Холодная Завеса Красного

10.

- У меня здесь совсем аскетично. Никаких излишеств, - говорит Виктор, пропуская меня вперед.

В комнате голые стены, покрытые каким-то белым материалом с еле видимым рельефным узором. Два прикроватных столика стоят по разные стороны от кровати, над головой умостилась плоская круглая люстра с холодным свечением.

Жмурю глаза от этого яркого света, и Виктор оборачивается на меня.

- Как ты здесь живешь? – мучительно выдавливаю я, - похоже на больничную палату.

- Хотел оставить место твоим фантазиям. Будет чем заняться.

- Надо поменять освещение, - говорю я, прислонившись к стенке со сложенными сзади руками. Ступить дальше мне не позволяет невидимая преграда.

Виктор садится на постель и снимает часы. На указательном пальце левой руки у него кольцо с печатью. Отсюда кажется, что там перевернутая буква «В».

Я шарю руками по рельефному узору на стене. Цепляюсь ногтями за его выпуклости. Он поднимает на меня глаза и откладывает часы на прикроватный столик. Я чувствую, как теряю голос и вообще возможность говорить. Жду, что будет дальше. Не знаю, как он, а я в такой ситуации в первый раз.

- Нина, - наконец, говорит он, - не бойся. Я не обойдусь с тобой плохо. - Он встает и подходит ко мне вплотную, прижимаясь ко мне губами, я снова возле стенки, и чувствую его руки, скользящие по моим волосам, шее и груди.

- Мы еще ведь не в браке, - говорю я, - теоретически нельзя.

- Да, теоретически. А как ты хочешь, чтобы было на практике?

Я вздыхаю. Мне просто страшно. Не могу даже представить, что это значит – быть полностью раздетой перед кем-то. Быть с кем-то... Выдыхаю и слушаю как сердце пропускает сквозь себя литры разогнанной страхом крови, вижу, как приподнимается грудная клетка с каждым его сокращением. Надо же, какое сильное у меня сердце – может раздвинуть скелет...

Я смотрю на его мощную грудь и широкие плечи. Крепкая шея, которая держит его умную голову. Твердый пресс, узкие бедра. Все как я когда-то мечтала. Так чего же я боюсь?

- А вдруг затикают датчики?

- Не затикают, - он твердо смотрит на меня, - они никогда не тикают.

Это была последняя причина, чтобы остановить саму себя. Внезапно я расцепляю руки и провожу ими по его груди. Чувствую твердые мышцы, гладкую кожу широких плеч, и мне нравится щупать его руками. Трогаю губы и целую его в глаза, снова прикасаюсь к волосам и осязаю его мощный затылок. Виктор держится из последних сил, сжимая губы, и не отвечает на мои ласки. Чувствую, как он дышит, фильтруя горячий воздух сквозь раздутые ноздри. Вижу, как надулись вены на его лбу и шее, как они пульсируют, прокачивая кровь. И вот я прикусываю мочку его уха и он, не выдерживая, начинает меня целовать. Жадно, крепко, горячо. Мое сердце стучит, но его стук заглушается нашим общим громким дыханием, снимаю внутренний запрет и отдаюсь ему полностью, как будто погрузившись в воду с головой...

Я просыпаюсь.

Не знаю где я, сколько времени и даже кто я.

Сквозь ускользающую пелену приятного сновидения начинаю видеть кошмар: жужжащий, дребезжащий гимн Великого Союза разрывает барабанные перепонки, и я открываю глаза. Надо мной лишь белый потолок и стены, и я не могу понять причину, по которой я здесь. Мне кажется, что я на операционном столе в "исправительном" отделении, поднимаю руки к вискам, но не могу нащупать электроды. В ушах не переставая гремит великосоюзный гимн, и я мечусь по столу, зажимая их. Я ни к чему не привязана, но не могу сориентироваться, что делать и куда бежать...

- Тсс-тсс, - кто-то шипит рядом, и я поворачиваю голову и вижу Виктора, - что с тобой? – шепчет он, заглушая коммутатор.

Гимн затихает, и я начинаю дышать спокойнее. Это не стол, а жесткая обивка его матраса. Настолько жесткая, что мне приснилось, что я лежу на металле. Я никогда нигде не ночевала, кроме собственной постели в родительском доме. Мое сознание терпит слом...

- Плохой сон приснился, - говорю я и провожу рукой по влажному лбу.

- Ты почти не спала спокойно, все время дергалась во сне, - говорит он, глядя на меня, подперев голову рукой.

- А ты сам спал? - Удивленно спрашиваю я, - или только наблюдал за мной?

- Я сплю по 3-4 часа в сутки, мне хватает.

- У тебя спина не болит от такой твердой подстилки?

- Нет, - смеется он.

- Мне показалось, я на "исправительном" столе.

- Совсем ничего общего с моим матрасом.

- Я не знаю, я там не была. Но я бы не удивилась.

- Я видел своими глазами.

- Тебя исправляли?

- Нет.

- А что тогда?

- Я исправлял, - он явно делает ударение на «я».

Я смотрю на него потерянно. Как же так? Мой Партнер исправлял кого-то?

- Не сам, но присутствовал при этом, по моей инициативе.

- Зачем?

- Эта процедура рекомендована перед допросом.

Я затыкаюсь. Проходит минуты три, прежде чем я мычу что-то в ответ.

Молчу и смотрю на него. Понимаю, что совсем ничего не знаю о нем. Вообще ничего. Что вообще составляет ту грань в данный момент между мной и тем, кто оказался на исправительном столе по его инициативе? И понимаю - его инициатива...

Маленький, но ужасно колючий комочек подступает к горлу и отрезает путь к легким как минимум для половины воздуха.

- Пора вставать, Нина, нас уже ждут во дворце бракосочетания, - спокойно произносит Виктор и тянется губами к моему лбу.

А чего я хотела? Чтобы комитетчик был пушистым ангелом, который ловит людей и раздает им леденцы? Нет, Нина. Добро пожаловать в «правду».

«Добро пожаловать в Холм-7»...

Дворец бракосочетания – это, конечно, старое название того, что сейчас называется местом, где в нашей стране фиксируют все акты гражданского состояния. Умер, родился, женился – все сюда. Это обычный официально обставленный кабинет с серыми стенами на пересечении центральной и рабочей зоны №4, и все-таки фактически он на территории центральной. Поэтому при пересечении границы вездесущие датчики среагируют, и твое тело само начнет отсчитывать сколько времени прошло с того момента, когда оно ступило на чужую зону. Пять часов. А потом тревога. У тебя есть час, чтобы вернуться в свою зону, и только после этого тревога затихает, но контроль за тобой усиливается на определенное время. В течение него важно не допустить больше промахов, иначе приедет белый фургон...

Церемония абсолютно сухая, мы ставим свои подписи на электронном дисплее, и информация в личном профиле каждого обновляется новой записью «Состоит в браке, Партнер: Виктор Киреев». Все очень просто и быстро, и Виктор смотрит на меня, вновь спрашивая, не передумала ли я сменить фамилию. Какая к черту разница? Да очень простая – его инициатива. Мне кажется, эти два слова теперь будут моим наваждением. Но мне так хочется поиграть с его лимитом, что я говорю «нет».

Мы молча идем прочь. Садимся в машину и едем в назначенное место.

В конце концов, однажды я пообещала сама себе, что если не могу отказаться от него, то в моих силах сделать так, чтобы он сам меня возненавидел. Это первый шаг.

- Почему ты отказалась? – прерывает он тишину.

- Какая разница? – спрашиваю я.

- Ответ тот же: ты теперь в браке.

Я молчу.

Почему я ничего не чувствую? Я имею в виду всепоглощающее чувство любви и привязанности после первой близости, о котором все говорят? Лика, мама, другие подруги... Почему меня оно не поглощает? Почему я не чувствую к нему ничего, кроме того, что он из Всевидящего Ока?

Мы заходим в ресторан на границе центральной и рабочей зоны №4. Красивое заведение с прозрачными стенами, длинными светильниками на ниточках, свисающими с потолка каждые шестьдесят сантиметров. Под ногами стеклянный пол, но я не вижу нижнего этажа, а только рассыпанные под стеклом красно-коричневые и бордовые камни. На самой дальней непрозрачной стене расположилась фотография Вождя, та самая, где он довольно улыбается, вглядываясь вдаль.

Мои родители уже приехали и ждут меня. Мама кидается на меня с объятиями. Папа лаконично обнимает и постукивает ладонью по спине. То же самое они проделывают с Виктором, и он, улыбаясь, произносит:

- Рад с вами, наконец, познакомиться.

Все это время слежу за ним. Пытаюсь уловить хоть один момент, когда его слова и мимика выйдут из-под контроля, и он немного улыбнется. Открыто, от души, а не так контрольно, как его учили. Но пока – все неудачно. Такое ощущение, что в Комитете их муштруют даже мимике и жестам.

- Какие ваши планы? – говорит отец.

- Хотим сменить декор в квартире, - отвечает Виктор и отпивает из бокала, - вчера Нина долго не могла заснуть от ярких белых стен в спальной комнате, а сегодня с утра ей показалось, что она на «исправительном» столе. Надо что-то поменять, иначе завтра ей приснится что похуже.

- Не затемняйте сильно, - смеется папа, - иначе ей приснится, что она в черном фургоне.

- В черном фургоне внутри светло. И лампы. Он только снаружи черный и практически ничем не отличим от белого. Кроме как назначением – из него не возвращаются... - спокойно произносит Виктор и зажевывает сказанное куском отрезанного мяса с розовой прослойкой.

Папа перестает улыбаться.

- Это замечательно, - отзывается мама, пытаясь заполнить неуютную паузу, - сделайте комфортнее.

- А еще мы подумываем над ребенком.

Я отрываюсь от салата. Резко смотрю на него, и он поворачивается на меня в ответ. Даже не знаю, что он затеял... Впервые слышу от него о детях, хоть мы и в целом-то мало говорили.

- О, Нина, ты не говорила, - шепчет мама, и я понимаю, что должна подумать о противозачаточных таблетках.

- Не рановато ли? – спрашивает отец.

- Я подумал, что Нине совершенно необязательно выходить на работу. Я зарабатываю достаточно денег и талонов. Даже если меня вдруг не станет, она будет продолжать получать талоны на всю семью и прочие компенсации, - в его голосе совершенная уверенность, а он – сама невозмутимость. И это меня задевает.

- А почему я впервые слышу об этом сейчас? – Говорю я, - моя работа ведь и меня касается, а уж тем более дети – меня касается как минимум на половину?? – В моем голосе негодование. Не могу себя контролировать, настолько Виктор выбил землю из-под ног.

- Тссс, тссс, - снова шепчет он. – Все хорошо... - Он опускает ладонь на мою ногу под столом и немного сдавливает ее между пальцев.

Все хорошо??

Что он задумал? Ах да. Мои мысли перестают шататься в броуновском движении и концентрируются на одной большой чернеющей точке внутри мысленного пространства. Точке отсчета – мы ведь теперь расписаны. В браке. Я не могу дать ход назад...

- Где твои родители, Виктор? – со злостью спрашиваю я.

- У них не получилось приехать, - сухо отвечает мой Партнер, нацепляя оливку на вилку.

Есть ли они у него вообще, спрашиваю я себя. Это предстоит выяснить.

К столу, где мы обосновались, подходит официантка в белоснежном, и приглашает кого-то вовнутрь. В проеме показываются несколько знакомых лиц, и мне становится немного легче. Вики, Лео и Артур.

Я вскакиваю с места, так соскучилась по ним, особенно по Вики. Держу ее за руку и сажаю рядом с собой. Ей я могу рассказать все. Абсолютно все. Можно считать, она уже знает и этот секрет. Еще один повод ей не стремиться быстрее стать старше. В «совершеннолетии» и «спаривании» нет ничего хорошего вообще. Я думала, что хотя бы моя история будет альтернативной. Хотела доказать всем, что мы с Партнером сможем изменить весь мир. Теперь понимаю, что для того чтобы с ним изменить мир, мне нужно сначала изменить его самого. Но это невозможно – он из Комитета. Система уже поглотила его, и он уже слишком долго находится в ней.

Вики тихонько вскидывает голову, глядя на меня, что означает «как дела?». Еле заметно сужаю губы в беззвучном «тсс» и тихо поворачиваю голову туда-сюда горизонтально. Она все понимает.

Что-то толкает мою ногу внизу, и я заглядываю под стол. Мы все слышим тихое скуление, но под столом лишь черный рюкзак. Лео восторженно смотрит на меня, и я понимаю, что он что-то затеял. Он приподнимает рюкзак и выуживает из него малюсенького серого щеночка.

- Уверен, разрешение на него вам даже не придется получать, - говорит Лео, - поздравляю с браком!

Я совсем забываю о Викторе и тянусь к щенку руками, принимаю его за толстенькое голенькое пузо с маленькой пипкой на нем. Пока его передают по воздуху, щенок скулит и машет большими лапками, боязливо оглядываясь на высоту.

- Моя ты лапочка, - шепчу я, прижимая щенка к губам.

Все начинают звать его и цокать языками. За столом поднимается шум и гул. И вдруг Виктор произносит:

- Мы не можем взять собаку.

И все затихают, глядя на него.

- Как так не можем? – удивляюсь я.

- Нина, я не люблю животных, - говорит Виктор, откидываясь назад и вертя в руках зубочистку.

- Ты не пожалеешь, Виктор, посмотри какая прелесть... - Я даже и не думаю, что надо добиваться его согласия. В конце концов, я полноправно живу в нашей общей квартире.

Интересно, какие еще ограничения он для меня придумал? Мне кажется, я начинаю понимать, в чем заключается его болезнь... Мне нужно быть поосторожнее.

Но, тем не менее, я громко говорю:

- Мы точно берем малыша. А иначе что, его придется выбросить на улицу?

Мама чуть слышно ахает и прикрывает рот рукой. Лео говорит:

- Нина, ты знаешь, если вы не можете иметь животных, это не проблема. Я отдам его обратно.

- Он мне нравится. Пожалуйста, Виктор, - я жалобно смотрю на Партнера. Мне абсолютно все равно, согласен он или нет, но чтобы не унижать его перед всеми, я спрашиваю его разрешения.

Виктор делает кивок.

- Спасибо... - улыбаюсь я в ответ, и тяну руки к маленькому пушистому комочку.

- Кто это?

- Маламут, - отвечает Лео, и я погружаю лицо в его волосатую спину, принюхиваюсь к щенячьему запаху молока...

По дороге обратно мы едем молча. Я снова на заднем сидении, и маламут скулит рядом со мной, вертя головой.

- Назовем его Риго?

Виктор ничего не отвечает. Он крепко схватился за руль и смотрит прямо перед собой.

Как только мы входим в квартиру номер 7007, он громко хлопает дверью и хватает меня за запястья. Щенок падает из моих рук, и я успеваю подставить колено, чтобы смягчить его удар об пол. Он приземляется на нос и начинает жалобно скулить.

Виктор крепко держит меня за запястья и подбородок, отрывисто дыша мне в лицо:

- Если я говорю нет – значит нет... - Его хриплое дыханье отдается в ушах, и я намертво застываю от шока.

- Ты все поняла? – Партнер смотрит мне в глаза, переводя взгляд с одного зрачка на другой.

Я коротко киваю, и он отпускает меня.

Я потираю запястья и беру Риго на руки. Мне даже не хочется плакать.

Наверное, я заплачу попозже, когда выйду из шока и осознаю то, что мой Партнер – дерьмо.