Глава 19.
Мы не разговариваем совсем. Молчание напрягает, но никто из нас не решается заговорить первым. Реймонд молчит по известно какой причине. Он злится на меня. И где-то внутри я надеюсь, что мои предположения верны. А вот почему молчит Пит, я точно не знаю. Но сейчас это не первое о чем я думаю. Я всего лишь в нескольких часах от моей семьи. Неистовая радость все растёт внутри меня. Но параллельно ей есть ещё и тревога, все так же нарастающая.
Я уже решила, что стану делать, если что-то пойдёт не так. Но об этом я буду молчать до последнего. Ни Пит, ни Реймонд не должны знать о моем плане Б, иначе откажутся сыграть в нем свои роли. Уж слишком они благородны для этого. Я им даже успела придумать прозвища: Розовые очки и Искатель справедливости. Догадаться кто тут кто не трудно. Пит — это огромная надежда на весь мир, а Рей — вездесущая справедливость.
В какой-то момент мне даже совестно, что я втянула их обоих во все это. Они оба не имеют никакого отношения ко всему этому. А особенно ко всем моим планам. Именно поэтому я решила сделать то, что точно сделаю.
Пит ведёт нас. Я благодарна ему за то, что он согласился мне помочь, совсем не зная меня. Точнее зная, но совсем не ту правду, которая есть на самом деле.
Я давно уже не Черная Королева, уже два года как я Ласточка. Я думала, что я исправлюсь после того, как поступлю на работу в Правительство. Но нет. Я все также продолжала убивать, тонуть в крови.
Думаю пора рассказать в кратце историю появления уже не Королевы, а Ласточки.
Нас было не так много. Всего пятьдесят человек. Пятьдесят счастливчиков, как нас называли. Те, кто были выбраны для программы по созданию не просто спец. агентов, а самых лучших. Нам не должно было быть равных. Лучшие из лучших. Неповторимые, неуловимые. Нас должно была остаться всего 13. Тринадцать ласточек, избранных.
Мы прошли множество испытаний. Целый месяц нас проверяли на стойкость, закаляли нас в огне в прямом смысле. Однажды для этого нас загнали в расскаленную комнату, где температура была около ста градусов. Я выдержала дольше всех, а потом лежала с температурой под сорок четыре дня из-за теплового удара. Реймонд таскал мне фрукты. Печка была позади. Так мы называли это место. Осталось нас тридцать.
Потом новая череда испытаний. Мы стояли под пулями. Стреляли мимо нас, но каждая пролетающая мимо нас пуля отдавалась вибрацией во всем теле. Я ухмылялась. Мне не было страшно. Я смотрела прямо в глаза тому стрелку, что испытывал меня. В конце концов он не выдержал и навел оружие мне в лицо. Везение это было или что-то другое, но, когда он нажал на курок, пистолет дал осечку и больше уже не стрелял. Я залилась громким хохотом. Я победила даже без оружия. За это мне прибавили десять баллов, а всем остальным по пять. Уже осталось двадцать.
Я не говорю о тренировках, которые бывали по несколько раз на день, и так понятно чем мы там занимались. Мы жили там же. Домой нас отпускали всего лишь на два часа. "Семья — это слабость." И тут нас тоже отсеивали. Делали психологические тесты. Я поражала их своими результатами. Псих он и есть псих. Многие ломались, не выдерживали.
Финальное испытание было самым изощренным для семнадцати оставшихся девчонок. Из них пройти эту черту должны были только тринадцать. Убийство в упор, не отвернувшись, не поморщившись. Я была одной из лучших. И именно мою кандидатуру выдвинул Эдвард Томпсон на пост Алой Ласточки. Я справилась, а когда вышла мне вручили значок спец.агента Правительства с кодовым именем Алая Ласточка.
Меня проверяли тщательнее всех остальных. Меня заставили убивать в очках. Эти очки могли заставить меня видеть в качестве моей жертвы кого угодно вместо того, кто реально сидел на стуле. Чаще всего на этих стульях оказывались приговоренные к смерти предатели своей страны ещё со времен Третьей мировой. Но меня заставили видеть свою мать. Она улыбалась мне и даже пыталась протянуть мне свою руку, когда пуля вошла точно в середину лба. Мой коронный выстрел. Ни на сантиметр в сторону. Тьма стала шире и поглотила ещё большую часть меня.
Я не сама себя сделала. Меня слепили убийство мамы, убийство Томаса Лестер и украсила всю эту работу моя болезнь. Свой диагноз я, кажется, знала с самого начала. Даже если и не знала, то точно догадывалась. Я знаю его причину и последствия. О последствиях знает весь Вашингтон, а теперь и не только. Какой разумный человек будет помогать безнадежному восстанию, воровать секретные материалы и будет своей крысой в Правительстве? Только по-настоящему безумный. Так что мне эта роль понравилась сразу. А ещё я всем сердцем ненавижу то самое место и тех самых людей, которые, я думала и верила, смогут помочь мне и исправить и которые сделали только хуже. Я бы с удовольствием взорвала бы здание Правительства, не моргнув и глазом.
В своих воспоминаниях я нахожусь довольно долго. Солнце уже стоит высоко над головой и начинает даже припекать мне макушку. Слишком тепло для начала ноября. Я даже закатываю рукава куртки. Парни идут впереди меня и вроде о чем-то разговаривают, но меня вовлечь в беседу даже не пытаются. А я и не особо хочу сейчас разговаривать. Нет желания.
Я начинаю смотреть по сторонам. "Нет смертям от голода!!!" — гласит разодранный плакат на одном из домов. Он весь в чёрных пятнах и не известно, копоть это или кровь. Прошло два месяца с окончания восстания и почти месяц с тех пор, как я скрываюсь от Правительства. Никогда ещё не было столько внимания к моей персоне, как сейчас. Я опускаю голову и смотрю себе под ноги.
— Чёрт! — выругивается Реймонд. Я наталкиваюсь на его спину, и он слегка подаётся вперёд. Я вглядываю из-за его широких плеч.
— В чем дело?
— Дорогу завалило обломками, поэтому придётся обходить, — мне отвечает Пит.
Я втягиваю в себя воздух. Слишком громко нежели мне хотелось. Руки прячу в карманах куртки. Реймонд внимательно изучает заваленную улицу.
— Да, лучше нам обойти. Можно было бы, конечно, попробовать преодолеть эту каменную преграду, но чутье мне подсказывает, что там ещё могут быть неразорвавшиеся мины.
Я хмыкаю.
— Ага, прямо сейчас и пойдём искать другой путь, — отвечаю я, не скрывая своего несогласия с таким решением.
Реймонд разводит руками.
— То, что тебе жить надоело, это мы уже поняли и знаем. А я вот лично хочу ещё лет так пятьдесят прожить и не умереть на мине в двадцать пять лет. — Реймонд начал закипать. Решил, видимо, вылить сейчас все дерьмо, которое накопилось в нем за последнии дни.
Пит складывает руки на груди, и, когда я смотрю в его сторону, ожидая услышать его мнение, он кивает в сторону брюнета.
— Я с ним согласен. Тоже умирать что-то не хочется.
Я недовольно фыркаю и махаю на них рукой. Осматриваюсь вокруг и замечаю то, что ищу. Большой булыжник. Довольно тяжёлый, чтоб активировать мину, если она там есть, и вполне лёгкий для того, чтобы я могла его поднять. Когда я беру его в руки, то чувствую его тяжесть и как напряглись мои мышцы на руке. Метала я всегда хорошо. Поэтому сейчас, как следует размахнувшись, я бросаю булыжник прямо в гору обломков. Парни наблюдают за мной и потом переводят взгляд на упавший камень.
Ничего.
Я снова фыркаю, устраиваю удобнее рюкзак на спине и уже без капли страха двигаю прямо к обломкам.
— Ты не могла больше ничего придумать? — издевается Рей.
— Извини, что не предоставила тебе этой роли. Место психопата уже занято, — сладко растягивая слова, отвечаю я.
— Умно.
Через обломки мы перебираемся минут сорок. Их слишком много. Пит делает вывод, что тут обрушилось здание, а обломки, в принципе как и везде, никто убирать не стал. Кому это теперь надо? Я едва не подворачиваю ногу, но мне удаётся избежать этого, резко увернувшись. Боль в плече просыпается. "Не забывай обо мне, дорогая". Я тихо выругиваюсь. Обезболивющее, которое дал мне Дженсен, я пока что тратить не хочу. Оно мне ещё пригодится, поэтому придётся мне терпеть.
Сразу за обломками я вижу аэропорт. До него ещё немало идти, но я его вижу. Мне хочется рвануть с места, мчаться прямо туда, залезть в самолёт и очутиться рядом с отцом и Розой. Я улыбаюсь слишком широко и кажется слишком искренне за все время. Я чувствую, как Реймонд замечает мою улыбку. Перевожу взгляд на него. Он щурится на солнце и тоже улыбается.
— Идём. Последний рывок, — говорит Пит и почему-то именно эти слова заставляют меня идти дальше.
Последний километр я прохожу быстро и бодро, забыв о трехнедельном недоедании, сне на твердых "постелях", страхе. Обо всем на свете. Я знаю только то, что я почти у цели. Я должна их спасти, чего бы мне это не стоило. Даже ценой своей жизни.
И вот мы на месте. Прячемся за грузовыми контейнерами, делаем привал и наблюдаем. Как раз один грузовой самолёт готовится к вылету в Африканский аэропорт. Этот аэропорт единственный уцелевший во всей Африке. Даже если и остались ещё, то ими никто не пользуется из-за их бесползености.
Я долго не думаю. Хватаю рюкзак и в удобный момент выскакиваю из нашего укрытия. Пригибаясь ближе к земле, чтоб меня не увидели, быстро бегу к самолёту. Парни от меня не отстают. У самого входа в грузовой отсек я останавливаюсь и смотрю внутрь, осматриваюсь вокруг. Пит и Реймонд встают около меня и ждут. Они сами не знают чего ждут. Пора осуществить мой план.
Я внимательно смотрю на обоих парней, задерживаю взгляд не Пите и совсем неожиданно для него целую его. Он не сопротивляется, но и не отвечает на поцелуй. А мне этого и не надо. Это ведь не поцелуй, а отвлекающий маневр. Я выхватываю пистолет их кобуры Пита и, резко оттолкнув его от себя и отойдя в сторону, направляю его на парня.
Пит в полном замешательстве и просто смотрит на меня. Реймонд приходит в себя первым.
— Алекс, черт побери, ты что задумала? — он ругается и делает шаг в мою сторону. Я тут же перевожу оружие на него.
— Ни шагу с места, иначе я выстрелю. — Слова звучат сухо и грубо. Сейчас не до милого голосочка.
— Алекс, что ты делаешь? — оживляется Пит, но не пытается подойти ко мне, как Реймонд.
Я киваю в сторону самолёта.
— Я улетаю одна, а вы остаетесь.
Я вижу движение со стороны Реймонда. Он явно не собирался ждать, пока я, правда, смоюсь без них. А я ни за что не отступлю от своего плана. И поэтому стреляю. Пуля задевает ногу Реймонда чуть ниже колена. Совсем чуть-чуть. Но брюнет останавливается и хватается за начинающее кровоточить место. Пит бросается к нему.
— Я предупреждала.
Реймонд заглядывает мне а глаза. Я не могу разобрать, что я в них вижу. Прощание, согласие, презрение или даже страх.
Не теряя больше времени, я забегаю в самолёт, когда грузовой отсек уже закрывается. Бросаю последний взгляд на парней, а взгляд дольше всего задерживаю на том, который оседает на землю, зажимая рану.
— Прости меня, — одними губами шепчу я. Но, мне кажется, он понимает мои слова и даже кивает.
Отсек закрывается, и я погружаюсь в пустоту. Тут никого нет кроме меня. Потом сюда точно придёт кто-нибудь, чтобы проверить груз, поэтому мне лучше сразу спрятаться получше. Я выбираю место между двумя контейнерами у стены. Сажусь там и вытягиваю ноги. Делаю два глотка воды. Мне её хватит ещё надолго. У меня с собой две бутылки. Решила пренебречь едой ради воды. Да и еду можно поискать тут.
Я уже так близко.
Самолёт взлетает. Лететь довольно долго. Так что я даже успею поспать. Но мне не дают закрыть глаза мои собственные мысли.
Я вспоминаю первый поцелуй с Питом, что я тогда почувствовала и что почувствовала, целуя его несколько минут назад. Абсолютно ничего. Даже не екнуло ничего внутри, не шевельнулось. Хотя нет, шевельнулось. Странное чувство. Отнюдь не хорошее, а наоборот. Что-то липкое и противное. И не Пит в этом виноват: во мне что-то изменилось. Я поцеловала Пита, потому что он стоял ближе ко мне, а не потому что хотела напоследок ощутить привкус его губ. Совсем нет. Если я кого и хотела поцеловать на самом деле, то это Реймонд.
Я не знаю, что со мной. Мне так все это незнакомо. Этого никогда со мной не было. Я целовалась много с кем. Но только тогда, два года назад на крыше под звёздами я жаждала поцелуя и губ с привкусом ликера. Губ Реймонда. Внутри меня сейчас что-то скребет. Совесть проснулась. Ему я всегда хотела причинить меньше всего вреда, а сегодня прострелила ногу. Сделала я это только потому, что знаю слишком хорошо Реймонда. Он бы не отпустил меня ни за что. Пит бы тоже вряд ли разрешил мне бежать одной, но в нем я не так уверена, как в старом друге.
А друге ли вообще?
И его взгляд. Нет, он не винил меня за рану и его пролитую кровь. Вовсе нет. Он винил меня за поцелуй с Питом. Реймонд ревновал и уже не пытался это скрыть.
Будто в воздухе повис вопрос: "Что же ты чувствуешь к нему, Алекс?" И ответа на него к меня нет.
Я не хотела их бросать, но должна была. У них обоих из-за меня будут неприятности, ведь они помогали мне. Да и дальше я сама управлюсь. Просто хочу, чтоб они были в безопасности.
Спустя два часа меня навещает второй пилот, пришедший проверить в порядке ли груз. Мне удаётся во время спрятаться и остаться незамеченной.
А потом я засыпаю. Сплю урывками, то и дело открывая глаза и оглядывая все вокруг себя.
Когда мои глаза открываются в очередной раз, я понимаю, что самолёт начинает снижаться.
Привет, Намибия. Привет, папа и Роза.