Лето. Жара. Мертвецы. [Приостановлено]

  Дмитрий всё ближе ко мне. Натруженными до изнеможения руками я с трудом поднял бензопилу. Все звуки – рёв трибун, жужжание заведённой пилы Дмитрия, комментарии Босса – все они стали намного тише для меня. Их затмевала чудовищная усталость и концентрация на равновесии. Если споткнусь хотя бы раз – тут же упаду и, скорее всего, не найду сил встать на ноги, ожидая своей гибели.

И вот, наконец-то, пила в руках. Вспоминая, как я раньше наблюдал за отцом, спиливающим старое засохшее дерево, я нашарил на корпусе пилы рычажок и потянул за него. Пила взревела в руках, но не более. Затем я потянул ещё раз, ещё и ещё, но – безрезультатно.

Тем временем Дмитрий, наблюдавший за процессом с ухмылкой на лице со стороны, крикнул что-то невразумительное и медленно пошёл на меня, подняв оружие над головой.

Я дергал снова и снова, теша себя пустыми надеждами завести злосчастную машину, и с каждой новой попыткой мой страх перед неизбежным поражением усиливался. Что я могу сделать с пилой, являющейся без топлива лишь бесполезной грудой металла против человека с такой же пилой, разве что работающей? Бежать за ножом или всё тем же топором, и идти с ними против Дмитрия, это всё равно, что идти на слона с травматическим пистолетом. Урон, он, конечно, получит, но это лишь сильнее его разозлит.

Босс снова что-то заговорил. Напрягая слух до боли в ушах, я пытался разобрать в его словах хоть что-то, что может мне помочь. И к моему счастью, услышал:

- Чёрт возьми, кажется, я подвёл нашего юного гладиатора ещё раз и забыл заправить пилу! – Босс еле сдерживался, чтобы не рассмеяться. – Что ж, это означает, что тебе самому придётся её заправить. А ну-ка, поищи вокруг!

Едва он замолчал, двери, ставшие для меня символом новых проблем, отворились, и из-за них на поле вылетели несколько канистр.

Дмитрий подошёл уже совсем близко. Не обращая внимания на боль, чувство которой затмевала новая надежда на спасение, я бросился к ближайшей канистре так быстро, насколько хватало сил.

Бросив пилу на землю, я схватился за канистру, судорожно пытаясь открутить крышку трясущимися пальцами, заляпанными кровью этих тварей, из-за которой пальцы постоянно соскакивали. Но, вдавив пальцы до упора, мне наконец удалось открутить чёртову крышку. Далее, открыв бак для топлива на пиле, я наклонил канистру и стал вливать топливо. Бензин тёк по корпусу, капал на землю, и лишь малая его часть попала в назначенное место. Когда канистра опустела, я размахнулся и бросил её в лицо приближающемуся врагу, тут же соскакивая с места и несясь ко второй из четырёх канистр. Канистра, кажется, угодила Дмитрию прямо в нос, так как тот закричал в порыве боли и ярости, от боли даже выронив своё оружие. Это давало мне хорошую фору, и к тому времени, когда Дмитрий пришёл в себя и поднял оружие, я уже опорожнил вторую канистру и был на полпути к третьей.

Пила заметно потяжелела, наполнившись топливом примерно наполовину. Бензин бултыхался в баке, выплёскиваясь из него небольшими каплями при каждом моём шаге. Того, что уже было внутри, вполне хватало для вступления в бой, но, так как я не знал, насколько быстро эта машина расходует топливо, я решил подстраховаться и залить ещё хотя бы одну канистру.

И вот, - я уже рядом с ней. Едва к ней прикоснувшись, я снова услышал скрежетание проржавевших петлей дверей, впускающих на поле несколько мертвецов. Нервы были на пределе. Выругавшись, я отбросил канистру в сторону, заткнул крышку бака на пиле и попытался её завести. С третьего раза мне, наконец, удалось это сделать. Она взревела у меня в руках, с силой и рванула, едва не выскочив из рук.

Сейчас всё решится. Сейчас я вступаю в последний бой.

Палец лёг на рычажок, по форме напоминавший курок на огнестрельном оружии. Выставив пилу перед собой, я издал полный отчаяния крик и бросился на Дмитрия. Время словно замедлилось. Мне уже было плевать, разумно ли мое действие – бездействие в этот момент означало стопроцентную смерть. А так у меня хотя бы был хоть и крошечный, но шанс на выживание.

И вот – враг уже совсем близко. Поднырнув под его атаку, я резко развернулся и полоснул Дмитрия по спине. Удар лишь слегка оцарапал его спину, не принеся ему даже малейшего урона. Противник развернулся и побежал на меня с новой атакой. Прочитав мои действия, он замахнулся снизу-вверх. Отпрыгнув в сторону, удара удалось избежать. Пила прошла всего в сантиметре от уха, оглушив его своим рычанием.

Дмитрий остановился, предоставляя следующий удар мне. Но взгляд его был направлен чуть левее. Повернув голову, я едва успел отвести голову от рук мертвеца, шаги которого я не услышал на фоне рёва двух пил и шума проливного дождя. Следом пила влетела в голову твари, превращая её в отвратительную, дурно пахнущую серую кашу. Кровь и ошмётки кожи полетели в разные стороны, забрызгав мне одну сторону лица. В голове тут же созрела логическая цепочка: я недостаточно ловкий, чтобы после очередной атаки развернуться достаточно быстро и всадить пилу в спину противника. У меня это не получилось в первый раз, и вряд ли получится во второй, третий и так далее. Однако, мне удалось оцарапать спину противника. Цепь пилы только что пропиталась заражённой кровью. Достаточно даже самой маленькой капли такой крови, чтобы заразить человека и, если вирус не убьёт его сразу, то хотя бы вызовет в его теле сильную слабость. Следовательно, для победы мне нужно хотя бы ещё один раз поцарапать Дмитрия, заражая его кровью. А далее – мои шансы на победу как минимум удвоятся.

Оценив ситуацию и отметив, что нет ни одного мертвеца в опасной близости, я повернулся лицом к противнику. Тот стоял сгорбившись, перекидывая вес оружия из руки в руку, терпеливо ожидая моей атаки.

- Давай, - из-за сломанного носа его голос звучал довольно комично. – Твой ход.

Подняв оружие над головой, не чувствуя боли и усталости, я рванул к противнику. Обрушив на него оружие, я столкнулся с лезвием его пилы. Цепи забились друг о друга с оглушающим скрежетом, искры от них полетели мне в лицо. Так как я физически слабее Дмитрия, тот с лёгкостью откину моё оружие в сторону и пнул ногой в грудную клетку. Воздух шумно вырвался их лёгких, и от удара я отлетел на несколько метров. Усталость вернулась, едва не лишая меня сознания.

Рука упала на что-то холодное и, повернув голову, я увидел перед собой канистру. Опорожнить её я не успел, и в голове созрел очередной план. Я снова поднялся на ноги, застонав от боли в груди. Кажется, ублюдок сломал мне пару рёбер, и острые их осколки в адской болью впивались мне в мышцы.

Руки, заляпанные ранее в крови мертвецов, почти начисто отмыл дождь, и отвинтить крышку с канистры не составило ни малейшего труда. Подождав, пока противник подойдёт достаточно близко, я снова кинул в него канистру. Топливо успело залить ему ноги и нижнюю часть тела, прежде чем он отбил её ударом ревущей пилы. Несколько капель от удара упали на его лицо и голову, спутав и без того засаленные его волосы. Только этого мне и нужно.

Я подбежал к своей пиле, обогнув по пути нескольких мертвецов. Когда оружие было в руках, я не медлил ни секунды. Закричав, я снова вскинул пилу над головой и накинулся на противника. Тот снова блокировал удар своей пилой. Снова скрежет цепей, снова его ненавидящий взгляд, снова искры. Я прикладывал огромные усилия, не давая ему снова отбросить моё оружие. Цепи стали нагреваться. Искр стало больше, и вот одна из них угодила в голову противника. Легко воспламеняющееся топливо ярко вспыхнуло у него в волосах, и я отпрыгнул в сторону. Дмитрий выронил оружие и упал на сырую землю, пытаясь затушить огонь. Но за то я и люблю бензин, что потушить его чертовски сложно. Огонь перекинулся на тело и ноги, от чего Дмитрий закричал от невыносимой боли. Сгорание заживо – одна из самых мучительных смертей.

Первый план – заражение противника, не пришёл в действие. Но оно мне и не нужно. Подняв оружие в решающем ударе, я всадил его в живот корчащегося от боли человека. Мышцы, органы, жировые отложения, кости – всё это смешалось в однородную массу, стремительно охватываемую огнём. Корпус пилы, облитый в начале раунда бензином, вспыхнул, и мне пришлось его выпустить. Впрочем, она уже и без надобности. Болевой шок добил ублюдка, и он лежал среди поля в неестественно изогнутом положении. Запах горелого мяса заполнил воздух поля, привлекая мертвецов. Они проходили мимо, не обращая на меня ни малейшего внимания. Они склонялись над трупом, выдирали из него мясо, жрали его горящими руками. А я наблюдал на всё это без каких-либо эмоций.

Нет сочувствия, нет сострадания, нет ярости. Есть только боль во всём теле и чудовищная усталость.

Люди на трибунах встали со своих мест и ревели с такой громкостью, что закладывало уши. Босс что-то комментировал, но гомон заглушал его слова из динамиков, включенных на полную громкость.

Огонь, объявший живых мертвецов, Дмитрия и пилу, расплавил крышку на её корпусе, ведущую в бензобак. А затем – взрыв. Волной меня отбросило на десяток метров и опалило одежду. Этот удар стал последней каплей, и я потерял сознание.