Охотничий пёс

Рубиновые небеса озарял пламенеющий ореол черного солнца как немыслимо-черной червоточины. Улицы Каннескара были полны мертвых мужей и женщин, детей и животных, кровь километровым цунами набрасывалась на стонущий город, сминая дома как оригами ударом гигантского кулака. В красном море поднимались островерхие пики заборов и башен, контрастной тенью ложась на неровную гладь. Из ало-маковой пучины вырисовывались закрученные бараньи рога многотысячной армии бесов, рога венчали их уродливые головы подобно коронам. Низкий баритонный гул и звон церковных колоколов текли в уши, заполняя череп, как кубок из оторванной человеческой головы...

Накрахмаленные простыни прилипли к мокрому от пота телу Иена. Он привстал, не раскрывая глаз, и протер холодными пальцами лоб. Он громко дышал, звук, словно мехи раздувают горнило, отражался от стен гостиницы.

Во рту ощущался противный привкус железа от прокусанного языка.

В номере царил уютный полусумрак. Окна были закрыты парчовыми шторами, только куцее копье света едва пробивалось через щель. Иен встал, открыл окно и оглянулся в поисках настенных часов. Свет затопил комнату, выхватывая из полусумрака старую антикварную мебель. Он взглянул на часы - одиннадцать дня, а это значит все уже ушли.

Холодный душ смыл остатки тревожного сна. Иен долго стоял под стылыми струями воды, в чем мать родила, а студеные капли барабанили гусиную кожу. Выйдя из душевой и обернувшись махровым полотенцем, он заглянул в зеркало. Ржавую бороду и желто-рыжие патлы он так и не сбрил. Все последние две недели он провел в гостинице, слушая рассказы Маркуса обо всех пропущенных им событиях.

К концу осеннего сезона число похищенных магов перевалило за сорок человек, что вызывало нешуточное неудовольствие у общества магов. Маги-криминалисты выполняли свою работу из рук вон плохо, лекари не лечили, маги-инженеры отказывали чинить машины на заводах и пригородных фермах, и началась эпидемия безработицы из-за намертво вставшего производства. Городская казна опустела: властям пришлось закупать продовольствие из других городов провинции, чтобы только пережить голодную зиму.

Впервые каннескарцы в полную силу ощутили зависимость от магов.

Все стало только хуже с первым снегом: над городом пронесся кукурузник с сорвиголовой, завалившим улицы пропагандистскими листовками экстремистов, а затем влетел в пассажирский дирижабль. Это вызвало панику.

Лицензированные маги начали нападать на людей, а люди отвечали тем же. Полиция не ввязывалась в эти склоки, особенно после инцидента на Баттен-Марш в кровавую ночь зимнего солнцестояния, когда полицейская армада не справилась с демонстрантами, что остались без работы, и изрешетила их в дырявый сыр. После полисмены носили при себе только телескопические дубинки - огнестрельное оружие у них было отобрано, чтобы успокоить возмущенное самосудом население. Люди оставались без работы и пили круглые сутки в пабах, не просыхая, устраивали драки и грабили магазинчики.

Генерал-губернаторша по-прежнему отказывалась показываться на людях, только ее сын старался как-то оправдываться перед репортерами, ссылаясь на нездоровье матери.

А еще Каннескар вонял как никогда.

И не только спиртным, рвотой, фекалиями и химикатами, о, нет.

Он насквозь провонял сладковато-тошнотворной лакрицей, смрадом магии.

Из-за магического фона в городе вся автоматика приходила в негодность, которую никто не чинил. Каннескар полнился духами. Громадные птицы с женскими бюстами на выкате гнездились под крышами, крохоборы и другие духи-мусорщики терроризировали людей в квартирах, некрофаги забирались на кладбище в поисках костей и мертвечины, от водяников скисало молоко, русалки обозрели: они рвали рыбацкие сети и переворачивали речные судна, чтобы полакомиться человечиной.

Несколько дней назад Анне, занимающейся магоборством последнее время за Иена, крупно повезло - у выловленного в реке мага она обнаружила почву под ногтями (обычно трупы оставались без пальцев из-за русалок, но пришли заморозки, и русалки впали в спячку). Волчонок сегодняшним утром взял след по запаху, Анна с полицейскими решила спуститься в катакомбы для рейдовой чистки. После кропотливых изучений карт города мертвых, где в эру архских королей хоронили аристократов, она была полностью уверена, что знает, где находится логовище малефиков. Иена не взяли с собой, сославшись на его болезнь.

Отбросив опасную бритву, он снова не захотел бриться, вытерся от пены для бритья и надел рубашку и брюки. Немного поразмыслив, он надел окрыленный ключ батюшки Фауста на цепочке на шею, а вот сиреневый платок Анн оставил на туалетном столике. Он спустился в харчевню, где было совсем немного посетителей.

- Иен! - весело поприветствовал Арни, выдув тому в лицо облачко табачного дыма. - Подать обед?

Иен закивал и сел за дальний столик в углу залы, где стояло два антикварных кресла с узорчатой сине-золотой обивкой. Суп-солянку да гренки принесли довольно быстро, похоже, что, Арни ждал, когда он, наконец, соизволит спуститься. Расчудесный молочный запах не видавшего жизни теленка, чеснока, лука, лаврушки, перца и аромат оливок били в чувствительный нос Иена. Он очень отощал и стал похож на скелет как никогда, вся его одежда весела на нем, как на вешалке. Анри в кремовом костюмчике подсел к нему на второе кресло. Он курил из длинной глиняной трубки, инкрустированной перламутровыми стразами, недорогой, но не шибко вонючий табак. У коротыша был вкус.

- Маркус оставил тебе газету сегодняшнюю полистать, - он кинул на столик свежий номер "Буревестника".

- Не "Правдоруб"? - удивился Иен, зачерпывая ложку супа. - На него не похоже.

- А ты и не слышал! - Арни поднял брови-гусеницы. - Ах, да... Ты же не слышал.

- О чем? Не томи, а то я быстро теряю интерес.

- "Правдоруб" прикрыли сразу после того, как ты откинулся на полгодика соснуть. Всех щелкоперов оттуда прямиком в каталажку отправили. Твоя подружка это сделала.

- Я, конечно, всегда считал, что писать чушь - это преступление, но не в тюрьму же за это отправлять! За что она их так?

- Они на клепали листовки и брошюры с известным содержанием.

- Пособники экстремистов? Вот уж не ожидал, хотя... Нет, наверное, что-то такое я ожидал.

Он доел суп, и Арни распорядился, чтобы им принесли виски. Иен сидел с граненым стаканом в руке, раскачивая маслянисто-огненного цвета напиток, читая "Буревестник". С первой станицы на него глядел светлый лик мэра, и вид у того был, мягко говоря, такой себе. То был приземистый мужчина лет шестидесяти шести с кучерявой ватой волос; умаянный взгляд водянистых глаз, окаймленных рвами морщин, как бы кричал: "убейте меня".

"...В этом году уровень безработицы падает, медленно, но все-таки падает, - заявил мэр Омберсент Вишлин на пресс-конференции. - Мы договорились с главами маговского управления, и они заявили, что в скором времени Каннескарские фабрики и заводы снова запустятся, а вся техника будет отремонтирована в кротчайшие сроки. Наши магические друзья готовы сотрудничать с мэрией. Подчеркиваю, мы убеждены, что кризис миновал, и стоимость за ввозимые продукты питания, лекарства и алкоголь скоро понизится, будьте в этом уверены..."

"...Я отказываюсь откликаться на провокации недовольных политикой губернатора, - ответил Леопольд Хонканен нашему интервьюеру. В интервью он несколько раз повторил, что генерал-губернатор не может выступить с заявлением перед прессой из-за проблем со здоровьем..."

- Конечно же, - покачал головой Иен. - Сыночек защищает мамку, а вот передать-то сыну власть она не соизволила. Хоть полгода проведи в коме, хоть двадцать лет, а она все будет больна, а он все будет заступаться за нее перед прессой.

Арни презрительно хмыкнул, выдувая кольца сизого дыма.

"...Все это какое-то недопонимание с обеих сторон, - заявил архимаг Тетраконклава Каннескара Ласло Фог. - Магическое сообщество терпит раздор, и в этом вина не только пресловутых врагов империи, как все предпочитают думать, но немагического сообщества и самих магов тоже. Все сколько-то виноваты в сложившихся отношениях магов и людей, провокации и открытые нападки с обеих сторон недопустимы. Маги служат единственной цели: это улучшение уровня жизни и благополучия народа. Никто из нас не стремится к гражданской войне, мы тоже хотим лишь чувствовать уверенность в завтрашнем дне, но агрессивное поведение магоненавистнических банд вырывает нашего слабохарактерного собрата искать протекции у третьей стороны, у революционеров, что стали причиной бед. Нам всем, пока не поздно, необходимо сложить оружия, тогда наши бастующие собратья зароют топор войны, и все вернется на круги своя..."

Поначалу отступники спровоцировали людей на ненависть к каждому магическому собрату, а затем наобещали магам свобод и пряников, и самые психологически слабые из них (а это их наибольший контингент) выбрали из двух зол сторону отступников.

Далее шла неинтересная статья о том, что за последние месяцы на остров "Адель-ленд" нередко захаживали секретарские ревизоры и подвергали всех и каждого суровым проверкам на предмет запрещенной деятельности. Из тысячи двухсот лицензированных магов две сотни лиц были отправлены отсиживаться в карцере в ожидании допроса третьей степени.

Следом шла курьезная статья о том, как управляющие нескольких строек заказали из соседней провинции партию грузоподъемных големов, надеясь заменить ими рабочих, чьи страховки были аннулированы из-за бастующих магов врачей.

Иен перевернул страницу с гороскопами.

"Селедки, сегодня вам крупно не повезет..."

А следом:

"...в пятнадцать двадцать жителей Ригэсса ожидает шоу астрономического масштаба - самое долгое за последние двенадцать лет полное солнечное затмение..."

* * *

В Каннескарском гетто Ханна была впервые за все время пребывания в городе, и ей бы хотелось и дальше оставаться в неосведомленности.

Снег комьями падал с мертвенно-белых облаков, ложился на темные асфальтовые дороги-реки и сразу же таял, смешиваясь в коричнево-бурое месиво. Все из-за подогрева улиц - зимой простершиеся трубы-артерии под ними заполнялись паром.

Разносортная публика гетто встретила Ханну, Анну и Маркуса с неприкрытой неприязнью. Иные не без основания не любили, когда на их территории появлялись люди, но в присутствии полицейской свиты не предпринимали попыток прогнать непрошеных гостей.

Ядовитые клубы зеленоватого тумана с резким химическим запахом рядили квартал тошнотворным одеяльцем. Асфальт был дырявый, как изъеденный гусеницами капустный лист или испестренная метеоритами лунная поверхность, в маленькие рвы и бассейны дыр тонкими ручейками стекались воды маслянисто-радужные и пахучие. Фантасмагоричный муравейник поднимался над землей, опоясанный брезентовыми палатками, раскосыми шалашиками из досок и серо-бурыми шатрами, а над ними тянулся лес грибов-дымоходов и жирно-копченые колонны чада.

В этом железобетонном муравейнике жили так называемые старейшины, а в хорошо отапливаемых подвалах находились ясли и склады. В лагере-деревеньке, что разбился на несколько километров вокруг, огороженном каменной стеной от всего остального "нормального" города, жил рабочий класс. На краю гетто Иных были улочки с говорящим названием Днища: здесь выживали парии сообщества нелюдских рас, те, кто нарушил правила общины или обкрадывал-убивал своих же. Краснолюдки, гретчины, алекхи, кобальты, полурослики, хоббы - в густонаселенном гетто проживала треть города, и в это было нетрудно поверить. От Иных непереносимо несло немытыми телами и болезнями, и Ханна невольно загримасничала от отвращения, сдерживая позывы рвоты.

Толпа местных сопровождала ауто-да-феров лихой бранью на своем диалекте, когда они пересекали гетто до того самого муравейника, где уже ожидали старейшины общины и их жрецы.

- Ваш у нас появляться нет причина, - заговорил вождь гоблинов и кобальтов.

Он был поджарист, но жилист, гранитно-серая кожа напоминала обломок скалы, кроваво-красные патлы заплетены в косички, кошачьи глаза злобно блестели при взгляде на Анну. В его остроконечных ушах гроздились гвозди и шурупы вместо серег, на груди висели амулеты из крышек консервных банок. На старике был плащ из собачьих костей да женский шнурованный корсаж, подобранный на свалке. Подле него стоял его жрец, вождь краснолюдков в рыболовных снастях и блеснах и его жрец, и алекха в кожаной накидке.

- Не вам решать, есть ли у нас причина, - холодно плюнула Анна и показала секретарский жетон. - Прочь.

- Вы не сметь говорить вождь непочтенно! - закричал его жрец. - Пусть ваш уходит, мы не нарушать законы город.

Он выглядел приземисто по сравнению с вождем, его лысую голову увенчивала корона из проволоки, куриных перьев и птичьего помета, на шее удвоенной длины висели бусы из погнутых ложек и вилок, в руке водопроводная труба заместо посоха.

Анна вскинула руку над головой, и полицейские взвели курки.

- Мне наплевать, как разговаривать со всякой третьесортной челядью, - улыбнулась она, обнажив белоснежные, как и слепой глаз, клыки. - Это дело тайной полиции, и если городские власти идут на уступки, то мы не обязаны вам вообще ничем. Или вы не мешаете нам работать, или все отправятся к праотцам. Если вы не поняли, вот это, - она ткнула вождя длинным носом в секретарский жетон. - Означает, что мы можем идти куда захотим!

Старейшины привыкли к безраздельной власти в своем крохотном королевстве, и их нужно было поставить на место, дабы они не вмешивались в дела тайной полиции.

Ауто-да-феры прошли внутрь муравейника. К входу подвезли полицейский омнибус, и из него вышел Волчонок. Маленькая армия спустилась на нижние этажи под самые ясли в продовольственный склад, расчистили дощатый пол от шматов почвы и пыльных тюков с прелым картофелем и отодрали доски. Блеклый свет ручных фонарей выхватывал из затхлой тьмы спуск в катакомбы, дыру, смахивающую на зев гигантского червя.

- Надеюсь, этот проход не засыпан, как другие, - тихо сказала Анна.

Они начали погружаться в жерло. Анна насторожено осматривалась в белесо-сером туннеле с вбитыми в деревянные сваи и подпорки крюками и факелами в стенах. Фонари направляли вглубь туннеля полусферу света, распугивая черноту впереди. Они спускались узенькой процессией, туннель шел под некрутым наклоном в несколько сотен ярдов. Скоро они оказались перед развилкой, Волчонок стоял и вынюхивал след, пока Анна не высказала:

- Похоже, оба прохода ведут к нужному нам месту.

- Вы предлагаете... разделиться? - неуверенно пробормотала Ханна, поравнявшись.

- Пожалуй, - ответила она, всматриваясь в вязкую тьму. - Ты пойдешь с Маркусом в левый проход, возьмешь с собой семерых парней и Збынека. Я возьму остальных.

Ханна кивнула и развернулась к апотекарю, тот выражал во взгляде неодобрение идеей, но промолчал. Они разминулись, и Анна пошла в правый проход в сопровождении кинокефала и шестерых парней, а Ханна с остальными в левый.

Анна нравилась Ханне как учитель куда больше Охотничьего пса. Она не обладала экстраординарным даром, но была находчивее знаменитого коллеги. Она научила ее как без специальных спектральных очков и астральных антенн вычислять направления магического ветра по поведению жуков или по тому, как собираются птицы в лучевидные стаи, как с помощью соли и свечного воска узнать время проведения ритуала на человеческой крови и так далее по списку. Потому сомневаться в действиях своего временного и неофициального учителя не приходилось, но что-то неприятно екало в груди и сосало под ложечкой; наверно, мыслилось ей, на нее так действовала тягучая, как смоль, беспросветность древнего лаза.

Их группка вышла в вытянутый зал с полукруглыми каменными сваями, кафель пола давным-давно выцвел, вдоль стен находились глубокие ниши, в коих лежали, обернутые в паутинную вуаль, будто бы постарался гигантский паук, мумии доимперской знати.

Каменные змеи опоясывали пузатые колонны, а в их глазницах мерцали зеленоватые стекляшки. Кто-то из полицейских подошел к нишам поближе, заглянул и толкнул носком ботинок пустующую урну рядом на полу. Пар выходил из ртов присутствующих, тут было довольно-таки холодно. И воняло знатно. А еще отвратительно жужжали мухи.

Збынек весь нахохлился как воробей и издал сдавленный скулеж в конец залы: там, преградив чернеющий зев прохода, притаилась группка из нескольких человек, а их опаловые амулеты злобно поблескивали в полусфере света ручного фонаря. В сердце смертоносного оцепления стоял, окруженный зловещим заревом опалов, маг реаниматор. Вокруг исхудалой особы, обернутой в грязный серо-коричневый плащ монаха, кружил рой изумрудных мух.

- Именем экзархия, сдайтесь, - наивно выкрикнула Ханна, в ответ пришельцы от души рассмеялись, и издевательских хохот разрезал затхлую тишину катакомб.

Ханна потянулась за шпагой, запрятанной в декоративной трости из слоновой кости. Ее примеру последовал Маркус и блеснул из рукава посеребренным лезвием. Повелитель мух взмахнул рукой, и его подручные бросились в атаку. Оглушительный звон мушиного роя обрушился на весь полицейский конвой, мухи лезли в уши, носы, во все мыслимые и немыслимые отверстия в теле.

- Будьте осторожны, не пораньтесь или вы сразу превратитесь в зомби! - закричала Ханна, пытаясь перебить мушиный шум.

Отмахиваясь от назойливых насекомых, полицейские начали слепую пальбу, сильно запахло порохом, звуки выстрелов врезались в барабанные перепонки. Их враги двигались слишком быстро, пули со свистом влетали в колонны, разбрасывая пыль и щепки отколотых кусочков.

Поджарый старичок с завязанной в косы бородой до ног прокричал что-то невнятное и сбросил с себя воняющий мочой женский халат в цветочек. Его белое, точно простыня, уродливое прыщавое тело осиял ореол инфернального света, мужчина скрючился подобно зародышу, из его спины в татуировках птичьих перьев вырвались два костяных отростка. Он ревел от мучительной боли, пока костяные отростки обрастали мясом и паутиной вен и артерий. Он отрыгнул под себя тягучую рвоту маслянисто-смоляного цвета, и она юрко поползла к нише в стене, забралась на каменный выступ и пропала где-то там.

Полицейские стреляли в него, из дыр в его груди вытекали тоненькие струйки чего-то смоляно-черного и пахучего, но он продолжал читать колдовскую молитву, и раны затягивались, оставляя только белесые пятнышки на коже. Его ужасающая трансформация продолжалась, отростки обволокла розово-белая гусиная кожа, повылезли мокрые от алой слизи перья.

На полицейских выбежала босоногая женщина, ее тело закрывал панцирь из коричневого армированного стекла. Ниже спины жил своей жизнью костяной хвост из позвонков с зазубренным крюком на самом конце как жало гигантского скорпиона.

Она резво запрыгнула на плечи одного бравого паренька, на секунду задержалась, вцепившись жилистыми пальцами, перевернулась назад и, пронзив хвостом насквозь, сделала колесо, огрев мускулистыми ногами второго паренька, пробив тому горло все тем же хвостом. Маркус успел подбежать и вогнать выкидное лезвие промеж темно-синих глаз. Красная полоска крови разрезала красивое лицо скорпионки напополам, и она упала навзничь, а хвост еще несколько мгновений продолжал атаковать воздух, пока Марк не наклонился и не сорвал с шеи мага амулет, и костяной хвост с зазубренным жалом замер.

Маг-лжеангел изверг громоподобный клич, распростер ужасающие крылья за спиной. В нишах показалось движение, и вскоре в зал вылезли две ожившие мумии в вуалях паутины. Двое погибших полицейских восстали, их тела тотчас покрыли чумные язвы: мухи захватили мозги, души несчастных пригодились лжеангелу для мумий-миньонов.

Ханна окликнула занятого убийством двух зомби Маркуса:

- Живо дай мне масло!

Он достал из сумки фигуристый флакон и швырнул ей через половину зала.

Лжеангел прикрывался крыльями от пронизывающих недвижимый воздух пуль, миньоны-мумии атаковали полицейских юношей и Ханну, защищая создателя. Ханна ныряла под удары рук мумий, звякала шпага, точно булавкой бьющуюся из последних сил бабочку насквозь прокалывая лезвием тела противников, которые тут же падали замертво. Она подбежала к дьявольскому ангелу, он взревел и ударил крыльями воздух, отбрасывая противницу, но она не сдавалась, скача вокруг, как малый хищник, в жажде полакомиться более крупной и неповоротливой добычей. Ханна укрылась от ударов крыльев за резной колонной, судорожно вертя в пальцах флакон с эфирным маслом, пытаясь его откупорить, но пальцы соскальзывали.

Маг разрезал исполинским крылом колонну пополам, будто раскаленный нож масло, чудом не задев Ханну. Заливисто посыпались каменные осколки, облако серо-белой пыли поднялось непрозрачной стеной, позволив Ханне на мгновение скрыться от глаз колдуна. Она обежала его полукругом и, очутившись совсем рядом, бросила флакон, он лопнул на несколько лепестков стекла, окропив лицо мага эфирным маслом. Маг издал рык боли, его крахмально-белая кожа покраснела и пошла пузырями. Не теряя времени попусту, Ханна кинула в крылатого бородача бумажный ворох меток, чтобы он не успел опомниться, да и проткнула шпагой его под самый живот, поставив точку в его жизни и темных делах.

Несколько других мумий-миньонов колдуна сразу рассыпались в песок.

Четверо полицейских в упор стреляли в дряблую и мелкую старушку в плаще, пули рвали грязно-черную материю в лоскутки. Когда у молодцов закончились пули, старушка скинула свой дырявый плащ. Перламутрово-седые волосы, едва колышась, как водоросли под водой, закрывали жемчужным коконом овальное туловище в слизистых гнойниках и змеящихся проводков по телу. Ее коротенькие младенческие руки и ноги висели как веревки, но она уверенно шла, надвигалась как рок, и оставляла на пыльном полу следы невидимых босых ступней, летя по воздуху. Боем телекинетического кулака ведьма размозжила в кровавую кашу лицо полицейского бывшего ближе всего, и разметала его друзей усилием воли выбросом невидимых, но ощутимых мозговых волн.

Никто из полицейских не смог понять, откуда ждать следующий удар, потому, что ментальные руки ведьмы оставались невидимы, и оказывались там, где их меньше всего ожидали. Она рвала каждого на половинки, свалив на паточно-липкий от крови пол груды мутно-серых внутренностей. Ханна подкралась сзади и попыталась вонзить шпагу в спину старухи, но та, завидев девчонку периферийным зрением, резво развернулась и бросила каменную глыбу от порушенной колонны. Та ничуть не стушевалась, только вытерла тыльной стороной ладони лицо от пота. Ханна подняла с пола револьвер, но слишком поздно обнаружила, что тот был разряжен, а меток и вовсе не осталось.

В тот момент, когда колдунья чуть не убила ее, обрушив всю инфернальную силищу невидимых рук, раздался оглушающий выстрел и усиленный эхом собачий лай. Маркус стрелял из револьвера, и, колдунья развернулась, он пулей попал в запрятанный в копне волос-щупалец амулет. Короткая ослепительная вспышка как от светошумовой гранаты, оглушительный хлопок, и овальное тело с детскими ручками-ножками повалилось на пол, взметнув в воздух скоп пылищи.

Ханна осмотрелась: осталось четверо магов и ноль полицейских. Они с Маркусом и псом поравнялись и шли на последних магов, но те не захотели продолжать вечеринку. Маг-реаниматор напустил изумрудных мух, загородив охотников на магов живой стеной, а затем трое других вскинули руки к потолку и неслышно произнесли литании, обрушивая сваи. Ханна, Марк и Збынек побежали прочь обратно к туннелю, из которого пришли. Рев падающих камней за их спинами кончился, они остались в непроницаемой тьме коридора перед засыпанным залом и без фонаря.

- Нам следует вернуться, и попытаться пройти во второй туннель, - шепнула Ханна. - Ты согласен?

В ответ только гнетущая тишина.

- Маркус?

- Да-да, я просто кивнул, - засмеялся он, и послышался звук открывания фляжки.

Они возвращались назад, медленно и осторожно, прислушиваясь к каждому шороху, но все что слышали так это косолапая поступь их собственных шагов и дыхание. Они добрались до рогатки туннелей и пошли в правый лаз, когда до них дошел звук борьбы. В конце коридора, кстати, более круто наклоненного, чем левый проход, забрезжил блеклый круг света ручного фонаря.

Там пахло смертью и порохом, все полицейские были убиты, их гуттаперчевые тела лежали в лужах крови, а с ними три-четыре мага (понять точнее никак не получалось: тела были разорваны на несколько частей). Полусфера белесого света фонаря выхватывал из затхлой черноты катакомб сражение двух чудищ.

Волчонок устремлялся на мага с дичайшим ревом, скаля кинжальные клыки. Капельки своей и вражеской крови искрились на иссиня-черной коже, покрытой жесткой щетиной, поигрывая светом на каменных мышцах. Зверя охватила жажда плоти, розоватые слюни текли с чернильных губ, глаз горел в темноте злобой как маленький прожектор, второй глаз был закрыт, из рваной раны с него накапывала кровь.

Этот маг, с которым он сражался, был могучим противником - чернокожий маар был неплохо сложен, его щетинистые перламутровые волосы сверкали на свету как снежный сугроб, а гримаса злобы и сосредоточенности застыла на гранитном лице, окаймленном швами. Глаза слепого пророка утопали в глубоких пещерах-глазницах, нос-картошка был переломан в нескольких местах. Под выставленным вперед подбородком шла линия ужасающего рта до неприкрытого лобка, этот гигантский рот жадно клацал треугольными зубами воздух, половинки торса мага при этом хлопали как крылья бабочки.

Маг поддавался вперед, Волчонок отпрыгивал назад, оба начинали ходить по кругу, и угрожающе клацать зубами. Пляска смерти продолжалась несколько мгновений, маг все наступал, кинокефал все отпрыгивал назад, но вдруг он выставил заднюю лапу вперед и ударил кулаком в ужасающий рот. Рот как мясная мясорубка схватил руку кинокефала, затянул точно зыбучие пески противника по плечо, брызнули буро-красные струи, горло Волчонка сорвало криком, но он только придвинулся к магу ближе. Он, терпя вопли боли плененной руки, нащупал внутри мага его запрятанный амулет, напряг мышцы в руке и выдернул, разбив в обломки зубы. Сжав в пальцах с кинжалами-когтями, он раздавил амулет, последовал хлопок, вспышка, и посыпалась на пол ало-рубиновая пыль. Маг упал на колени, ужасающий рот начал запрятываться в темно-коричневой коже, когда Волчонок взял за его края и порвал мага напополам, залив свое мощное мускулистое тело кипятком кровищи.

Ханна подбежала к Анне, она опиралась, полусидя-полулежа, о пенек колонны, в обеих руках держа два золоченых пистолета.

- Вы живы? - спросила она, боясь притронуться.

- Ну, так... - сообщила она. - Пациент скорее жив, чем мертв.

- Похоже на перелом бедренной кости, - констатировал Маркус.

- Спасибо, детектив, я сама не поняла, - она смерила апотекаря стеклянным глазом.

- Нам нужно вернуться на поверхность... - начала была Ханна, но Анна взяла ее за руку.

- Нет. Я буду в порядке, вы должны остановить ублюдков. Нас подстерегали, пятеро магов, но мы всех убили, прежде чем они предупредили своих. Вот этот был последним...

- Мы упустили четверых, - призналась Ханна, и ее голос сорвался.

- Это плохо, - сказала Анна. - Мы должны пойти дальше.

- Ты ходить не можешь, дура самонадеянная, - шикнул Маркус.

- Меня понесет Волчонок, он сильный, - улыбнулась она. - Я еще могу стрелять. У нас нет времени, ведь если мы не нагоним их сейчас, они переберутся в другое логовище. Пожалуй, мы не в том положении, чтобы пытаться нападать, поэтому просто узнаем, чем они там занимаются, вернемся на поверхность и возьмем подкрепление.

Маркус все же настоял на том, чтобы задержаться и наложить Анне шину.

Они шли вглубь катакомб. В воздухе висел запах чего-то неправильного. У Ханны пот выступил на лбу, противно налипли пружинки волос. Свет фонаря лизал каменные стены и кафельные полы древнего города мертвых, и, проходя под арками со сводами из нефритовых змей, согнувшихся в дугу перевернутой литерой "U", Ханна боялась, что фонарь предательски выдаст их врагу, укрывшемуся в тени очередного темного зала. Но они продолжали идти, некоторые залы сворачивали в сторону, соединяясь коридорами, круто накрененными под острым углом.

Спустя пару часов небыстрой ходьбы спереди забрезжило зеленоватое зарево. Маркус приглушил свет фонаря, и они придвинулись к выходу из последнего зала поближе. Они вышли под куполообразный потолок на открытый балкон, с которого вниз вела округлая лестница, перекрытая высоченными колоннами. В неглубокие нефы стены были вделаны чугунные когтистые руки с факелами, горящими химическим зеленоватым огнем. В самом низу находилась каменная чаша бассейна, до краев наполненного зловещего цвета водой. В ней лежали голые мужчины и женщины бледные как молоко, их груди ходили ходуном от быстрого дыхания, гусиную кожу утыкивали присоски с проводками, что змеились подобно маслянисто-черным лозам по каменному дну зеленоватого бассейна, а некоторые поднимались на поверхность светящейся воды и скрывались в трансформаторах. И снизу слышался ужасающий хорал. Маги находились в трансе дурмана и заливались, рвя голосовые связки, магическими литаниями. Здесь еще было восемь магов, один возился с клеймами в переносной печи, четверо были теми, кого Ханна и Марк упустили недавно, один обрисовывал магические руны на стене и полу кровью из ведерка, а двое других проверяли узников. Один из этих двоих нащупал что-то на горле узника в бассейне, затем открыл тому рот, пока второй запихивал тому в пищевод длинную прозрачную трубку с воронкой на конце. Он засунул руку в непрозрачный контейнер и выудил оттуда ворошок корчащихся молочно-белых гусениц дурман-мотылька, кинул в воронку и начал давить ступкой.

- Это, вероятно, не все из них, - сказала беззвучно Анна на руках кинокефала.

- Конечно же, их тут должно быть больше, - согласился Маркус. - Остальные где-то наверху, на поверхности или в других залах.

- Что они делают? - задумалась Анна, Збынек и Волчонок заскулили тихим хором. - Что? - придерживая Анну рукой, Волчонок протянул другую руку куда-то наверх, на что-то указывая. - Святая Марианна, сохрани!

Он показал сначала на связки трубок и проводов, они тянулись с самого дна круглой комнаты похожей на колодец по колоннам вверх прямо под купол, где был огромный кожистый шар на железной короне. Внутри что-то шевелилось, полупрозрачная оболочка розовато-охрового цвета сверкала от электрических вспышек и отвратительно колотилась сердечным пульсом.

- Секретарские крысы! - закричал откуда-то снизу маг, указывая на Анну на руках у Волчонка, Ханну и Маркуса.

- Нас заметили, - выплюнула с желчью Анна, прицеливаясь пистолетами.

Ей удалось убить глазастого мага с двух выстрелов. Маги внизу всполошились и загудели прогневленным осиным роем. Двумя выстрелами Анна уложила еще двоих. В воздух поднялся скоп мух, она подняла руки вверх и выстрелила в кожаный пузырь, из прорехи посыпались какие-то куски похожие на внутренности, хлынула зловонная струя розоватой липкой воды, и что-то темное в мокром восковом коконе упало на самую кромку выступающего под куполом балкона.

Нечто внутри забарахталось как утопающий, порвало узилище с хлюпающими и чавкающими звуками и выбралось наружу, поблескивая в зеленоватом свете факелов маслянисто-черным хитином.

Магический дух был ростом с взрослого человека, стоял на четырех конечностях с крючьями когтей-каблуков. Кожа, слизистая и оливковая, туго заволакивала каменные мышцы и клетку ребер на бочкообразной груди чудовища. За спиной ходили ходуном два хитиновых надкрылья, они отливались бензиновой радугой на трясущемся свету, под ними колотилась четверка исполинских крыльев, как у гигантского жука. У монстра была человеческая голова-черепушка, принюхиваясь тоненькими щелками ноздрей, он открыл разрезающий лицо от уха-воронки до уха свой рот, полный булавок-зубов, оттуда выполз лиловый язык, похожий на червя. Высокий лоб крыл костяной шлем, из-под которого зияли глаза блеклым розоватым заревом, а голову увенчивал венок бараньих рогов цвета слоновой кости.

Анна заорала до хрипоты и выпустила в него всю обойму. Монстр обрушился с края площадки вниз в бассейн. Утонувший дух обмер, дрейфуя на дне зеленоватого резервуара. Вдруг он пошевелился, что-то разорвало его брюхо, малиновое облако крови растеклось под водой, скрывая тело, потом оттуда выскользнуло два его маленьких подобия на двоих отступников. Маг-повелитель мух обрушил потолочные сваи, дабы освободить собратьев ужасного существа горловым выкриком магической литании...