ЦИРК КОШМАРОВ

Материнский инстинкт, как говорится, одно, а факты - совсем другое. Так что насчет проверки? - Серж повернулся к Алисе. - Скажите, мадемуазель, вы сможете это сделать?

Алиса замялась.

- Серж, не хочу вас расстраивать... Но брать что-то с собой в сон я не умею... То есть тащить с собой все эти ваши колбочки-шприцы-пробирочки у меня не получится. Может быть, вам хватит того, что я смогу принести из сна? Я, например, могу попросить его плюнуть куда-нибудь... Ведь его слюны хватит, правда?

Серж очень серьезно посмотрел в глаза Алисе.

- Вы очень умная девушка, Эллис! Этого хватит! Попробуйте.

Серж еще походил по номеру, а потом присел на подлокотник кресла.

- Ребята, ситуация складывается такая. Этот центр оздоровления, похоже, финансируют независимо друг от друга множество структур. И каждая структура имеет свой, узкоспециализированный интерес. Поэтому поднять скандал нам не дадут, и не надейтесь. Профессор Ланской пожертвует всем персоналом и материалами, лишь бы не допустить огласки. Нужно придумать что-то такое, чтобы прикрыть этот центр, но так, чтобы никто никому не смог бы предъявить претензий. Вот так-то...

После этого разговора Алиса долгое время провела в трансе. Она общалась с Квазимодо, и из его путаных слов поняла, что, во-первых, ему стали колоть какую-то гадость, постоянно держащую его на грани сна и бодрствования, а во-вторых, в клинике готовятся к какому-то эксперименту, главным подопытным в котором должен стать Квазимодо. Вероятность остаться в живых у малыша есть, но, похоже, его жизнь в серьезной опасности... Алиса, как могла, утешала ребенка, обещала, что всё будет хорошо и она попробует помочь. Квазимодо уже почти совсем успокоился. В этом месте Алису выкинуло в реальность, и больше связаться с Квазимодо она не смогла.

Весь долгий день и всю ночь Алиса пыталась отыскать Квазимодо, и всё напрасно. Малыша как отрезало. Алиса сдалась и провалилась в сон без сновидений. Нужно все-таки и отдохнуть.

Может быть, в этом виновата постоянная тревога, может быть, частые хождения по снам, но Алиса все яснее понимала, что силы уходят словно вода в песок. По утрам вместо бодрости она ощущала усталость, под глазами появились темные круги, а мама стала серьезно переживать за дочь, которая могла погрузиться в прострацию буквально в любую минуту, даже посреди разговора. Вот сидят они за завтраком, Алиса ест мюсли с молоком и вдруг, посреди реплики, замирает, уставившись куда-то в пространство остекленевшими глазами. А еще она начала путаться, где находится и что происходило во сне, а что наяву.

Однажды она чуть не свела с ума свою подругу и соседку по парте Олю, уверяя, что они вместе побывали на литературной олимпиаде, которая должна была состояться только на следующий день. Алиса детально описала зал, в котором проходило мероприятие. Но самое смешное случилось, когда олимпиада все-таки состоялась и Ольга убедилась, что зал в точности соответствует описанию - от желтого паркетного пола до зеленых занавесок.

- Ты меня разыграла! Ты просто бывала здесь раньше! - обиженно заявила подруга.

Алисе оставалось только выкручиваться, соврав, что все так и было.

Сны все активнее вторгались в ее реальность.

В тот день, на конкурсе, Алиса только успела выступить с чтением стихотворения и вернуться на свое место, как вдруг почувствовала, что Квазимодо ее зовет! Девушку так стремительно перебросило из реальности в мир снов, что ей показалось, будто ее силой втащили туда за руку. Вот только что она видела стол, за которым сидело жюри, и своих товарищей, и вдруг перед ней оказался Квазимодо. Его ментальный натиск был столь сильным, что у Алисы сразу разболелась голова. К своему удивлению, Алиса разобрала понятия «больно», «страшно», «помоги», «хочу в никуда». Это последнее ударило Алису сильнее всего. «Хочу в никуда» - это желание умереть... Алиса бросилась к малышу.

Он казался абсолютно материальным. Алиса чувствовала биение крови в выступающих из-под кожи венах, судороги, сотрясающие изуродованное тельце, и наливающееся дурной кровью родимое пятно на правом предплечье. Девушка, как тогда, с отцом Олега, очутилась за пределами сна, в палате, где действительно находился несчастный ребенок.

Квазимодо бился в конвульсиях, его тело скручивала жестокая боль, горло малыша давно охрипло и могло исторгать только слабые стоны. Алиса обняла ребенка и вдруг явственно почувствовала упругие трубки, идущие к его телу. И по одной из этих трубок текло то, что могло убить десяток взрослых людей, если бы у тех хватило дури подключиться к этому дьявольскому трубопроводу.

Ощутив неимоверную боль Квазимодо, Алиса взбунтовалась.

- НЕТ! ОСТАВЬ ЕГО В ПОКОЕ!

Напрягшись, она изо всех сил рванула трубку.

Ну и пусть Алиса находилась по ту сторону реальности - она ОЧЕНЬ хотела не допустить проникновения яда в искореженное жалкое тельце, и она добилась этого. Игла вылетела из тела, и аппарат, к которому был подключен Квазимодо, вдруг тонко и противно запищал.

Девушка не успела обрадоваться собственной победе, когда в палату вбежала медсестра - немолодая грузная женщина с простым топорным лицом и темными, щедро сдобренными проседью волосами. Алиса уже видела ее в воспоминаниях Квазимодо.

- Ах ты боже мой! - воскликнула сиделка, всплеснув руками. - Как же это он смог вырвать?

Она устремилась к аппарату с явным намерением вернуть иглу в руку малыша.

- Не трогайте его! - девушка бросилась ей наперерез, пытаясь остановить, но сиделка даже не заметила препятствия, шагнув сквозь Алису, как через туман.

Вот оно, оказывается, как - быть привидением. Все ясно видишь, но ничего не можешь сделать. Боль, отчаяние, злость наполняли Алису до краев. Зачем она здесь, если обречена быть лишь бесполезным и бессильным свидетелем? Неужели ничто не спасет и так настрадавшегося малыша - сейчас, когда его судьба может измениться к лучшему, когда он находится всего в шаге от спасения?

Сиделка взялась за иглу и вдруг замерла, словно парализованная.

Алиса с удивлением посмотрела на Квазимодо и увидела, что его рука поднята, а пальцы согнуты, словно он держит чью-то невидимую руку.

С минуту женщина стояла неподвижно с застывшим, будто во сне, лицом, а потом сцедила смертоносную жидкость и вылила ее в раковину, находящуюся здесь же, в углу палаты.

- Ну вот, - пробормотала она, глядя на пустой сосуд для внутривенных вливаний, - инъекция сделана, все как хотел профессор.

И сиделка, шаркая, вышла из палаты.

Алиса была потрясена.

- Что это было? Как ты это сделал? - спросила она, сев на кровать Квазимодо.

Тот еще не оправился от боли и страха и смотрел на девушку, словно не понимая, о чем она говорит.

- Как ты это сделал? Как заставил ее повиноваться? - спросила Алиса настойчиво.

- Я не знаю! - ребенок заметался по постели. - Я боюсь! Я не хотел, чтобы она меня мучила! Я хотел, чтобы она вылила эту гадость и оставила меня в покое. Я сделал что-то плохо? Я плохой? Меня нужно наказать?

Он впал в настоящую панику, и Алисе пришлось обнять его, бормоча успокаивающие слова, гладя трясущееся крохотное тельце.

- Ты все сделал правильно. Ты спасся, а это самое главное, - прошептала она, удивляясь, сколько же в этом несчастном искалеченном ребенке силы, если он способен быть одновременно в обоих мирах, если он способен передавать свои мысли на расстояние и внушать что-либо взрослым, вполне сформировавшимся людям.

Этот несчастный малыш, бесспорно, гораздо сильнее ее самой. Он гораздо сильнее всех тех, кого она только знала!

- Скоро мы вытащим тебя отсюда, - пообещала она Квазимодо. - А пока не позволяй им себя обидеть! И зови меня на помощь.

Он посмотрел на нее удивительными, очень большими и темными, словно пронизывающими, глазами.

- Спасибо, - он ткнулся большим шишковатым лбом ей в плечо, прижался и замер.

Девушка сидела, боясь пошевелиться, чтобы не потревожить малыша, а он вдруг глубоко и горестно вздохнул.

- Я хотел бы, чтобы ты побыла здесь подольше, - сказал он грустно, - но тебя зовут. Ты должна вернуться.

- Кто зовет? - удивилась Алиса. Она уже забыла, что происходит с ней в реальности, и вдруг и вправду услышала отдаленный голос.

- Панова! Алиса Панова! Девочке, кажется, плохо!

Еще секунда - и перед глазами снова возник зал, где проходил конкурс. Члены жюри толпились перед ней. Кто-то держал ее за руку, пытаясь нащупать пульс.

- Пришла в себя! Слава богу! - темпераментно воскликнула румяная полнокровная женщина. - Тебе плохо?

Алиса покраснела.

Она ненавидела вранье, но отчего-то ей приходилось врать все чаще и чаще.

- Я... я заснула. Извините, пожалуйста, - пробормотала она, уставившись на носки своих сапог.

- То есть как это заснула?! - изумилась все та же женщина. Кажется, она была откуда-то из министерства, Алиса не очень интересовалась, а потому не запомнила, кто есть кто, когда членов жюри представляли участникам.

- Случайно... Я не хотела...

Послышались смешки, а Алиса из красной стала, наверное, темно-малиновой.

- Да эта девочка издевается, Ирада Тимофеевна, - высказался высокий лысоватый мужчина, тоже один из членов жюри. - Алиса Панова, прошу вас встать и покинуть зал! Вы отстраняетесь от участия в конкурсе!

Алиса медленно поднялась с места.

Оля, сидевшая рядом, посмотрела на подругу сочувственно, но, конечно, промолчала.

- Извините, - громко сказала Алиса и вышла вон.

Ей вовсе не было жаль, что так случилось. В конце концов, гораздо важнее спасти ребенка, чем выиграть какой-то дурацкий конкурс.