Искры Свободы

Произошедшее изменило привычный ритм Дома Учения настолько сильно, что даже спустя несколько дней никто больше не пытался делать вид, будто ничего не произошло. Коридоры, которые еще совсем недавно были наполнены размеренными шагами преподавателей и голосами студентов, теперь казались непривычно пустыми, а на каждом перекрестке дежурили Вестарии, проверявшие документы даже у тех, кого знали в лицо уже много лет. Некоторые исследовательские сектора так и остались закрыты тяжелыми металлическими перегородками, поверх которых появились новые замки, тогда как разрушенные части здания продолжали восстанавливать круглые сутки, не позволяя студентам даже приблизиться к местам недавнего сражения. О случившемся никто не говорил открыто. Совет Академии ограничился коротким объявлением, в котором причиной чрезвычайного положения назывался "эксперимент, вышедший из-под контроля", после чего любые вопросы пресекались еще до того, как их успевали задать.

Из-за разрушений большая часть учебных корпусов оказалась недоступной. Практические занятия пришлось отменить полностью, поскольку анатомические аудитории, исследовательские лаборатории и тренировочные помещения были либо повреждены, либо временно переданы Вестариям, продолжавшим расследование произошедшего. Программа обмена впервые за многие годы была сокращена. Вместо полноценного завершения курса студентам предстояло закончить обучение исключительно теоретической частью.

Студентов, прибывших по обмену из академии Ореншейда, Вельвена и Нортенлейса , решили оставить в библиотеке, которую временно переоборудовали под учебный зал. Между книжными стеллажами появились длинные столы, переносные доски и стопки методических материалов, которые преподаватели приносили вместо привычных лекций. Все занятия теперь проходили здесь. Среди старых книг, архивов и древних рукописей, где запах бумаги окончательно вытеснил запах лекарств, крови и разрушенного камня. Собственных студентов Дома Учения перевели в тренировочный комплекс Вестариев, поскольку только его помещения оставались достаточно просторными и безопасными, чтобы вместить несколько потоков одновременно. По стечению обстоятельств, Кай оказался отделен от Роксаны и они не могли полноценно продолжать общение так, как это было раньше, лишь в свободное от учебы время.

Само обучение тоже изменилось. Теперь никто больше не пытался дать новый материал. Преподаватели лишь систематизировали уже пройденные темы, отвечали на вопросы и постепенно готовили студентов к итоговой аттестации. Анатомия, история Первых, основы логики, когнитивные пределы человека, нейромоделирование и восприятие, социальная психология, происхождение древних культур — каждая дисциплина теперь представляла собой последовательное повторение того, что они успели изучить до катастрофы. Практические исследования рун Vitae, Corpus и Spiritum, работа с сенсорными лабиринтами и остальные занятия, требовавшие специального оборудования, были исключены из программы полностью. Дом Учения больше не мог гарантировать безопасность даже собственным преподавателям, не говоря уже о студентах.

Экзамены прошли намного спокойнее, чем кто-либо ожидал. Возможно, именно потому, что после пережитого никто уже не воспринимал их как настоящее испытание. Несколько письменных работ, устные ответы перед преподавателями, анализ исторических ситуаций, решение логических задач, расшифровка древних символов и проверка теоретических знаний стали последним напоминанием о том, каким должен был стать этот курс, если бы его не оборвали события последних дней. Один за другим студенты покидали аудитории с ощущением странной пустоты, потому что вместо заслуженного облегчения после окончания обучения внутри оставалось только чувство незавершенности, словно Люнбрей так и не успел открыть им главную часть собственных знаний.

Когда были объявлены результаты, Совет Академии подтвердил завершение первого этапа программы обмена. Всем успешно прошедшим аттестацию предписывалось подготовиться к переезду в Серидель, где их ожидал следующий наставник. На сборы отвели всего один день.

По общежитию вновь зашуршали дорожные сумки, застучали закрывающиеся чемоданы и зазвучали разговоры о предстоящей дороге, однако теперь они уже не были похожи на те беззаботные обсуждения, которые сопровождали студентов в самом начале путешествия. За время, проведенное в Люнбрее, каждый из них успел потерять часть прежней наивности, а Дом Учения навсегда перестал казаться местом, где знания существуют отдельно от опасности. Впереди ждал Серидель. И никто уже не сомневался, что следующий этап окажется еще тяжелее предыдущего.

— А почему вас семеро? — с плохо скрываемой претензией спросила темноволосая девушка с карими глазами, наблюдая за тем, как ребята из Ореншейда складывали вещи в багажный отсек автобуса. — Неужели для вашей академии существуют какие-то особенные правила?

Почти все одновременно обернулись на ее голос.

За несколько недель обучения они так и не успели стать одним потоком. Дом Учения оказался слишком тяжелым испытанием, чтобы у студентов оставалось время на обычные знакомства. Пока одни пытались разобраться в древних рунах и устройстве человеческого тела, другие проводили дни в исследовательских секторах, третьи пропадали на практических занятиях. После катастрофы ситуация лишь усугубилась. Каждый невольно замкнулся в собственной группе. Четверо студентов из Велвена давно держались вместе. Четверо из Нортенлейса почти сразу нашли общий язык. Только ребята из Ореншейда практически никогда не покидали своего круга, из-за чего со стороны выглядели так, будто намеренно отделяли себя от остальных. Подобное поведение раздражало многих, хотя никто из них даже не пытался выяснить настоящую причину.

Урия, как обычно, первым решил превратить назревающий конфликт в шутку.

— Конечно, особенные, — совершенно серьезно кивнул он. — Нас вообще поштучно выращивают. — он выдержал небольшую паузу и, окинув взглядом остальных студентов, усмехнулся. — А по нам не видно? Вы тут все какие-то картонные. Ни одной интересной личности не заметил.

Йохан невольно хмыкнул. Его взгляд случайно зацепился за светловолосого парня с перебинтованной головой, стоявшего среди студентов Велвена.

— Подожди... Это ведь ты тогда отключился на занятии Ауриона?

Парень раздраженно поморщился.

— Было один раз.

— Ну, зато теперь тебя сразу запомнили.

Вокруг раздалось несколько смешков. Даже Майло едва заметно улыбнулся.

Зато лица студентов Велвена мгновенно изменились. Веселье закончилось так же быстро, как началось. Темноволосая девушка медленно подняла подбородок.

— Понятно, — холодно произнесла она. — Значит, действительно считаете себя лучше остальных.

Урия уже собирался что-то ответить, но Селин опередила его.

— Нам совершенно безразлично, что ты там себе придумала. — она говорила спокойно, даже слишком спокойно, отчего ее слова звучали значительно жестче любого крика. — Если ты не заметила, за последние недели здесь происходила такая чертовщина, после которой последнее, о чем хочется думать, — это количество студентов в чужой группе. Но почему-то именно это волнует тебя больше всего.

Девушка недовольно сжала губы.

— Удобно говорить так, когда вы вообще никого к себе не подпускаете.

Возле нее сделал шаг вперед высокий парень с широкими плечами и короткими светлыми волосами. Он был студентом из академии Нортенлейса.

— И что? — вмешался он. — Теперь даже заговорить нельзя? Между прочим, дальше нам всем ехать вместе. Или вы собираетесь продолжать делать вид, будто кроме вас здесь никого нет?

Несколько студентов согласно кивнули. Прежде чем кто-либо успел ответить, сзади раздался раздраженный голос.

— Да кому ты это говоришь, Гарло? — фыркнула девушка из Велвена. — Мы для них пустое место.

Вокруг повисло неприятное молчание.

Юна растерянно посмотрела сначала на студентов Велвена и Нортенлейса, потом на Селин, совершенно не понимая, откуда вообще взялась эта неприязнь. Они ведь почти не разговаривали друг с другом. Откуда тогда столько взаимного раздражения?

Селин же лишь едва заметно улыбнулась уголком губ. Вся эта ситуация казалась ей до смешного нелепой. Она искренне не понимала, каким образом совершенно незнакомые люди умудряются находить повод для конфликта буквально из ничего. Казалось, некоторым достаточно нескольких минут молчания, чтобы самостоятельно придумать причины обидеться.

Люк, почувствовав, что разговор начинает опасно накаляться, хлопнул в ладони.

— Да ладно вам, ребят. Мы столько всего пережили, что ругаться из-за такой ерунды как-то совсем глупо. Меня Люк зовут. Это Йохан, Селин, Юна, Кай, Урия и Майло...

— Да не собираюсь я ни с кем знакомиться, — сухо перебил его Йохан, даже не оборачиваясь, продолжая складывать вещи в багажное отделение автобуса.

Люк тяжело вздохнул, но все же попытался все превратить в шутку:

— Видите? Он такой разговорчивый.

Несколько человек снова тихо рассмеялись.

Именно в этот момент Гарло, не сводивший взгляда с Йохана, неожиданно произнес:

— А ведь я, кажется, слышал о тебе...— он сделал небольшую паузу. — Бритые виски. Каштановые волосы. Рост почти под два метра. Дерзкий характер... Это ведь тебя исключили из академии Нортенлейса после того, как ты едва не убил нескольких старшекурсников... Дикарь из бывшей империи Свергард.

Смех исчез окончательно.

Йохан замер. Пальцы, державшие дорожную сумку, медленно сжались сильнее.Воспоминание, которое он давно пытался похоронить, всплыло само собой.

Это произошло вскоре после того, как они с Мареком Вареншилдом — его отцом перебрались в Новамериал.

Первым городом, который они выбрали для новой жизни, оказался Нортенлейс. Заснеженный, продуваемый холодными ветрами северный город почти не отличался от того, который они покинули несколько месяцев назад. Здесь были те же долгие зимы, промерзшие до основания каменные дома, сизое небо, почти никогда не видевшее солнца, и люди, привыкшие говорить мало и работать много. Мареку казалось, что именно здесь сыну будет легче привыкнуть к новой жизни. Он искренне верил, что если сменить страну, оставить позади войну, форму и приказы, то постепенно исчезнет и все остальное.

Но прошлое, как оказалось, переезжало вместе с ними. В академии о происхождении Йохана узнали уже в первый день. Кто именно рассказал остальным, он так и не понял. Возможно, преподаватели. Возможно, документы. А может, достаточно было его акцента, манеры держаться или холодного взгляда, который выдавал человека, выросшего совсем в другом мире. До конца первой недели почти вся академия знала только одно. Он был из Свергарда. Этого оказалось достаточно.

В первые дни все ограничивалось взглядами. Стоило ему войти в аудиторию, как разговоры моментально стихали. Кто-то демонстративно пересаживался за другую парту. Другие начинали перешептываться, даже не пытаясь скрыть этого.

— Это тот самый...

— Говорят, у них детей с детства учат убивать.

— Посмотри на него... Я же говорил, они все ненормальные.

Йохан делал вид, что не слышит.

Он садился на свое место, открывал учебники и продолжал слушать преподавателя так, словно в аудитории никого больше не существовало.

Каждый вечер Марек спрашивал одно и то же:

— Как прошел день?

И каждый раз слышал одинаковый ответ.

— Нормально.

Он не рассказывал отцу ни о шепоте за спиной, ни о насмешках, ни о том, как однажды кто-то написал на его шкафчике огромными буквами слово «ЧУДОВИЩЕ».

Марек все равно чувствовал.

— Йохан, — однажды тихо сказал он, убирая со стола тарелки после ужина, — люди боятся того, чего не понимают. Им нужно время.

Парень молча продолжал есть.

— Просто попробуй с ними поладить.

Ответа снова не последовало.

В тот день занятия закончились раньше обычного. Преподавателя срочно вызвали на заседание кафедры, поэтому аудитория опустела всего на несколько минут. Когда студенты начали возвращаться обратно, Йохан, как обычно последним переступивший порог кабинета, сразу почувствовал, что что-то изменилось. Его место выглядело непривычно пустым. На деревянной парте, где еще утром лежали учебники, теперь не осталось ничего.

Он медленно обвел взглядом аудиторию.

Несколько человек поспешно отвели глаза, делая вид, будто заняты разговором, однако четверо парней, сидевших у окна, даже не пытались скрыть довольных улыбок. Один лениво развалился на стуле, второй, переглянувшись с друзьями, негромко прыснул со смеху, а третий едва заметно кивнул в сторону большого металлического контейнера, стоявшего возле двери.

— Поищи там, — с издевкой бросил он. — Кажется, твои вещи нашли себе более подходящее место.

В аудитории прокатился смешок.

Йохан ничего не ответил.

Он молча подошел к контейнеру и, приподняв тяжелую крышку, заглянул внутрь.

Сверху, среди смятых упаковок, объедков и грязной бумаги, лежал его рюкзак. Раскрытый. Учебники были пропитаны мутной водой, страницы тетрадей превратились в бесформенную серую массу, а поверх них кто-то нарочно вылил остатки супа и рассыпал чайную заварку. Казалось, этого оказалось недостаточно, потому что рядом валялась раздавленная банка из-под газировки, из которой продолжала медленно стекать липкая жидкость.

Несколько секунд он просто смотрел на свои вещи. Потом аккуратно достал первую книгу. Провел большим пальцем по размокшей обложке.Чернила расплылись настолько сильно, что аккуратные записи, сделанные за последние недели, исчезли без следа. Позади вновь раздался смех.

— Смотри, даже копаться умеет.

— Да оставьте его. Для него это привычная обстановка.

— Говорил же, зверя нельзя пускать к людям.

Позади вновь раздался смех, за которым почти сразу последовала очередная насмешка, а затем еще одна, ничем не отличавшаяся от десятков предыдущих, однако на этот раз Йохан воспринимал их совсем иначе. Голоса, еще мгновение назад звучавшие отчетливо, словно начали удаляться, растворяясь где-то за пределами его сознания, будто между ним и всей этой аудиторией внезапно выросла невидимая стена. Вместо ехидных реплик он все отчетливее слышал совсем другие слова — спокойный, уставший голос Марека, который каждый вечер, замечая на лице сына новые следы чужой неприязни, неизменно просил его лишь об одном: потерпеть, не отвечать на оскорбления и попытаться найти с окружающими общий язык, потому что люди всегда боятся того, чего не понимают, а значит, им просто нужно время. Ради отца Йохан действительно терпел. Он молча проходил мимо, когда кто-то исписал его шкафчик словом «чудовище», не сказал ни слова, когда однажды исчезли тренировочные перчатки, сдержался, обнаружив пропавшие учебники, никак не реагировал на шепот за спиной, на демонстративно пустующие соседние места в аудиториях и столовой, на косые взгляды и презрительные усмешки, которыми его встречали каждый новый день. Он снова и снова убеждал себя, что отец прав, что достаточно переждать еще немного, и тогда все постепенно успокоится. Но сейчас, держа в руках насквозь промокшую книгу, страницы которой превратились в бесформенную серую массу, а аккуратные записи, сделанные за долгие бессонные вечера, окончательно расплылись под грязной водой, он неожиданно понял, насколько наивной была эта надежда. Эти люди не собирались останавливаться. Не потому, что действительно ненавидели именно его, — большинство из них даже не знало, кем он был на самом деле, — а потому, что их забавляло его молчание, потому что отсутствие сопротивления лишь убеждало их в собственной безнаказанности, позволяя с каждым днем заходить все дальше. Именно в этот момент внутри Йохана что-то окончательно оборвалось. Не вспыхнуло, не взорвалось приступом ярости, а напротив — пугающе стихло, словно все чувства одновременно исчезли, уступив место холодной, почти механической ясности.

Он медленно закрыл размокшую книгу, аккуратно положил ее обратно в рюкзак, поставил его на пол рядом с собой и только после этого поднял голову. Четверо парней по-прежнему стояли на своих местах, продолжая довольно переглядываться между собой, полностью уверенные в том, что новенький из Свергарда, как и прежде, проглотит очередное унижение, отвернется и уйдет, не произнеся ни слова. Они привыкли видеть перед собой молчаливого, замкнутого подростка, который никогда не отвечал на издевательства, и поэтому даже не заметили, как изменилось выражение его лица. В зелено-карих глазах не осталось ни раздражения, ни обиды, ни злости — только холодное спокойствие человека, который уже принял решение. Йохан сделал вперед всего один шаг, без разбега, без угрожающих жестов и без единого слова, однако этого оказалось достаточно, чтобы расстояние между ними исчезло за одно мгновение. Первый из парней успел лишь удивленно приподнять голову, пытаясь понять, зачем тот подошел так близко, но закончить эту мысль уже не успел. Следующее мгновение разорвал тяжелый удар, нанесенный с такой стремительной и выверенной силой, что никто из присутствующих даже не успел заметить самого движения.

Нога Йохана с невероятной силой впечаталась ему в грудную клетку. Воздух со свистом вырвался из легких, тело, потеряв опору, пролетело через проход между рядами, с грохотом перевернув две парты, и рухнуло на каменный пол. Парень судорожно раскрыл рот, пытаясь вдохнуть, однако вместо воздуха из груди вырвался лишь сдавленный хрип.

Смех исчез.

В аудитории стало так тихо, что кто-то в последнем ряду выронил ручку, и ее звон показался оглушительным.

Второй бросился вперед, рассчитывая застать Йохана врасплох, но тот встретил его совершенно спокойным взглядом. Он не выглядел разъяренным человеком. Наоборот, лицо оставалось пугающе бесстрастным, словно перед ним находился не однокурсник, а очередной противник на тренировке.

Парень замахнулся.

Йохан легко ушел в сторону, перехватил его руку и, используя инерцию движения, резко развернул корпус. Противник потерял равновесие всего на долю секунды — этого оказалось достаточно. Локоть Йохана с коротким глухим ударом вошел под ребра. Послышался болезненный вскрик. Парень согнулся почти пополам, хватая ртом воздух, а следующий удар коленом отбросил его к соседней парте, край которой с треском встретил его лицо.

Третий, еще секунду назад громче всех отпускавший шутки, застыл на месте. Страх пришел слишком поздно.

Йохан поднял с пола тяжелый учебник по анатомии — тот самый, который несколько минут назад лежал в мусорном контейнере, — несколько мгновений смотрел на испорченную обложку, после чего медленно перевел взгляд на виновника происходящего.

— Нравится?

Парень попятился. Ответить он уже не успел. Тяжелый том с силой ударил его в переносицу. Раздался сухой хруст. Голова резко запрокинулась назад, кровь мгновенно окрасила губы и подбородок, а сам он, потеряв равновесие, рухнул между рядами, зажимая лицо обеими руками и крича уже не от злости, а от самой настоящей паники.

Теперь никто не пытался смеяться. Каждый, кто еще недавно наблюдал за происходящим с любопытством, инстинктивно сделал шаг назад.

Перед ними больше не стоял молчаливый новенький из Свергарда. Перед ними стоял человек, которого с детства учили отвечать на насилие не словами, а действиями, и который, впервые за многие недели, перестал себя сдерживать.

На следующий день его исключили. Марек в тот вечер заплатил огромную кучу денег, чтобы перевести его в академию Ореншейда и переехать в столицу. Она считалась более лояльной и интелегентной, так что, по мнению отца, все должно было пройти гладко. Сняв дом в частном секторе, они расположились там. Йохан даже слушать ничего не стал со стороны отца. Марек попытался его вразумить силой, ударив несколько раз по корпусу, но Йохан каждый день тренировался, почти все свое свободное время он тратил на боевые исскуства. Парень, ростом метр восемьдесят девять даже взгляд свой не опустил, поставив защиту на все удары отца. Он велел ему не лезть не в свое дело и в момент ушел захлопнув дверь. Марек лишь вздохнул от бессилия повлиять на своего единственного сына. Он старался его оберегать от проблем и трудных жизненных ситуаций, но мальчишка рос слишком быстро. Да и трудность основная заключалась лишь в том, что у него не было матери.

— Если бы ты не умерла... вел бы он себя сейчас иначе.

В академии Ореншейда его уже встретили с опасением. Малейший взгляд на кого-либо вызывал панику у окружающих. Но тут...

— Привет! Ты ведь из бывшей империи Свергард? — затараторил светловолосый парень с голубыми глазами. — Это так интересно, никто никогда не видел человека с того края. Там все такие угрюмые?

— Отвали — сухо ответил Йохан.

— Я тут в журнале подглядел твое имя. Тебя Йохан зовут, правильно? А меня Люк, если будет что-то непонятно, ты можешь спросить меня!

— Мне все понятно, модешь идти своей дорогой.

— На обед пойдешь со мной? Там обещают вкусное жаркое на обед. — не унимался Люк. — У меня там связи, можем пробиться быстро без очереди.

Альтернатива не стоять в очереди манила Йохана. Но настороженность так и осталась.

Если этот белобрысый что-нибудь сделает, сразу по морде получит. — подумал про себя Йохан.

— Ладно. Пошли. — также кратко отвечал Йохан.

Всю дорогу до столовой Люк все болтал о себе, своих родителях, всем передавал привет, что остальные студенты заприметив Йохана рядом с ним сразу перешептывались. Йохан не понимал, что не так с этим парнем. Так что решил на прямую. спросить?

— Ты че такой дружелюбный со мной? Разве не понятно кто я и что могу сделать?

Люк поднял свою голову вверх и улыбнулся.

— Ну так если тебе ничего плохого не делать и ты ничего не сделаешь. Я наблюдал за тобой. Тихий парень, просто твоя необычность заключается в том, откуда ты. Моя мама является преподавателем в академии. Может ты ее и встретишь если выбрал предмет психологии. Она часто говорит, что дети глупы и жестоки к тем, кто как-либо отличается. А ты... отличаешься. Мало ли что там в Нортенлейсе произошло. Я вижу что ты мне не навредишь, вот и все.

Все остальное время Люк всеми силами пытался его разболтать и подружится. Для Люка это было своего рода квест. Задача. С которой он пытался справится. Загадка должна быть разгадана. Прошли дни. Недели. Месяца. Но Йохан практически ничего о себе не рассказал. Люк даже нагло побывал у него в гостях однажды. Классический двухэтажный дом, в котором жил только он и его отец. Люку также понравился Марек. Мужчина оказался очень приветливым и готовил очень хорошо. Хотя в его воображении он был суровым и страшным. Люк в очередной раз подтвердил свою теорию, что нельзя никому и ничему верить, пока сам своими глазами все не увидишь. Хоть все его знакомые и говорили, что он идет в пасть к дикому зверю, он все равно проведывал часто Йохана дома и его отца. Один раз они даже потренировались вместе, хотя после этого на его теле было много синяков. Марек открыл спортивную секцию для подростков и взрослых, чтобы учить их самообороне.

Отговорив всех в школе, остальные студенты подуспокоилась и перестали обращать внимание на каждый шаг новоприбывшего студента из Свергарда, хотя по большей части все же старались не сильно с ним общатся.

И вот опять. Снова встал вопрос для Йохана.

Показать им свое место или же бездействовать. — эти мысли заполонили его голову.

Селин стояла, скрестив руки на груди, и молча наблюдала за тем, как внутри Йохана медленно закипала ярость, которая рвалась наружу, но каждый раз с огромным усилием оказывалась подавлена его железной выдержкой. На удивление, вместо тревоги или напряжения на ее лице играла легкая улыбка, и, медленно проведя языком по клыкам, выступавшим с правой стороны, она больше не смогла сдерживаться и тихо рассмеялась. В тот же миг все взгляды устремились к ней.

— Хотите, чтобы он избил и вас? Можем устроить, — с наглой улыбкой произнесла Селин.

Гарло невольно пошатнулся, и этого оказалось достаточно, чтобы остальные начали неуверенно переглядываться, словно впервые задумались о том, насколько опасным может оказаться происходящее, однако Селин, почувствовав их колебания, лишь продолжила усиливать давление.

— Хотите прочувствовать систему Свергарда на себе? Только потом не вздумайте плакать, когда вас будет выворачивать собственными кишками.

Удивление и страх настигло не только ребят из других академий, но и Ореншейда. Все смотрели на нее ошарашенными глазами. А Юна резко вспомнила все те моменты со свиданий, что происходили с ними. Он была холодна и жестока. В то время как Юну одолевала паника и страх, Селин уверенно избавлялась от помех в лице мужчин.

А также этот мужчина. Хандлер. Не давал ей покоя. При каких ситуациях они с ним познакомились.

А ведь Селин с Йоханом очень даже похожи... — эта мысль посетила Юну внезапно.

Йохан еще несколько секунд молча смотрел на Селин, пытаясь уловить на ее лице хоть намек на страх, осуждение или сожаление о сказанных ранее словах. Но она лишь спокойно встретила его взгляд, словно ничего необычного не произошло.

Подойдя ближе, он негромко спросил:

— Твои вещи положить в багаж?

Селин едва заметно пожала плечами.

— Как хочешь.

Это был настолько простой ответ, что со стороны мог показаться совершенно незначительным, однако именно в этой безразличной интонации Йохан неожиданно почувствовал то, чего не испытывал уже очень давно. Она не пыталась объяснить ему, что насилие — неправильный путь. Не осуждала за произошедшее несколько минут назад. Не просила быть спокойнее, добрее или терпеливее. Не смотрела на него так, словно он был очередной проблемой, которую необходимо исправить.

Она просто приняла произошедшее как факт.

Впервые за долгое время рядом оказался человек, который не пытался изменить его.

Странное ощущение медленно разлилось внутри, заставляя исчезнуть остатки напряжения. Еще несколько секунд назад, пока студенты Велвена продолжали бросать в их сторону колкие взгляды, он уже мысленно представлял, как любая новая провокация закончится точно так же, как несколько лет назад в Нортенлейсе. Однако теперь подобного желания больше не возникало. Селин уже сказала все, что должна была сказать, а он прекрасно понимал, что любые дальнейшие слова окажутся бессмысленными. Тем, кто не хочет услышать, ничего не докажешь.

Не говоря больше ни слова, Йохан молча взял ее сумку и легко закинул в багажное отделение автобуса.

Неловкую тишину неожиданно нарушил Кай.

— Ну что ж... знакомство определенно не задалось, — с легкой усмешкой произнес он, пожав плечами. — Может, в следующий раз повезет больше.

Не дожидаясь ответа, он тут же принялся помогать остальным, аккуратно складывая вещи в багаж и забирая тяжелые сумки у девушек, словно намеренно переводя разговор на что-то более обыденное.

Спустя несколько минут все уже заняли свои места, и автобус медленно покинул территорию Дома Учения, направившись в сторону Сериделля. Дорога обещала занять почти целый день.

Селин, как обычно, выбрала место в самом конце салона, где можно было спокойно отгородиться от остальных и провести несколько часов в тишине. Не успела она опуститься на сиденье, как рядом без лишних слов сел Йохан.

Она лишь коротко взглянула на него, не увидев в этом ничего необычного, после чего снова отвернулась к окну и прикрыла глаза. Йохан тоже молчал. Странно, но именно это молчание сейчас казалось ему гораздо ценнее любого разговора.

Проходя между рядами, Юна невольно задержала взгляд на последнем ряду автобуса, где рядом друг с другом сидели Селин и Йохан, и почувствовала, как где-то глубоко внутри медленно разрастается неприятное, совершенно необъяснимое чувство. Почему в последнее время они так часто оказываются рядом? Почему Селин, которая всегда держалась от всех на расстоянии, теперь будто невольно подпускает к себе именно его? Неужели в этом мире действительно нашелся человек, способный заинтересовать ее? Хотя... был ведь тот взрослый мужчина, которого Юна однажды видела рядом с ней. Она понимала, что не имеет никакого права думать подобным образом, ведь Селин никогда не принадлежала ей и никогда не обещала, что рядом будет только она, однако страх однажды перестать быть для нее самым близким человеком оказался сильнее доводов разума. Ревность медленно затуманивала мысли, заставляя видеть угрозу там, где ее, возможно, вовсе не существовало, и, сама не заметив, как крепко сжала ладони в кулаки, Юна решительно направилась к последнему ряду.

— Селин... — неожиданно нарушила тишину Юна, изобразив на лице наивное любопытство. — А ты не переживаешь, что твой парень будет ревновать?

В салоне автобуса словно кто-то незаметно выключил все посторонние звуки.

Несколько человек, которые до этого разговаривали между собой, невольно замолчали, другие с любопытством подняли головы, а сидевшие неподалеку студенты почти одновременно перевели взгляды на последний ряд. Даже ребята из Велвена, еще недавно обсуждавшие что-то между собой, на мгновение притихли, чувствуя, что сейчас могут узнать нечто интересное. Подобные разговоры всегда распространялись быстрее любых официальных новостей.

Йохан едва заметно напрягся.

Со стороны этого почти невозможно было заметить: выражение его лица осталось прежним, а взгляд по-прежнему был устремлен вперед, однако внутри неожиданно возникло странное чувство, происхождение которого он и сам не смог бы объяснить. Сам вопрос показался ему нелепым, но почему-то он поймал себя на том, что невольно ждет ответа Селин.

Та медленно открыла глаза и спокойно посмотрела на Юну.

— Какой парень?

— Ну... тот мужчина, который привез нас сюда на той огромной машине. Ты говорила, что она еще находится в разработке. Он ведь постоянно забирал тебя после занятий, отвозил в академию... да и вообще вы все время были вместе. Ты никогда не рассказывала о нем.

— А... Хандлер.

— Точно! — Юна поспешно кивнула. — Он... разве не будет против таких отношений?

На лице Селин появилось искреннее недоумение.

Она несколько секунд молча смотрела на Юну, словно пытаясь понять, откуда вообще возник подобный вывод.

— С чего ты решила, что мы состоим в отношениях?

Юна неловко закусила внутреннюю сторону щеки.

Неужели она действительно все это время ошибалась?

— Просто... со стороны вы выглядели как самая обычная пара.

Селин тихо выдохнула.

— Нет. Никогда.

Она ненадолго отвела взгляд к окну, будто невольно возвращаясь мыслями куда-то далеко назад.

— Хандлер никогда не воспринимал меня как женщину. Скорее... как младшую сестру, которую ему постоянно приходилось вытаскивать из неприятностей.

В ее голосе не было ни смущения, ни тепла, ни попытки что-либо скрыть. Она произнесла эти слова настолько спокойно, словно говорила об очевидном факте, который никогда не вызывал у нее никаких сомнений.

— А... вот оно что... — тихо пробормотала Юна, чувствуя, как щеки начинают предательски теплеть. Теперь собственный вопрос казался ей до невозможности глупым.

Повисшую неловкость неожиданно прервал Люк.

— Так, хватит устраивать допросы, — с привычной улыбкой произнес он, легко взяв Юну за руку. — Сегодня ты сидишь со мной. Место возле Селин уже занято, так что придется потерпеть мое общество.

Не дожидаясь возражений, он осторожно увел девушку к свободному сиденью, старательно переводя разговор в другое русло. Атмосфера действительно стала немного легче, однако полностью разрядить ее уже не получилось. Достаточно было одного неосторожно брошенного вопроса, чтобы по автобусу поползли новые догадки. Студенты из других академий, и без того относившиеся к ребятам из Ореншейда с недоверием, теперь украдкой переглядывались, тихо обсуждая услышанное и постепенно складывая для себя очередной образ высокомерной компании, в которой каждый, казалось, скрывал какую-то тайну.

Селин вновь закрыла глаза, почти сразу погрузившись в сон, словно этот разговор совершенно не имел для нее никакого значения.

Йохан же продолжал молча смотреть в окно.

Имя Хандлер упрямо не выходило у него из головы.

Оно казалось смутно знакомым, будто когда-то давно он уже слышал его при совершенно иных обстоятельствах, однако сколько бы он ни пытался ухватиться за это воспоминание, оно каждый раз ускользало, оставляя после себя лишь неприятное ощущение незавершенности. Он был почти уверен, что это имя связано не просто с каким-то человеком, а с чем-то гораздо более значимым, однако память упорно отказывалась складывать разрозненные обрывки в единую картину. Именно поэтому слова Селин не исчезли вместе с разговором, а, наоборот, все сильнее врезались в сознание, заставляя его снова и снова мысленно возвращаться к одному и тому же вопросу: где он уже слышал имя Хандлер?