Потасовка
Владимир осторожно положил женщину рядом с выходом, её тело казалось хрупким, как стеклянная кукла, потерявшаяся в мире жестоких реалий. Он медленно натянул шипованные наколенники и наплечники — их острые шипы сверкают, как зубы хищника, готового к охоте. Сняв тряпку, заменявшую ему перчатки, он надел металлические перчатки, холодные и блестящие, словно рукавицы рыцаря из забытых сказаний.
В этот момент к ним подъехали странные конструкции на трех колесах, похожие на механических насекомых, ползущих по земле. На одном сидели двое, на другом — трое, все в масках, их лица скрыты, как теневые фигуры на сцене безумного театра. Их крики разрывали тишину, звучали как неистовый хор, призывающий к хаосу и разрушению.
Два из них подскочили к Владимиру, в руках они держали самодельные моргенштерны — эти грубо сколоченные орудия смерти, казались олицетворением дикости их нравов, как инструменты, созданные из страха и ненависти. Владимир, не произнося ни слова, сделал шаг назад, его движения напоминали танец, в котором он был не ведущим, а лишь второстепенным героем. Он сжал кнопку на шнуре, обвивавшем его, и из-за спины раздалась музыка.
Мелодия была простой, с неизменным ритмом, который, как пульс, стучал в унисон с его сердцем. Иногда звучание менялось, подчеркивая его внутренние переживания, как будто сама музыка пыталась поддержать его, напоминая о том, что даже в хаосе есть место его собственной гармонии. В воздухе повисло напряжение, но музыка, словно заклинание, окутывала момент, превращая угрозу в обещание, а страх — в уверенность.
Владимир почувствовал, как адреналин наполняет его тело, когда вступление длилось целых 19 секунд. Музыка, с её однотипными восьмибитными переходами, задавала ритм, словно механический метроном, подводя к неизбежному столкновению. Он уверенно достал свою боевую палку, её поверхность была шершавая, но знакомая, и встал в боевую позицию, готовясь к схватке.
На 27-й секунде трека он выполнил пару оборотов палкой, прислушиваясь к звукам вокруг. Каждый поворот был точным и целенаправленным, как движение опытного бойца, уверенно готовящегося к атаке. На 29-й секунде, когда музыка резко усилилась, он подлетел к своим недоброжелателям, как хищник, стремящийся к жертве.
Мир вокруг них слился в одно целое: блеск металла, хриплые крики и ритмичные удары, создавая симфонию, в которой каждый звук был более значим, чем тысячи слов.
С 29-й секунды начался настоящий хаос. Владимир врезался в группу противников. Он перемещался с грацией, меняя позиции, каждый его шаг был продуман, каждый удар — точен. На 39-й секунде он выбил моргенштерн из рук одного из обидчиков, и, воспользовавшись моментом, сильно ударил его в живот. Удар был таким сильным, что воздух вырвался из лёгких противника, и тот покачнулся, но вместо страха на его лице засияла безумная улыбка.
Владимир, не ожидая такой реакции, вскоре оказался в центре атаки. Два мужчины, явно не в трезвом уме, с яростью накинулись на него. Один из них, схватившись за моргенштерн, с яростью замахнулся, но Владимир увернулся, и удар прошёл мимо, врезавшись в стену. Послышался глухой звук, когда металл ударился о бетон, и обломки сыпались на землю.
С 51-й секунды Владимир сдерживал натиск обоих мужчин, каждый из которых пытался достать его. Он использовал свою палку, как щит, отводя удары и нанося контратаки. Каждый его удар был синхронизирован с ритмом музыки, как танец, в котором он был не только исполнителем, но и хореографом. На 52-й секунде трек повторился, и на людей в масках снова обрушился шквал ударов.
Между 58-й и 59-й секунде Владимир, используя ловкость, выбил моргенштерн у второго противника и, не теряя времени, бросился в атаку. Удары лились один за другим, каждый из них был встречен громким звуком. К 1:11 он наконец выбился к выгодной позиции, укрывшись за груду металла, которая служила ему щитом.
На 1:15 его палка с хрустом врезалась в череп одного из «масочников», и кровь брызнула, оставляя красные следы на стенах. Этот момент стал кульминацией боя: Владимир, словно художник, рисующий свою картину, создал вокруг себя атмосферу ужаса и власти. С 1:18 до 1:28 он очищал палку от крови, отгоняя от себя остатки хаоса, и забирался на ту же позицию.
К 1:33 к нему подбежал второй масочник, уже с двумя моргенштернами, его глаза сверкали яростью. На 1:36 послышалась череда ударов, и уже к 1:43 зрители могли лицезреть, как второй противник оказался на полу, с пробитым черепом, его моргенштерны, некогда орудие вреда, теперь стали причиной его падения.
Владимир, скрестив палку за спиной, стоял, как победитель на арене. Оставшиеся трое, видя эту сцену, радостно орали и хлопали в ладоши, словно зрители на спектакле, где герой, преодолевая все преграды, вновь одержал победу. В воздухе витал запах пота и крови, а музыка продолжала звучать, подчеркивая драму этого жестокого танца.
К 2:05 трек закончился, и тишина, словно тяжёлое одеяло, окутала место боя. Владимир, вытирая кровь и грязь с палки, старался вернуть своему оружию прежний блеск, хотя его поверхность оставалась израненной и потёртой. Он положил палку за спину, и, не глядя на своих противников, произнёс:
— Шкода́ час музы́ки баге́сился¹.
Эти слова, как гром среди ясного неба, повергли оставшихся в шок. Гомон замер, и тишина вновь заполнила пространство. Владимир подумал: «Значит, они понимают ретумский язык, хорошо». Словно в ответ на его размышления, он продолжил:
— Я эст Сингуляри кум Дэд Сириус ун вы мня запизднылы. Я не маю интэресэ давгав затрымливатся, и тут он показал на руке один палец и продолжил, вино чвилос².
Его голос был спокойным, но в нём звучала угроза, и трио, стоящее перед ним, явно ощутило напряжение. Их лица исказились от удивления, и, похоже, его слова показались им знакомыми. Они завели мотор, и, ускользнув в даль, оставили за собой лишь шлейф пыли и тишины, уже не издавая тех противных звуков.
Владимир, оставшись один, почувствовал, как напряжение покидает его тело. Он взглянул на разрушенное поле боя, где ещё недавно раздавались удары и крики. Теперь вокруг царила тишина, нарушаемая лишь звуками его дыхания и отдалённым гулом моторов.
Каждый удар, каждый поворот палки — это было не просто сражение, а танец жизни и смерти. Он вспомнил, как в момент схватки каждое движение было наполнено смыслом. Он чувствовал, как его тело реагировало на угрозу, как инстинкты подсказывали, когда уклониться, а когда атаковать. Его удары раздавались, как удары молота, создавая ритм, который подхватывал сам воздух.
Наблюдая за оставшимися следами боя — лужами крови, брошенными моргенштернами и обломками металла, — Владимир в очередной раз осмыслил, что каждое сражение — это не просто физическая битва, но и испытание духа. Он встал на мгновение в тишине, как победитель, и его мысли унеслись далеко за пределы этого места.
1- Жаль закончилось время музыки
2- Я Сингуляри кум Дэд Сириус, и вы меня задержали. Я не имею интереса больше задерживаться, даю вам.....одну минуту.