Эра возмездия

Даже с отсутствием пробок, дорога до родной Пенсаколы заняла два с лишним часа, за которые Дебби вдоволь наслушалась ванильных треков Микки Грэхема, являвшегося единственным другом и неотъемлемой частью жизнь девушки.

Она не обмолвилось и словом о речах отца и секретах, которые он таил, потому, только переступив порог дома, который теперь был в полном её распоряжении, устремилась в бывший кабинет Саймона Фаерборн.

После внезапного обнаружения в доме тайника с нелегальным оружием и ареста мужчины, Ирма Фаерборн тут же собрала вещи и, прихватив с собой младшую сестру Дебби, переехала. Она оборвала все связи с дочерью, пребывая в собственных догадках о том, что Дебора поддерживала отца в дилерстве и была пособницей, пусть суд и подтвердил обратное.

Девятнадцатилетняя девушка осталась предоставлена самой себе и собственным уничтожающим мыслям о ненависти к обоим родителям, которые так внезапно оставили её одну без всяких объяснений. Саймон говорил, что невиновен, и неустанно повторял это на каждом свидании с дочерью. Ирма твердила, что Дебби тоже стоит находиться за решёткой и она не может существовать под одной крышей с выродком того, кто разрушил её спокойную жизнь и обманул все ожидания.

Девушка злилась на мать лишь потому, что та забрала Филис – младшую сестру, - которая была для Деборы путеводной звездой во тьме. Ирма всегда опекала её куда сильнее, чем старшую дочь, в то время как у девушки была более близкая связь именно с отцом.

Дебби отличалась вечной сердитостью и была частенько недовольна сложившимися ситуациями, решениями родителей, но Саймон лишь усмехался, глядя на раздражённую блондинку, в то время как его жена не могла удержаться от едкого замечания и упрёка, на что девушка сердилась ещё сильнее, образуя замкнутый круг в натянутых отношениях с матерью.

Вот и сейчас, поставив окончательную точку, Ирма кинула под ноги старшей дочери пакет с деньгами, принадлежавшими вовсе не ей, а отцу, и спокойно удалилась в новый дом, таща за руку плачущую Филис, и кинув напоследок громкую фразу:

- Я больше не хочу иметь с вами дело, Дебора. Сделаем вид, что никогда не были знакомы.

Опустошённая и отвергнутая девушка в тот момент безумно хотела схватить какой-нибудь тяжелый предмет и запустить в ту, которая так стремительно и легко отказалась от семьи и собственной крови, показывая всё своё пренебрежение этим «вы».

Пытаясь не вспоминать гнусную ситуацию, Дебби мчалась на второй этаж, перепрыгивая сразу через три ступеньки, скидывая почти пустой рюкзак с плеча и спеша отворить дверь в кабинет отца.

Пыль толстым слоем лежала на книжных полках и письменном столе, заваленном кипой бесполезных бумаг и прочим хламом по типу дорогих ручек, резных статуэток, разнообразных печатей и органайзеров для многочисленных папок. Шторы были наглухо задёрнуты и через маленькую щёлочку в них, проникал тонкий лучик дневного света, озаряющий захламлённый кабинет, который некогда можно было назвать величественным. Пыль плотным сгустком витала в воздухе, как и запах плесени, медленно распространяющийся по углам комнаты, но это вовсе не тревожило возбуждённую девушку, стремящуюся разгадать тайну отца.

Еще там, в машине Микеля, Дебора пыталась прикинуть в голове, что же может обозначать эта «Австралия», пока, наконец, не додумалась до самого банального – карты мира, висящей на стене, прямо над старым, захламлённым комодом с выдвижными ящичками.

Устремившись к ней, девушка уставилась на комод – все шкафчики в нём были заперты на ключ, который хранился неизвестно где, и лишь один, совсем маленький, но с виду какой-то очень глубокий, не был запертым. Кинув беглый взгляд на карту, Дебора провела вертикальную линию от центра материка, прямиком вниз, и с ликованием убедилась в своих догадках. Шкафчик располагался именно там, под Австралией.

Поспешно выдвинув его, она понуро опустила плечи – никаких тетрадей, лишь старые потрёпанные галстуки и бабочки, сваленные в общую кучу, переплетённые между собой, будто многочисленные удавки.

Раздражённо схватив весь хлам и скинув его на пол, Дебби начала миллиметр за миллиметром рассматривать пустой ящик, пробегаясь пальцами по резным узорам.

Тот на самом деле был слишком уже глубоким, пусть в него вмещалось и не так много вещей, потому, недолго думая, девушка с силой выдернула его из комода и принялась вертеть тяжёлый предмет в руках. Сердце её замерло, когда она услышала глухой удар где-то внутри ящика.

Положив его на пыльный пол и присев рядом, она начала простукивать днище, понимая, что под ним есть какое-то пустое пространство.

Уже через несколько мгновений изуродованный шкафчик, лежащий на полу рядом с недавним содержимым и представляющий собой ветхую развалюху, открыл Деборе своё истинное назначение.

Под мнимым днищем ящичка красовалось ещё одно отделение, в котором покоилась небольшая записная книжка в потрёпанной обложке, с разводами по бокам, охотничий нож и старый пистолет отца, оставшийся при нём еще со времён военных действий в Ираке, где Саймон Фаерборн, благо, задержался ненадолго.

Трясущимися руками девушка вытащила оружие и аккуратно отложила его в сторону. Не раз, будучи совсем малышкой, она держала серебристую рукоятку в маленьких ладонях, которые сверху прикрывала рука отца. Малышке Деббс так ни разу и не удалось попасть «в яблочко», сколько бы отец не корпел над её обучением, потому она наотрез отказалась продолжать занятия и, в очередной раз, разочаровавшись в себе, более не приближалась к пистолету.

Охотничий нож был довольно массивным и тяжёлым, облачённым в тонкие ножны, слегка порванные в некоторых местах, но надёжно скрывающие лезвие. Рядом лежала небольшая коробочка с патронами, которая тут же была вытащена и отложена.

Дебора осторожно протянула пальцы к тетради. Её дыхание тут же участилось, и она нетерпеливо закусила губу, пролистывая шуршащие листочки. Схемы, неизвестные ей обозначения, здания, инициалы, которые казались совершенной пустышкой, какие-то очерки и заметки, многочисленные галочки и прочий непонятный бред.

Раздражённо пролистывая страницу за страницей, блондинка пыталась наткнуться на имена, от которых ждала так много, но не нашла ни единого упоминания о каких-то людях, перепроверив содержимое блокнота в десятый раз.

Выругавшись сквозь зубы, она яростно откинула тетрадь прочь и та, с лёгким хрустом, прокатилась по полу, подняв в воздух пыльное облачко. Маленький обрывок карты, зажатый между последним листком и обложкой, выскользнул, отлетев к ногам Деборы. Порядком разозлившись и более ни на что не надеясь, девушка подняла его и быстро развернула.

Нахмурившись, она уставилась на карту, на которой был изображён район Пенсаколы, а в частности, район, где проживала она. Вокруг красовались маленькие красные крестики, которыми были помечены улицы и здания, а рядом с каждым имели и инициалы.

Саймон Фаерборн так и не дал точную разгадку, оставив лишь тонкие ниточки предположений, в которых должна была разобраться его дочь.

***

Мужчина лениво ковырял пластмассовой вилкой кашу, вываленную бесформенной кучей на тарелку. Все его мысли были поглощены вчерашним свиданием с дочерью, и он тешил себя мыслью, что его Деббс, непременно, уже во всём разобралась.

Подозрения о таком исходе мучили его долгие месяцы, но он гнал сомнения прочь, старясь заверить себя, что ему ничто не угрожает. Напрасно.

Те, кому он доверял, подложили знатную свинью, свесив все обвинения на человека, отказавшегося участвовать в проекте, принесшем миллионы.

Жизненные ориентиры Саймона были направлены вовсе не на материальные ценности или взяточничество. Он имел прибыльный бизнес, трудясь в банке, обеспечивая единственное, что было дорого ему в жизни – семью.

Фаерборн выстроил себя самостоятельно, начав продолжительный подъём по карьерной лестнице с обычного клерка и трудясь, не покладая рук, дабы доказать всем и самому себе, в первую очередь, что даже выходцы приютов могут выстроить своё светлое будущее, пусть то и требовало полной отдачи и неимоверных сил.

И вот теперь, оставив за плечами наследство и акции, двух дочерей и прекрасный дом, он сидел в исправительной тюрьме, обвинённый в том, чего не совершал.

Саймон не стал произносить имена, он прекрасно успел понять, что даже у стен есть уши и убедиться в этом на своей шкуре, потому лишь намекнул Деббс о возможной разгадке. Эта тайна вовсе не была страшной, записи в потёртом блокноте даже не смогли бы сократить срок мужчины, но для него было важно лишь доказать дочери, что она не обманулась в нём.

Он не предавал её.

По спине Саймона в очередной раз пробежал неприятный холодок, подобный тому, когда охранник кладёт руку на плечо, стараясь получить полный контроль над заключённым. Тут были свои правила: не стоило сидеть и помалкивать, – это лишь больше раздражало остальных, - как и не стоило лезть на рожон, ибо бунтарское поведение обычно заканчивалось билетом в один конец.

Некто слышал их разговор, некто знал, что Фаерборн передал важную информацию дочери, некто, который всегда сидел в тени и исподлобья наблюдал за мужчиной, который непременно чувствовал тяжёлый взгляд на своей спине. Сидя за столом на завтраке, обеде или ужине, гуляя на площадке, раскидывая с «дружками» карты, медленно шагая по коридору под конвоем. Всегда и везде он чувствовал слежку.

У входной двери раздался какой-то шум, что-то с грохотом упало, и десятки глаз обернулись на незнакомца в длинном плаще с капюшоном, закрывающем лицо.

Пистолет его вздёрнулся вверх, по столовой разнеслись удивлённые вздохи и гневные крики, а сердце того, кто находился под прицелом, застучало в разы быстрее прежнего.

Через мгновение, после шумного выстрела, мужчина свалился на пол с входным отверстием в груди и последнее, что открылось ему, это опешившие охранники, которые даже не собирались начинать тревогу и следовать за убийцей в капюшоне.

Саймон Фаерборн смолк навсегда.