Пламя войны

Ева Ройс была представительницей Великой гигантской сверхдержавы. Не нужно было описывать мощь столь огромной страны. Эту мощь признавали все - от простых людей до правителей небольших государств, которые часто полагались на экономическую и военную поддержку этого колосса. Но в душе Ева давно понимала, что такая сила обязывает ко многому. Обязывает к ответственности, которой все меньше проявляли те, кто стоял у власти.

Война началась в 2110 году, в тот момент, когда казалось, что мир достиг наивысшей точки своего развития. Новые технологии, искусственный интеллект, энергия, практически исчерпывающая свои природные источники, обещали человечеству будущее без лишений. Но, как это часто бывало, люди сами разожгли пламя. Причины войны, как это обычно бывает, были забыты уже через несколько лет после её начала.

Ева, стоя на вершине дипломатической лестницы, видела эту катастрофу с разных сторон. За годы своей работы она успела побывать в разрушенных городах, где от когда-то процветающих мегаполисов остались только руины. В Европейской Федерации, которая некогда была центром культуры и науки, теперь царил хаос. Люди скитались по улицам без денег, без еды, без крыши над головой. Старики, дети, целые семьи - все они пытались выжить в условиях, которые Ева считала недопустимыми для любого цивилизованного общества.

Её воспоминания о тех местах были тяжелыми. Она помнила мальчика, который держал в руках пустую банку, словно это был самый ценный предмет в его жизни. Он сидел на обломках какого-то старого здания, одетый в грязные лохмотья, и смотрел на неё глазами, в которых не было надежды. Этот взгляд она не забудет никогда.

Ева знала, что война была ошибкой. Колоссальной, всепоглощающей ошибкой, которая уничтожила половину планеты. Шесть миллиардов человек погибли за 70 лет. Это были цифры, которые невозможно было осознать до конца. Ева пыталась представить этих людей - их лица, их жизни. Она представляла, как рушились дома, как гибли дети, как матери плакали над телами своих сыновей. Но даже её воображение не могло охватить этот масштаб.

Великой державе не было нужды вступать в войну. Она была самодостаточной, защищённой, сильной. Но амбиции её правителей оказались сильнее здравого смысла. Политики в своем высокомерии верили, что смогут управлять хаосом. Но хаос всегда выходит из-под контроля.

Теперь, спустя семьдесят лет, человечество оказалось на грани вымирания. 20 миллиардов населения планеты уже не казались внушительной цифрой, когда треть была потеряна. Ева задавалась вопросом, сколько ещё нужно смертей, чтобы люди осознали, что их путь был ошибочным.

Организация Объединённых Наций должна была провести референдум. Это был первый реальный шанс закончить конфликт. Европейская Федерация, самая пострадавшая сторона, намеревалась выйти из войны. Ева знала, что этот шаг мог спасти миллионы жизней. Но она также знала, что другие страны будут сопротивляться. Их лидеры видели в этом слабость, угрозу своим интересам.

Ева готовилась к этим переговорам не одну неделю. Она знала, что её страна имеет достаточно силы, чтобы заставить другие государства пойти на уступки. Если уговоры не сработают, она была готова к более жёстким мерам.

Она читала отчёты о состоянии стран, о том, как война разрушила их экономики, истощила ресурсы. Ева понимала, что даже те, кто на словах поддерживал продолжение конфликта, на деле были близки к краху.

Референдум был необходим. Люди должны были решить, хотят ли они продолжать умирать за абстрактные идеалы или же хотят мира. Ева была убеждена, что если дать народу голос, он выберет жизнь.

Она смотрела на графики и цифры, на карты, где были отмечены горячие точки конфликта. Её окружали документы, полные сухих данных, за которыми скрывались судьбы миллионов. Эти бумаги были свидетельством всей той боли, которую переживал мир.

Ева знала, что для достижения своей цели ей придётся пойти на риск. Её страна могла потерять часть своих союзников, могла столкнуться с давлением. Но она была готова к этому. Если это позволит прекратить бойню, то цена того стоила.

Собравшись с мыслями, Ева отложила документы в сторону. Она знала, что её ждёт тяжелая борьба. Но она также знала, что у неё есть шанс. Шанс изменить историю, спасти миллионы жизней и, возможно, восстановить веру людей в человечность.

Ева шла по тёмному коридору здания ООН, сопровождаемая только звуком своих шагов. Тяжёлые ботинки едва касались мраморного пола, но в этом полном тишины месте любой звук казался оглушительным. Тёмно-зелёные стены без окон словно поглощали свет, оставляя лишь слабое освещение из редких настенных ламп. Всё здесь напоминало о неизбежной тени войны, которая, казалось, проникала даже в самые мирные уголки.

Она шла медленно, как будто каждая мысль, каждое воспоминание тянули её назад. Перед её глазами вставал образ Амелии Дефонтен - женщины, чей голос и твёрдость характера когда-то вдохновляли Еву бороться за мир.

Амелия была настоящей легендой. Её служба на посту главнокомандующей воздушной обороны Европейской Федерации совпала с самыми тяжёлыми годами войны. Ева вспоминала их первую встречу. Это было во время одного из бесконечных кризисных заседаний Европейской Федерации, на которых обсуждались планы обороны. Амелия сидела прямо, с каменным лицом, её волосы были собраны в строгий узел, а серые глаза пристально изучали каждого выступающего.

И вдруг, в самый разгар заседания, когда кто-то из чиновников начал расплывчато говорить о необходимости новых атак, Амелия встала.

- Война бесполезна! - закричала она, ударив кулаком по столу. - Вы говорите о стратегии, о цифрах, о победах. Но где в ваших планах люди? Вы когда-нибудь думали о том, что это - их жизни, их дети, их дома?

Все в зале замолчали. Никто не осмеливался возразить, но молчание не было знаком согласия. Лица представителей правительства выражали скорее раздражение - они не привыкли, чтобы военные указывали им на их ошибки.

- Эта война не приведёт ни к чему, - продолжила Амелия. - Мы разрушим Европу, которую обещали защищать. Мы уничтожим собственное будущее ради иллюзий.

Ева сидела в углу зала, наблюдая за этим спектаклем. Её поразила смелость Амелии, её готовность открыто бросить вызов системе. После заседания она подошла к ней.

- Вы сделали то, на что я бы никогда не решилась, - сказала Ева.

Амелия улыбнулась, хотя её глаза оставались печальными.

- Не обманывайтесь, Ева. Они не послушают. Для них я просто голос в пустоте.

Ева тогда поклялась себе, что сделает всё возможное, чтобы война закончилась.

С тех пор они стали близкими союзниками. Ева восхищалась решительностью Амелии, её готовностью бороться до конца. Но финал этой истории оказался трагичным.

Амелия погибла во время обороны рейхскомиссариата Италии - административного центра.

Рейхскомиссариат, под контролем Германии, давно превратился в важнейший стратегический объект. Немцы, лидеры коалиции, использовали термин "рейх" для обозначения определённой территории под властью одного правительства.

Амелия знала, что её войска не смогут долго удерживать позиции, но отказалась отступать. Её последние слова, переданные Еве через зашифрованный канал, до сих пор звучали у неё в голове:

- Мы боремся не ради победы, Ева. Мы боремся, чтобы однажды это всё закончилось. Сделай так, чтобы это не было напрасно.

Она погибла в тот же день, когда главная оборонительная линия рухнула под массированной атакой. Ева никогда не узнала всех подробностей её смерти, но слухи говорили, что Амелия осталась на борту своего повреждённого корабля, чтобы до последнего координировать эвакуацию своих солдат.

Теперь, проходя по тёмным коридорам ООН, Ева чувствовала, как эти воспоминания возвращаются с новой силой. Здание, в котором она находилась, тоже располагалось на искусственном острове. Этот остров был построен как нейтральная территория, между Старым и Новым Светом, по середине Атлантического океана.

Ева подошла к дверям столовой. За дверью доносились приглушённые голоса. Она замерла, прислушиваясь. Разговор шёл о предстоящем заседании, о её позиции.

- Она снова будет настаивать на референдуме, - сказал кто-то усталым голосом. - Но это бессмысленно.

Ева сжала кулаки. Она знала, что её идеи вызывают сопротивление, но это только укрепляло её решимость.

Она медленно открыла дверь и вошла. Внутри столовая была едва освещена, за несколькими столами сидели представители разных стран. Никто не обратил на неё внимания, пока она не взяла чашку кофе и не села за дальний столик.

Ева думала об Амелии. Её смерть была напоминанием о том, какой ценой даётся каждый шаг к миру.

"Я сдержу своё обещание, Амелия, - подумала она, глядя на чёрную поверхность кофе. - Европа вернётся к миру. И я сделаю всё, чтобы это была последняя война".

Она допила кофе, встала и вышла из столовой. Её ждали переговоры, которые могли решить судьбу миллионов.

Ева медленно шла по коридору, когда в конце его появился знакомый силуэт. Это был Клеменс Хоффман, главнокомандующий силами обороны Европейской Федерации. Даже при тусклом освещении тёмно-зелёных стен и едва заметной усталости на его лице, он всё равно выглядел уверенным и собранным. Его шаги звучали ритмично, но лёгкий наклон головы и руки, небрежно спрятанные в карманы униформы, выдавали его обычную непринуждённость.

- Ева! - окликнул он, когда расстояние между ними сократилось. На его лице появилась фирменная улыбка, смесь лёгкого сарказма и искренней дружелюбности.

Ева остановилась, подняв голову.

- Клеменс, - тихо ответила она, едва заметно кивнув.

Он приблизился, изучая её лицо своим острым взглядом.

- Судя по всему, ты опять собираешься устроить "ту самую шутку", - сказал он, с лёгкой ухмылкой.

Ева вздохнула, зная, что он имеет в виду. "Шутка" - так он называл её намерение добиться выхода Европейской Федерации из войны. Он повторял это всякий раз, когда они сталкивались в подобных коридорах, словно хотел проверить её реакцию.

- Если ты имеешь в виду переговоры о мире, то да, - ответила Ева спокойно, скрестив руки на груди.

Клеменс рассмеялся. Его смех, низкий и громкий, разлетелся эхом по пустому коридору.

- Ты всё ещё веришь в это? Европа никогда не уйдёт из войны, - сказал он, улыбаясь, но в его голосе звучала привычная нотка скептицизма.

Ева посмотрела на него с лёгкой укоризной.

- А ты всё ещё веришь, что война - единственный путь?

Клеменс пожал плечами.

- Не то чтобы верю, - сказал он, убирая руки из карманов и сцепляя их за спиной. - Но я читаю историю, Ева. И если нас чему-то учат века сражений, так это тому, что Европа воюет всегда. Если не друг с другом, то с кем-то ещё. Это заложено в нашей культуре, в нашей сути.

Ева сжала губы. Она знала, что Клеменс был прагматиком до мозга костей. Его взгляд на мир формировался через призму истории, фактов и реализма, но она не могла согласиться с его выводами.

- Ты так говоришь, будто это неизбежно, - бросила она. - Будто мы обречены убивать друг друга вечно.

Клеменс замер на мгновение, затем снова улыбнулся, но уже мягче.

- Война в Европе, - начал он своим привычным уверенным голосом, - это, по сути, гражданская война. Всё, что мы делаем, - это продолжаем наши древние разногласия. Римская империя, Македонская, Ромейская... Сколько их было? Все они были попытками объединить Европу под одним флагом, под одной властью.

Он остановился, глядя Еве прямо в глаза.

- Мы никогда не позволяли себе уступить. Мы сражаемся, потому что это наш способ жить. Даже Европейская Федерация существует только потому, что мы договорились воевать с внешними врагами, а не друг с другом. Но как только враги исчезают, мы снова начинаем искать их внутри.

Ева отвела взгляд. Слова Клеменса раздражали её, но в глубине души она знала, что в них была доля истины.

- Ты считаешь, что мы обречены на это? - спросила она.

Клеменс нахмурился, словно размышляя над её вопросом.

- Я думаю, что если Европа и покинет войну, то только чтобы перегруппироваться, отдышаться, - сказал он. - Максимум на год, не больше. А потом мы вернёмся, чтобы уничтожить всех своих врагов разом.

Ева фыркнула.

- У тебя удивительно циничное представление о людях, Клеменс.

- А у тебя - удивительно наивное, - парировал он, качая головой.

Они замолчали. Коридор снова заполнила тишина, нарушаемая лишь гулким эхо их дыхания. Ева задумалась о том, как сложно изменить устоявшиеся взгляды, особенно такие, как у Клеменса. Его вера в неизбежность войны была частью его личности, частью его мировоззрения.

- Я не могу заставить тебя поверить в то, что я делаю, - сказала она наконец. - Но я всё равно сделаю это.

Клеменс посмотрел на неё, и его взгляд смягчился.

- Ты всегда была упрямая, - сказал он, качая головой. - Именно поэтому, наверное, мы с тобой до сих пор общаемся.

Ева усмехнулась.

- Потому что ты не можешь меня переубедить?

- Именно, - ответил он, слегка улыбнувшись.

Они продолжили идти по коридору вместе. Клеменс говорил о своих сомнениях, о том, что он видел слишком много провалов, чтобы верить в мир. Ева, в свою очередь, рассказывала о том, почему она не собирается останавливаться.

- Мне всё равно, что ты думаешь, - сказала она в какой-то момент. - Мне всё равно, как это будет выглядеть со стороны. Если у меня есть хоть один шанс остановить это, я сделаю всё, чтобы его использовать.

Клеменс остановился, удивлённый её тоном.

- Ты серьёзно готова на всё?

- На всё, - твёрдо ответила Ева.

Клеменс долго смотрел на неё, прежде чем кивнуть.

- Тогда я надеюсь, что ты окажешься права, - тихо сказал он. - Потому что я, наверное, никогда не поверю в это.

Ева ничего не ответила. Они дошли до конца коридора, где начиналась лестница. Клеменс повернулся, собираясь уйти, но перед этим остановился ещё раз.

- Знаешь, Ева, - сказал он, - если ты когда-нибудь всё-таки добьёшься своего, я буду рад ошибаться.

Он не ждал ответа и быстро зашагал прочь. Ева осталась одна. Она смотрела ему вслед, а потом снова подняла голову, почувствовав прилив решимости.

"Я заставлю их поверить, - подумала она. - Даже если для этого придётся бороться с каждым из них".

Зал заседаний был заполнен до предела. Внутри царила напряжённая тишина, нарушаемая лишь шёпотом переводчиков и редкими шорохами бумаг. Представители всех стран, оставшихся после долгих десятилетий войны, сидели в своих секторах, готовясь к очередной словесной схватке, где каждое слово весило так же много, как и миллиарды потерянных жизней.

Когда председатель Организации Объединённых Наций поднялся, чтобы объявить начало заседания, взгляды всех присутствующих устремились к нему.

- На этом заседании Европейскую Федерацию будет представлять Ева Ройс, - произнёс он громким и уверенным голосом.

Шум в зале стал громче. Имя Евы было хорошо известно. Её считали решительным, но жёстким дипломатом, способным выдержать давление даже в самых острых спорах. Её репутация как человека, готового идти до конца, вызывала уважение у одних и раздражение у других.

Ева поднялась, её шаги звучали гулко в тишине. Она поднялась на трибуну, осмотрела зал и на мгновение замерла. Она чувствовала на себе десятки взглядов - одни ждали от неё доказательства силы Европейской Федерации, другие - её капитуляции.

Она сделала глубокий вдох и начала.

- Уважаемые представители, - её голос был твёрдым, но спокойным. - Мы собрались здесь, чтобы поговорить о мире. О мире, который стал настолько редким понятием, что некоторые из вас, возможно, уже забыли, каково это.

Она посмотрела на своих слушателей, задержав взгляд на представителях Североамериканского союза и Армии Восточной Азии.

- Война, которую мы ведём, длится более 70 лет. Семьдесят лет. Семьдесят лет убийств, разрушений, страданий. Семьдесят лет, которые превратили наш мир в руины.

Её голос стал громче, твёрже.

- Шесть миллиардов жизней. Десятки тысяч разрушенных городов. Голод, эпидемии, миллиарды оставшихся без дома. Как мы можем оправдать всё это? Как мы можем смотреть в глаза будущим поколениям и говорить, что всё это было ради чего-то?

Ева сделала паузу, позволяя её словам осесть в сознании слушателей. Она увидела, как некоторые склонили головы, избегая её взгляда.

- Я не боюсь назвать эту войну тем, чем она является, - продолжила она. - Второй столетней войной. Она уже длится больше 70 лет и вполне может дотянуть до 80, 90 или даже 100 лет, если мы будем продолжать в том же духе. Как можно назвать её иначе?

Зал молчал. Никто не осмеливался перебить её.

- Европа, как и все вы, устала, - сказала Ева. - Наша выносливость, как и ваша, исчерпывается. Но в отличие от многих из вас, мы готовы признать это. Мы готовы сделать шаг назад, чтобы спасти будущее, вместо того чтобы цепляться за прошлое.

Она сделала ещё одну паузу, затем перешла к сути.

- Я говорю от имени Европейской Федерации, - заявила она. - Если вы не хотите заключить мир между собой, то хотя бы заключите его с нами.

Её слова вызвали шёпот в зале. Представители Североамериканского союза переглянулись, а один из них едва заметно усмехнулся. Ева видела это, но продолжила.

- Это не только в наших интересах, но и в ваших. Вместо того чтобы видеть в нас врага с огромным военным потенциалом, вы сможете получить стабильного и нейтрального торгового партнёра, которого вам так не хватает. Тем более что и нам нужны такие партнёры.

Ева замолчала, давая своим словам возможность достичь целей. Но вместо этого раздался язвительный смех.

- Как трогательно, - произнёс представитель Североамериканского союза. Его голос был громким и резким. - Похоже, Европейская Федерация больше не та, какой была столетие назад.

- Вы правы, - подхватил его коллега из Армии Восточной Азии. - Они уже не воюют, они просто не могут. Они сдаются. Вот и весь мир.

Ева стояла на трибуне, глядя на них. Её лицо оставалось спокойным, но внутри неё всё кипело. Эти слова были вызовом, провокацией, попыткой унизить её страну и заставить её сломаться.

- Мы не сдаёмся, - ответила она ровным голосом.

- Правда? - усмехнулся представитель Североамериканского союза. - А что это тогда? Признание своей слабости? Признание поражения?

Ева молчала, сдерживая себя. Её пальцы сжались в кулаки, но она не дала себе сорваться.

- Вы ошибаетесь, - наконец сказала она. Её голос был твёрдым, но в нём чувствовался холод. - Вы видите в этом слабость. А я вижу в этом силу.

Зал снова замолк, прислушиваясь к её словам.

- Слабость - это продолжать бой, когда ты знаешь, что это ни к чему не приведёт. Слабость - это бояться признать свои ошибки и искать другого пути. А сила - это способность остановиться, даже если это трудно.

Ева обвела взглядом зал.

- Вы можете называть нас слабыми. Можете думать, что мы сдаёмся. Но я скажу вам одно: мы выбираем жизнь, а не смерть. Мы выбираем мир, а не войну. И это не значит, что мы боимся вас. Это значит, что мы больше не хотим быть частью этого безумия.

Её слова вызвали негромкий шёпот, но никто больше не осмелился прервать её.

- Я понимаю, что для вас это кажется шуткой, - продолжила она, обращаясь к представителям Североамериканского союза и Империи Восточной Азии. - Но если вы продолжите в том же духе, шуткой станет ваш собственный конец.

Они продолжали язвительно смеяться и издеваться. Ева уже не могла сдерживаться.

- Слабость!? Нет, нам надоело. Но знайте вот что, из-за вас наши дети и потомки не смогут получить крышу над головой, из-за вас и вашей войны! И знайте вот что - никогда народы Европы не позволят вам трогать из родину и их семью! Если хоть кто-то из вас, посчитает это слабостью, то знаете что слабаки тут не мы, а вы! И лучше вам передумать и подумать, ведь вы об этом сильно пожалеете, ведь Европа такое никогда не прощает!

Ева заканчивает речь, но напоследок говорит:

- Будьте аккуратны и лучше подпишитесь мирное соглашение, иначе вся армада Европы обрушится на всех вас, а вы знаете нашу репутацию!

Делегаты других стран тут же замолчали, понимая что они не смогут ничего противопоставить. Понимая Что может случиться, они решили что лучше мир, чем продолжение конфликта с ними.

Ева покинула остров раньше, чтобы доложить об этом правительству. Договоры были подписаны, по ним страна ничего не теряла. Ева на корабле направилась в Португалию, и обдумывала слова Клеменса.

"Год значит говоришь? Это хотя бы хоть сколько-то, и по крайней мере этого будет достаточно".

Там её встречали как героя. Страна покинула войну. Наконец-то. Но Ева странно себя чувствовала, ведь она не выполнила обещания.