Медовая Кружка

Надежда, казалось, почти покинула отряд. Каждый шаг давался с невероятным трудом. Пятнадцать выживших шли, еле переставляя ноги, их глаза были воспалены от песка и солнца, а сознание то и дело ускользало в зыбкие миражи. Обезвоживание было на критическом уровне.

Именно тогда, когда силы были на исходе, вдалеке показался оазис. Сначала это был лишь расплывчатый силуэт на горизонте — тёмная полоска, прерывающая монотонность пустыни. Отряд, привыкший к обманам зрения, сначала решил, что это очередной мираж, плод воспалённого сознания, ещё одно издевательство пустыни над их мучениями.

Хасан, его губы были растресканы, а голос еле слышен, хрипло пробормотал: — Вода... я вижу воду...

Но никто ему не верил.

Однако, по мере того как отряд, подгоняемый последними остатками воли, приближался, мираж не исчезал. Он становился чётче, обретал форму. Появились очертания пальм, затем — блеск воды. Это была не иллюзия. Это было спасение.

Воины, увидев это, словно получили новый прилив сил. Последние метры они преодолели почти бегом, спотыкаясь и падая, но тут же поднимаясь. Вода! Источник жизни!

Грин, выпрямившись, с облегчением выдохнул. Отец Тук, упав на колени, начал молиться, его слова были полны искренней благодарности. Хасан, плача от радости, бросился к воде первым, наплевав на всякую осторожность.

Оазис был небольшим, но удивительно пышным посреди этой бесплодной пустоши. Несколько финиковых пальм склонялись над небольшим, кристально чистым источником, вокруг которого зеленела трава.

Достигнув спасительного оазиса, дисциплина отступила на второй план перед лицом невыносимой жажды. Воины, Грин, Отец Тук и даже Хасан, бросились к источнику. Они пили жадно, наполняя фляги, обливая вспотевшие лица прохладной водой. Это был момент чистого, животного облегчения.

Тут же был организован длительный привал. Это было не просто краткое отдохновение, а полноценное восстановление. Воины скинули свою тяжёлую, пропитанную потом одежду, омылись в источнике, давая коже отдохнуть от палящего солнца. Были разбиты небольшие тенты для защиты от дневного зноя, а скудные припасы еды, оставшиеся после потери лошадей, были распределены максимально эффективно, чтобы хоть немного восстановить силы. Раненые и истощенные получили первую помощь. Этот оазис стал для них не просто точкой на карте, а символом выживания и надежды.

Когда силы начали возвращаться и тела перестали дрожать от истощения, отряд снова склонился над картой. Развёрнутый пергамент, казалось, манил к себе с новой силой. Опыт последних дней, потери и неумолимая жестокость пустыни дали новое, более глубокое понимание предстоящего пути. Каждая линия, каждая метка на карте теперь воспринимались не просто как указатель, а как вызов, который мог стоить жизни.

Молчание было нарушено лишь шелестом пальм над головой. Лорд, Грин и Отец Тук изучали следующую часть пути, отмеченную на древнем пергаменте, ища признаки следующего ориентира, который приведёт их ещё ближе к заветным сокровищам.

Лорд, Грин и Отец Тук склонились над картой, прослеживая путь от оазиса. Следующая часть маршрута была ещё более запутанной и непредсказуемой, уводя их от любых известных путей. И вот, наконец, взгляд Лорда зацепился за следующий, тщательно нарисованный ориентир.

Это был не храм и не башня, а что-то гораздо более скрытное: вход в пещеры, обозначенный на карте как узкое ущелье, ведущее вглубь скалистого массива. Рядом с ним были нарисованы странные символы, напоминающие древние письмена, и несколько небольших значков, которые могли означать ловушки или какие-то защитные механизмы.

Грин нахмурился, изучая изображение.

— Пещеры, мой господин. Это может быть как укрытие, так и ловушка. Или, что более вероятно, путь к самому сердцу тайника. Вход, судя по масштабу, довольно узкий, что делает его труднодоступным и хорошо скрытым.

Отец Тук, прищурившись, рассматривал символы.

— Эти знаки... они не похожи ни на что из известных мне диалектов. Они очень древние, возможно, принадлежат той самой забытой цивилизации. Это могут быть предупреждения или указания. В любом случае, это место обладает особой значимостью.

Хасан, мельком взглянув на карту, когда Лорд развернул её, тут же начал нервно озираться по сторонам. Мысль о тёмных, замкнутых пространствах пещер, несомненно, пугала его гораздо сильнее, чем открытая пустыня, но блеск в его глазах выдавал предвкушение сокровищ, которые могут быть скрыты внутри.

Этот ориентир был явным признаком того, что Лорд приближается к цели. Пещеры могли стать ключом к несметным богатствам и древним тайнам, но они также могли быть полны опасностей, как природных, так и искусственных, оставленных древними хранителями.

Сразу же после изучения карты, Лорд приказывает созвать совещание с лейб-гусарами. Они, хоть и спешились, оставались лучшими разведчиками, чьи навыки ориентирования и чтения местности были непревзойдёнными. Их опыт в преодолении сложных ландшафтов, даже без лошадей, был бесценен.

Совещание проходит под покровом ночи, при свете едва тлеющего костра, чтобы не привлекать внимания. Лорд указывает на карту, на тот самый узкий проход, ведущий к пещерам, и спрашивает:

— Исходя из того, что вы видели, из рельефа, направления ветра, и общей топографии этих земель, в каком направлении, по-вашему, могут находиться эти пещеры? И что ещё вы можете сказать о такой местности?

Лейб-гусары, несмотря на усталость, сосредоточенно изучают карту и сравнивают её с тем, что они видели во время своих разведывательных вылазок. Их лидер, закалённый ветеран с обветренным лицом, указывает на участок пустыни, где голые скалы резко поднимаются из песчаных дюн.

"Мой господин," — начинает он, — "такие ущелья, как показано на карте, часто формируются в результате древних речных русел или тектонических разломов. В этой пустыне подобные образования обычно скрываются в глубине самых старых и высоких скальных массивов, куда ветер приносит меньше песка, и где эрозия создаёт такие проходы."

Другой гусар добавляет: "Входы в пещеры, особенно такие, что скрыты на древних картах, редко бывают очевидными. Они могут быть замаскированы осыпями, или их входы могут быть узкими расселинами, невидимыми издалека. Если там и были когда-то поселения, они будут внутри, чтобы защититься от солнца и ветра."

Их слова подтверждают, что путь к пещерам будет сложным и потребует исключительной внимательности. Возможно, вход придётся искать не на поверхности, а в глубине скал, среди узких расщелин.

Небольшой отряд, усиленный этими тактическими изменениями, отправился в указанном гусарами направлении — к тому скалистому массиву, где, как предполагалось, могли скрываться пещеры. Движение было медленным и методичным. Каждый холм, каждая расщелина, каждая тень тщательно осматривались.

Лейб-гусары рассредоточились, двигаясь чуть впереди и по флангам, их глаза непрерывно сканировали скальные образования, используя новые «прицелы» для детального изучения подозрительных участков. Они искали не только крупные проходы, но и едва заметные трещины, осыпи, которые могли скрывать входы, или необычные выветривания, указывающие на наличие пустот внутри.

«Чёрный Отряд» двигался плотной группой, готовый к любой неожиданности. Грин постоянно сверял местность с картой, пытаясь уловить малейшее несоответствие или подтверждение. Отец Тук вглядывался в древние камни, ища символы или знаки, которые могли быть нанесены древними хранителями. Хасан же, хоть и был напуган перспективой входа в тёмные пещеры, тем не менее, его взгляд не отрывался от земли и скал, словно он ожидал, что удача вновь подбросит ему очередную, пусть и опасную, находку.

Пустыня хранила свои секреты крепко. Время тянулось, и каждый час поиска увеличивал напряжение, но вы знали, что где-то среди этих древних скал скрывается ключ к сокровищам и тайнам, которые веками ждали своего часа.

Лейб-гусары, благодаря своему опыту и новым "прицелам", умело вывели отряд к указанным на карте небольшим холмам. Эти обветренные пустынные горы разительно отличались от величественных, покрытых лесами северных хребтов, к которым привыкли ваши воины. Здесь царила обнажённая, суровая красота: красноватые скалы, изъеденные ветрами и временем, причудливо изгибались, образуя естественные арки, узкие каньоны и бесчисленные расщелины.

Несколько дней отряд пытался найти хоть что-нибудь похожее на вход. Экспедиция методично прочёсывала каждый укромный уголок. Лейб-гусары, разделившись на небольшие группы, осторожно исследовали каждую впадину, каждую трещину, используя свои «прицелы» для поиска неровностей или следов обработки камня, которые могли бы выдать скрытый проход. «Чёрный Отряд» следовал за ними, готовый к действию.

Дни были утомительными. Жара и сухой воздух продолжали испытывать силы отряда, но наличие воды из оазиса позволяло им продолжать поиски. Молчание пустыни нарушалось лишь шорохом шагов, скрипом снаряжения и редкими сигналами разведчиков. Каждая обнаруженная расщелина оказывалась тупиком, каждый камень — естественным образованием. Надежда смешивалась с растущим разочарованием. Даже Хасан, чья везучесть обычно проявлялась в самые неожиданные моменты, пока не смог помочь в этом систематическом, но безуспешном поиске.

Лорд, Грин и Отец Тук постоянно сверяли карту с местностью, пытаясь разгадать её древние загадки, но пустыня крепко хранила свои тайны. Очевидно, древние мастера хорошо потрудились, скрывая вход.

Дни бесплодных поисков истощили каждого, но особенно Хасана, чья трусость и нетерпение всегда были на пределе. Он был совершенно измотан этими бесконечными прогулками под палящим солнцем и бессмысленным разглядыванием камней. В конце концов, решив, что он больше не может выносить этой пытки, он отдалился от основного отряда, в поисках хоть какого-то укрытия от солнца.

Наконец, найдя укромную тень под выступом скалы, Хасан с облегчением прислонился к одному из валунов, намереваясь передохнуть. Его усталость и нервозность сделали своё дело. Он поскользнулся, или просто потерял равновесие, и с глухим стуком неожиданно провалился в подземный проход!

Раздался негромкий вскрик, затем шум осыпающегося камня и песка. В следующую секунду Хасана уже не было видно, лишь небольшой провал, замаскированный нагромождением камней и песка, остался на месте, где он только что стоял.

Отряд тут же среагировал. Лейб-гусары и Черный Отряд с оружием наготове окружили место провала. Грин, с его обычной невозмутимостью, первым приблизился к отверстию, освещая его фонарем.

Внизу, в небольшой нише, сидел Хасан, его глаза были широко раскрыты от ужаса и грязи. Он был цел и невредим, но потрясен до глубины души. Над ним, оказалось, скрывалась узкая, почти невидимая щель, которая вела вглубь скалы. Это был не обвал, а скрытый вход – настолько искусно замаскированный, что даже лучшие разведчики не смогли бы найти его без такой "помощи".

Это был он. Вход в пещеры, тот самый, что был отмечен на вашей древней карте. Найденный, как и все значимые вещи в этом походе, благодаря чистой, абсурдной удаче Хасана.

Из глубины небольшой ниши, измазанный пылью и песком, но абсолютно невредимый, Хасан выбирается наружу. Сначала он выглядел помятым и испуганным, но затем, уловив общий смешок и видя, что никто не смеётся над его нелепым падением, а скорее над его невероятной удачей, он преобразился.

Расправив плечи, насколько позволяла его хилая комплекция, Хасан тут же гордо заявил: "Я! Я так и планировал! Именно я нашел этот скрытый проход! Я почувствовал! У меня чутье на такие вещи, как у моего мудрого покровителя, Лорда Севера!" Он начал размахивать руками, пытаясь изобразить какое-то таинственное предчувствие, которое, по его словам, привело его к этому замаскированному входу.

Лорд, Грин и Отец Тук лишь тихо посмеивались, обмениваясь понимающими взглядами. Разрушать эту легенду, созданную самим Хасаном, не было никакого смысла. Наоборот, это лишь подкрепляло миф о его «волшебном чутье» и о невероятной удаче, которая сопутствует всему, что связано с Лордом. Пусть он считает себя героем. Это только повысит его самооценку и, возможно, сделает его ещё более «эффективным» талисманом удачи.

Воины, свидетели этого нелепого, но успешного «обнаружения», тоже с трудом сдерживали улыбки. История о том, как Хасан «упал» в скрытый проход, наверняка станет очередной байкой, которую будут рассказывать у костров.

Обнаружение скрытого входа в пещеры, пусть и столь курьёзным образом, не оставило места для промедления. Перед лицом неизвестности, которая ждала под землёй, требовались тщательные приготовления.

Лорд приказали немедленно начать подготовку к спуску. Поскольку дневной свет не проникал вглубь прохода, факелы были жизненно необходимы. Были проверены все имеющиеся, их фитили и смола. Те немногие, что сохранились с начала экспедиции, были дополнены любым горючим материалом, который можно было найти среди скудных запасов отряда. Остатки пресной воды, бережно хранимые после оазиса, были перераспределены. Каждая фляга была наполнена, и было дано строгое указание расходовать воду крайне экономно, ведь никто не знал, когда будет следующий источник. В узких проходах пещер огнестрельное оружие и арбалеты могли быть не столь эффективны, поэтому особое внимание было уделено оружию ближнего боя. Воины «Чёрного Отряда» проверили свои штык-ножи и короткие мечи, лейб-гусары — свои сабли. Клинки были наточены, рукояти проверены, а ремни для крепления оружия — затянуты.

Пока воины занимались приготовлениями, Грин в последний раз сверил маршрут по карте, пытаясь предугадать, куда могут вести эти подземные ходы. Отец Тук тихо молился, прося благословения для отряда перед лицом неизвестности. Хасан же, с его обостренным чувством выгоды, лихорадочно проверял каждый карман, неся при себе самый маленький и удобный факел, готовый к тому, чтобы первым броситься за любым блеском в темноте.

Воздух на поверхности был по-прежнему раскалённым, но перед входом в провал чувствовался холодок, исходящий из глубины земли, предвещая совершенно иной мир впереди.

Сделав последние приготовления, ваш небольшой отряд, ведомый факелами, вступил в зияющий проход, случайно обнаруженный Хасаном. Воздух мгновенно изменился – раскалённая пустынная жара сменилась прохладной, затхлой сыростью, пахнущей пылью и древним камнем.

Это был узкий участок. Никаких широких залов или просторных пещер, лишь извилистый коридор, уходящий глубоко под землю. Вам приходилось идти гуськом, друг за другом, прижимаясь к шершавым стенам. С каждой минутой становилось всё темнее, и лишь пляшущие языки пламени факелов выхватывали из мрака неровные очертания прохода.

Время тоже внесло свою лепту. Тысячелетия, прошедшие с тех пор, как этот путь был высечен, оставили свои следы. Иногда приходилось буквально протискиваться сквозь осыпавшуюся горную породу, где своды обвалились, а стены сузились под давлением земли. В других местах пол был завален камнями и мелким гравием, превращая каждый шаг в испытание.

Были участки, где проход становился настолько низким, что приходилось ползти на четвереньках, а то и вовсе пластом, чувствуя холодный камень под собой. Каждый шорох, каждое эхо собственного дыхания в этом мраке заставляли нервы напрягаться. Воины Отряда Смерти, хоть и были бесстрашны в бою, здесь сталкивались с иным видом угрозы – клаустрофобией и неизвестностью.

Хасан, шедший где-то посередине, постоянно дрожал, но его маленький факел, который он держал обеими руками, был нацелен вперёд, его глаза лихорадочно выискивали любой блеск в темноте. Грин шёл рядом с вами, его лицо было сосредоточено, а взгляд постоянно шарил по стенам, пытаясь уловить любые искусственные метки. Отец Тук, казалось, чувствовал древность этого места, его тихие молитвы звучали как эхо в узком проходе.

Каждый метр продвижения давался с трудом, но каждое преодоленное препятствие лишь усиливало предвкушение того, что ждёт в конце этого извилистого пути.

Подземный проход вёл всё ниже и ниже, уходя в недра земли, словно бездонная глотка. С каждым десятком метров, преодолеваемых с таким трудом, воздух становился тяжелее, плотнее, словно давил на грудь.

Вскоре проявилась новая, более коварная опасность: недостаток кислорода. Пламя факелов стало гореть слабее, язычки огня бледнели, источая больше дыма, чем света. Дыхание каждого члена отряда стало прерывистым, тяжёлым, с хрипами и одышкой. Голова кружилась, мышцы слабели, и даже самые закалённые воины чувствовали нарастающую тошноту и вялость.

Грин, чья хватка на карте ослабла, тяжело опирался на стену, его лицо побледнело. Отец Тук, его молитвы теперь были лишь тихим, отрывистым шепотом, казался на грани потери сознания. Хасан, его глаза выпучились, судорожно хватал ртом воздух, паника в его глазах была уже не от страха, а от удушья.

Лорд сам чувствовал, как мозг затуманивается, а каждое движение требует невероятных усилий. Это была не просто усталость, а смертельная угроза, невидимый враг, который медленно, но верно лишал отряд сил. Двигаться дальше означало рисковать жизнью каждого человека. Отсутствие свежего воздуха означало, что где-то впереди проход либо заканчивается, либо ведёт в запечатанную, невентилируемую полость.

Лица воинов были бледны, дыхание хриплое, а сознание мутнело от нехватки воздуха. Действовать нужно было немедленно. Отчаяние смешалось с решимостью, когда Лорд принял единственно возможное решение.

— Потушить факелы! — раздался его приказ, хриплый, но твёрдый. — Сейчас кислород необходим нам для дыхания. Мы движемся дальше наощупь.

Это был шаг во мрак. Один за другим язычки пламени потухли, и в пещере воцарилась абсолютная, непроглядная темнота. Это была не просто ночь, а первобытная, давящая чернота, в которой невозможно было различить даже собственную вытянутую руку.

Отряд замер на мгновение, охваченный этим внезапным и полным отсутствием света. Клаустрофобия усилилась, каждый шорох казался оглушительным, а каждый вдох — борьбой.

Движение возобновилось медленно, спотыкаясь, натыкаясь на стены и друг на друга. Каждый воин протягивал руку вперёд, пытаясь нащупать путь. Они двигались, ориентируясь на касания стен, на звук шагов впереди, на шёпот и тяжёлое дыхание своих товарищей. Чувство пространства полностью исчезло, оставив лишь ощущение бесконечного, давящего туннеля.

Еще двое воинов пали в этой кислородной ловушке. Они просто осели на холодный, влажный камень, их тела перестали двигаться. Не было ни стонов, ни последней борьбы – лишь тихая, безмолвная смерть от невидимого врага. Каждая такая потеря была ударом, опустошающим не только численность, но и моральный дух отряда.

Теперь отряд, который так отважно начал этот поход, сократился до тринадцати человек. Тринадцать из двадцати, которые вошли в эту проклятую пещеру. Каждая смерть была напоминанием о безжалостности этого древнего пути и о том, насколько высока цена цели.

Дыхание оставшихся было прерывистым, головокружение усиливалось, но они продолжали двигаться, цепляясь за жизнь и за надежду. Хасан, его глаза были широко раскрыты, даже в кромешной тьме он, казалось, видел нечто ужасное, но его инстинкт выживания был сильнее страха. Грин, его лицо было мертвенно бледным, но он продолжал поддерживать порядок, направляя отряд. Отец Тук, почти без сил, едва слышно бормотал проклятия и молитвы.

Отряд обессилел. После бесконечных метров борьбы с темнотой, удушьем и клаустрофобией, последние тринадцать воинов, включая Лорда, Грина и Отца Тука, уже сидели в этом проклятом проходе. Дыхание было прерывистым, лёгкие горели, а сознание то и дело ускользало. Сил двигаться дальше не было, каждый мускул отказывался подчиняться. Надежда умирала.

Именно в этот момент полного отчаяния Хасан истерил. Его голос, хриплый и надтреснутый от жажды и страха, прорезал давящую тишину. "Нет! Я... я не собираюсь умирать в темноте! Не здесь!" В приступе панического, но инстинктивного стремления к свету, он судорожно выхватил свой маленький, бережно хранимый факел и, к всеобщему изумлению, чиркнул огнивом.

С коротким шипением, вопреки всем ожиданиям и критически низкому уровню кислорода, фитиль вспыхнул. Слабое, дрожащее пламя озарило крошечное пространство вокруг Хасана. Это было последнее, что нужно было делать в такой ситуации, ведь огонь пожирал и без того дефицитный воздух, но в тот момент это был крик отчаяния.

Отец Тук, видя вспыхнувший свет и ощущая его последние мгновения, поднял взгляд к невидимому потолку. Его голос был едва слышен, но он начал произносить то, что казалось последней молитвой, смиряясь с неизбежным концом.

Но факел Хасана, вопреки логике, продолжал гореть, хоть и слабо. И в этом слабом, мерцающем свете, прямо перед обессилевшим отрядом, стало видно нечто, что заставило их забыть об удушье и усталости.

В абсолютной темноте, под давлением удушья и отчаяния, вспыхнувший факел Хасана был не просто лучом света, но и последней надеждой. Весь отряд, обессиленный, впёрся взглядом в его дрожащее пламя.

И это было не просто пламя. Это было дрожащее пламя. Его язычок не горел ровно и вяло, как это было в "кислородной ловушке", а дёргался, мерцал, словно под воздействием невидимого потока.

Именно этот факт, эта едва заметная деталь, мгновенно пронзила сознание.

— Воздух! — хрипло выдохнул Грин, его глаза, даже в тусклом свете, широко раскрылись.

— Циркуляция! — с трудом выдавил Лорд.

Отец Тук, его лицо, освещённое дрожащим светом, вдруг просияло. Хасан, всё ещё в панике, но теперь его паника смешалась с дикой надеждой, уставился на факел, словно на чудо.

А если пламя дрожит, значит, идёт циркуляция воздуха. Это означало только одно: кислородная ловушка закончилась. Впереди должен быть выход в более просторную пещеру, или расщелина, ведущая к поверхности, или, возможно, большой подземный зал с собственным микроклиматом. Неважно, что именно, главное — был воздух!

Силы, казалось, вернулись к отряду волной. Удушье не исчезло полностью, но появилась надежда на спасение. Последние тринадцать воинов, вновь поднялись на ноги, хоть и шатаясь. Каждый, словно зачарованный, смотрел на дрожащий огонёк факела Хасана, который теперь был не только источником света, но и маяком к спасению.

Ведомые дрожащим пламенем факела Хасана и нечеловеческой решимостью, они двигались не из последних сил, они двигались на собственной силе воли. Каждый шаг был актом сопротивления смерти, преодолением физического предела. Время в этом удушающем мраке потеряло всякое значение.

И вот, через долгую сотню метров, которую они преодолели, казалось, целую вечность, проход закончился. Давящие стены расступились, и перед ними открылась просторная подземная пещера.

Воздух! Он был прохладным, свежим, чистым. Не идеальным, но бесконечно лучшим, чем затхлый, тяжёлый воздух пройденного тоннеля. Каждый воин, включая Лорда, Грина и Отца Тука, сделал глубокий, спасительный вдох, чувствуя, как лёгкие наполняются долгожданным кислородом, а головокружение медленно отступает.

В свете единственного факела Хасана, который теперь горел ярче и увереннее, открылась картина, одновременно величественная и пугающая. Это был огромный подземный зал, его размеры терялись во мраке. Высокий, сводчатый потолок был где-то там, наверху, невидимый для наших глаз. Из глубины пещеры доносились звуки капающей воды, а в некоторых местах виднелись гигантские сталактиты и сталагмиты, образовавшиеся за тысячелетия.

Спасённые от кислородной ловушки, отряд немедленно устроил длительный привал в просторной подземной пещере. Здесь, наконец, можно было дышать полной грудью, а относительный простор позволял расслабиться. Воины с облегчением сбросили ношу, пили остатки воды и пытались восстановить силы после изнурительного перехода и потерь. Факелы были снова зажжены, их свет рассеивал мрак, обнажая первые детали этого древнего мира.

Пока воины отдыхали, а Грин следил за периметром, Отец Тук не терял времени даром. Его внимание сразу привлекли странные, незнакомые письмена, идущие по стенам пещеры. Они были вырезаны в камне тысячелетия назад, и их узоры отличались от всего, что он когда-либо видел. Священник, вооружившись факелом, внимательно изучал каждый символ, пытаясь разгадать их значение, его губы беззвучно шевелились, пытаясь произнести звуки забытого языка.

И в этот момент, когда все были заняты своими делами, судьба вновь сделала ход через самого нелепого члена отряда. Хасан, неспособный сидеть на месте, даже во время отдыха продолжал свой вечный поиск выгоды. Он бродил по пещере, его факел освещал каждый выступ, каждый камень, в поисках хоть чего-то, что могло блеснуть. Очередной раз он оступился на неровном полу пещеры и, падая, зацепил ногой выступ. С тихим шорохом и облаком вековой пыли, которую он поднял, валун сдвинулся, обнажая древние скелеты.

Облако пыли, поднятое Хасаном, медленно осело, обнажая жуткую картину. Несколько древних скелетов, их кости пожелтели от времени, лежали на полу пещеры. Их расположение было неестественным: некоторые были словно свёрнуты в позах защиты, другие казались упавшими на ходу. Рядом валялись остатки древних инструментов, обрывки ткани и некие рассыпавшиеся артефакты, неузнаваемые для современного взгляда.