день мне как раз исполнилось восемнадцать.

Как Надиви забрал меня с улицы. Как через неделю работы в клубе я узнала, что изуродованный труп той девчонки нашли в овраге за городом. Как я пыталась узнать, что стало с её дочкой, но не сумела выяснить ничего.

Как намекнула хозяину клуба, что девчонку мог убить её бывший сутенёр. Как хозяин бросил: «Не лезь не в своё дело».

И это всё тоже пройдёт. Когда Агентство закончит свою работу здесь, и Куратор перевезёт меня в Америку. Вся грязь останется тут, а я буду там. Начну жизнь заново, с чистого листа. А об этом всём и вспоминать не стану.

Замечаю, что в зале происходит что-то ненормальное. Какая-то суматоха, толпа волнуется. Клиенты вскакивают и бегут, охрана бестолково мечется. Несколько секунд озираюсь, не понимая, а потом замечаю людей в чёрной форме с большими белыми буквами на спине: INTERPOL.

Вдоль позвоночника, от холки до задницы, продирает страх.

Накрыли. Надо сваливать. Быстро, бежать, бежать.

Присев, я верчу головой, пытаясь сообразить, куда метнуться. Может, это Агентство послало сюда интерполовцев, и Куратор в курсе. А может, и нет. Лучше валить, на всякий случай.

Люди толпятся, мешают пройти. Везде снуют интерполовцы, хватают всех подряд, крутят руки; им в основном попадаются клиенты, не знающие, что делать. А я уже сообразила – надо наверх, в комнату хозяина. Я-то знаю, что там можно через окно вылезти на пожарную лестницу и спуститься в переулок, такой узкий, что пройти там можно только боком, обтираясь спиной и грудью о стены. Переулок неприметный, его легко не увидеть, если смотреть с улицы. Я знаю о нём лишь потому, что давно работаю в «Каса Нове», и мне уже приходилось сбегать вот так два года назад, когда отморозки из конкурирующей группировки прямо на танцполе открыли стрельбу. И год назад, когда в клуб нагрянула полиция, и меня взяли прямо на выходе из переулка.

Бежать, бежать.

На самом верху лестницы меня как током пробивает. Я-то сообразила, что делать. А Джен?

Спрятавшись за креслом, я оглядываю толпу и вижу, что Джен вместе с другими девочками и охранниками поставили к стене и надевают на неё браслеты.

Я чуть не прыгаю к ней. Но что я могу? Вокруг неё целый рой людей в чёрной форме. А я снова в камеру не хочу. Оттуда можно и не выйти.

В прошлый раз мне светило пять лет за проституцию – без права на досрочное, учитывая условный срок по той же статье. И сейчас я всё ещё сидела бы, если бы однажды ко мне в камеру не пришла иностранка с наглой мордой и крутой ксивой. Она меня и вытащила с условием, что я буду работать на Агентство.

А в этот раз может никто не прийти.

«Надеюсь, тебя отпустят, Джен. Когда появляются копы, каждый сам за себя».

Я разворачиваюсь и бегу в кабинет хозяина. Остаётся только надеяться, что интерполовцы – приезжие, и знают эту улицу хуже, чем местные копы.

В кабинете никого. Стул опрокинут, на столе всё разбросано. Окно открыто. Высовываюсь – лестница на месте, как раз дотянуться рукой и ногу закинуть.

Успеваю спуститься до середины, когда лестница вдруг содрогается. Задираю голову, боясь увидеть наверху спину с белыми буквами, но вижу перекошенное лицо Надиви.

– Быстрее, – шипит он.

Мне два раза повторять не надо. Он спрыгивает рядом со мной и крепко берёт меня за предплечье.

– Ты на машине? – спрашивает он.

Я отрицательно качаю головой. Он тихо матерится.

– Возьмём мою, – он кивает в конец переулка, где виден свет уличных фонарей. – Ты поведёшь. Водить умеешь?

Я киваю, поздно сообразив, что надо было соврать. Мы идём к улице неловким приставным шагом. Надиви нервно дышит мне в затылок. Слышно, как он скребёт грудью и лопатками по стенам, как отшелушивается краска, и я молча надеюсь, что он со своими мышцами где-нибудь застрянет. Но мы вместе добираемся до мусорного бачка, загораживающего переулок, отодвигаем его и оказываемся на улице.

Интерполовцы всё оцепили у входа в клуб. На нас никто не смотрит. Надиви ведёт меня к «Ламборгини» и отдаёт мне ключи. Я сажусь на водительское место, а он проскальзывает в заднюю дверь и ложится сзади, в место для ног, скрючившись так, что на него даже смотреть неудобно.

– Что мне делать? – спрашиваю я.

– Ты что, дура? – рычит он. – Езжай от клуба. Куда угодно, но тихо-спокойно, чтоб на тебя не обращали внимания.

Я кое-как трогаюсь с места. Машина – чудо, послушная и мягкая, хоть я и водить толком не умею. Медленно проезжаю мимо входа в клуб, гляжу на интерполовцев. Если остановиться и выскочить, можно добежать до них. Надиви не успеет меня схватить, не успеет вылезти из своей тесной ниши в ногах. И не выстрелит мне в спину – пистолета у него нет.

А что дальше? Зачем им помогать? Джен они на Надиви не обменяют. Только меня загребут. Знаю я их. Легавым доверять нельзя.

Не надо лезть не в своё дело. Лучше держаться в стороне. Улица этому учит как следует.

Я проезжаю мимо.

– Куда ехать? – спрашиваю я Надиви, когда клуб остаётся позади.

– В аэропорт. Вези в аэропорт.

***

«Интерпол взял «Каса Нову», – читает Куратор в сообщении от Бенуа. «Арестовали всех, кто там был, но упустили Надиви».

Куратору уже об этом известно. Лисса доложила, что увезла Надиви от клуба в аэропорт. Ей не удалось проследить, на какой рейс он сел.

Неудивительно, что Бенуа пишет Куратору о том, что он уже знает. Ведь она и не подозревает, что у него есть Лисса. И о Валери она тоже не знает.

Хорошо иметь запасные фигуры. Нужно только понять, как воспользоваться ими наилучшим образом.

Всё же Надиви нельзя списывать со счетов. Сдавая его Интерполу, Куратор рассчитывал, что в камере тот будет куда более сговорчивым, чем тогда, когда Валери делала ему предложение.

Пока что никто из трёх боссов Синдиката не согласился. Асаб раздумывает. Надиви на первое предложение ответил отказом и теперь в бегах. С Мабуши вообще не удалось установить контакт – Наташа Николаева окончательно перестала выходить на связь.

Асаб со своими боевиками хорошо защищён от силовых воздействий. А вот за Мабуши пора взяться по-другому – уже более прямолинейно.

Куратор набирает номер Бенуа.

– Берите Мабуши, – говорит он, не дожидаясь приветствия. – Живым, напоминаю и подчёркиваю. Это обязательное условие.

– Я знаю, – отвечает Бенуа. – Мои оперативники тоже в курсе.

– Доложи сразу же, как только он окажется у вас в руках, – произносит Куратор и отключается.