Глава 33. Пустота.
Италия всегда была для неё домом. Не родным, но своим. Здесь она научилась искусству манипуляций, поняла, как строится власть, увидела мир, полный лжи и крови. Она была королевой, холодной и неприступной, управляющей своими делами так, что её уважали даже те, кто мечтал избавиться от неё.
Но теперь всё изменилось.
Прошло несколько лет с тех пор, как в одном из самых роскошных особняков Италии был убит крупный мафиозный босс. Его смерть была быстрой, почти элегантной – редкий яд, растворённый в бокале дорогого вина, отправил его на тот свет, не оставив ни единого шанса спастись. Это убийство потрясло весь преступный мир. Никто не знал, кто стоял за этим. Были подозрения, но доказательств – никаких.
Нацуми тогда вращалась в кругах, которые знали больше, чем следовало бы. Она видела лица, слышала разговоры, но предпочла отстраниться. Это не её игра, и она не хотела быть разменной монетой. Возможно, она догадывалась, кто был истинным убийцей, но понимала – лучшее, что она могла сделать, это молчать.
А теперь всё вернулось к ней.
Джун, тот, кто знал её лучше многих, знал и то, как её уничтожить. Он нашёл человека, который больше всех жаждал мести – сына убитого мафиози. Тот, кто долгие годы искал виновного, копался в тенях прошлого, раз за разом упираясь в стену. Но теперь ему дали имя. Джун принёс ему «факты», заботливо подготовленные доказательства:
• Поддельные записи, где Нацуми якобы покупает яд, обсуждает детали убийства.
• Свидетели, купленные за огромные деньги, клянутся, что видели её в ночь преступления.
• Фотографии, на которых она рядом с врагами погибшего, создавая иллюзию её причастности.
И этого было достаточно. Мафиози не сомневался – он нашёл убийцу.
Но он не хотел просто убить её. Нет, это было бы слишком легко.
Когда её схватили, она не кричала. В её глазах был холод, но не страх. Будто бы бедная девчушка уже знала, что все так и произойдёт. Её привезли в роскошный особняк – клетку, позолоченную и сверкающую, но клетку. Здесь она не могла сбежать, но и не жила, как пленница в подвале. Она стала его вещью.
Её прежняя власть рассыпалась в прах. Люди, которые когда-то склоняли головы перед ней, теперь смотрели с презрением. Они верили в её вину. Они видели в ней предательницу.
Она пыталась говорить, пыталась доказывать свою невиновность, но её слова были пустым эхом в пространстве, где давно уже было вынесено решение. Её больше не уважали, её больше не боялись. Её сломали.
И где-то вдалеке, наблюдая за её падением, стоял Джун. Его губы дрожали от сдерживаемой улыбки, его глаза сияли от удовольствия. Он видел, как рушится мир Нацуми, видел, как из королевы она превращается в ничто. И он наслаждался этим.
Где-то далеко, в своём особняке, сидел Манджиро.
Майки.
Его ладони дрожали. Перед ним стояла полупустая бутылка виски. Он почти не пил, но теперь это не имело значения. Глаза устремлены в темноту комнаты, дыхание сбито. Внутри него бушевала буря, такая, какую он никогда не испытывал.
Он потерял её.
Он сделал это сам.
Почему же люди порою делают такие действия своими же руками, за которые не смогут отстоять, когда ситуация даст плоды? – Манджиро не мог понять, как в своей же неразберихе поступил не лучше. Хуже.
Нацуми исчезла из его жизни, но почему это не приносило ему облегчения? Почему внутри него зияла такая пустота, что хотелось вырвать собственное сердце?
Он сделал всё, чтобы уничтожить её. Он позволил Джуну забрать её. Он знал, что она не виновата, но продолжал смотреть, как её обвиняют. Он мог бы остановить это. Мог бы спасти её.
Но не сделал этого.
И теперь эта мысль разрывала его изнутри.
Каждый вдох был пыткой. Он чувствовал, как сжимается его грудь, как комок подступает к горлу. В голове звучал её голос. Её смех. Её взгляд, полный тепла и силы.
Её больше нет. Её больше нет вместе с ним и такую картину больше никогда не увидеть.
Почему тогда на его щеках вновь слезы?
Он сам отдал её в руки тех, кто не оставит от неё ничего.
Его тело напряглось, когда перед глазами встали образы – Нацуми, униженная, сломленная, без своей гордости. Её осмеянный взгляд, её губы, дрожащие от боли, её молчание. Он представлял, как она сейчас сидит в той золотой клетке, как её мир рушится.
И это сводило его с ума. Все ситуации до этого в жизни Манджиро медленно капали на его нервы, разрушая их. Медленно — клеточка за клеточкой, атом за атомом. Он разрушался постепенно, отдавая трон в подсознании своему импульсу. Но эта ситуация была другая, она разрушила его сразу же, как только он увидел её заплаканные глаза, когда виновником её слез был он сам.
Он хотел ненавидеть её. Он хотел верить в то, что она предала его.
Но он не мог.
Потому что он знал правду.
Она не была виновата.
И он потерял её.
Навсегда.
Но ещё сильнее жгло другое. Другое обвинение, другая правда, в которую он не мог поверить.
Нацуми. И её брат.
Нет. Нет, это невозможно. Это ложь. Она не такая. Она никогда не могла бы…
Но эти слова уже неслись по венам, они проникали в его разум, выжигая каждый уголок сознания.
Он не мог в это поверить.
Но если это правда…
Майки закрыл лицо руками.
Ему казалось, что он задыхается.
Нацуми.
Он потерял её.
И теперь её больше нет.
Ветер шепчет его имя, но он не откликается. Майки сидит в темноте, окружённый только воспоминаниями и кровавыми следами прошлого. Он потерял всех, кого когда-то называл семьёй. Всех, кого сам собрал, в кого верил, кого защищал, а потом... сам уничтожил.
Ему казалось, что это будет легче. Один выстрел, и всё закончится. Каждый раз, приглашая очередного старого друга, он говорил себе, что это просто часть пути, что так и должно быть. Но Дракен... Чифую... Они сделали это адом.
Дракен смотрел на него с усталостью, с разочарованием, но без ненависти. Он не боролся, не злился, просто выдохнул, будто знал, что так будет. Его голос был тихим, но весомым: "Нацуми – это всё, что у тебя есть".
Майки помнит, как его пальцы сжали пистолет, как в груди всё сжалось, как глухо прозвучал выстрел. Дракен рухнул, а вместе с ним рухнуло что-то внутри Манджиро.
А Чифую... Он всегда был наивным, всегда верил, что в каждом есть что-то хорошее. Даже теперь, стоя перед своим убийцей, он не умолял, не проклинал, не плакал. Он говорил. Говорил какую-то бессмыслицу, что Тосва – это не банды, не войны, не власть. Что они все могли бы просто уйти, просто жить. Майки не слушал. Он не мог слушать. Он нажал на спусковой крючок, потому что если бы не сделал этого, то, возможно, сломался бы сам.
Теперь вокруг – только пустота. Нет криков, нет лиц, которые бы смотрели на него с надеждой или страхом. Нет дружеских рук, хлопающих по плечу. Нет той самой Тосвы, которую он создал. Он убил её своими руками.
Он не спит. Он не может спать. Закрывает глаза – видит их. Открывает – пустота. Каждый шаг отдаётся в тишине глухим эхом, как удары сердца, которое должно было уже давно остановиться.
Они ушли, а он остался. Один. И теперь, когда больше некому возразить, когда больше никто не скажет ему, что он ошибается, он задаёт себе вопрос: а зачем всё это? Ради чего он живёт, если всё, что у него было, исчезло?
Майки хочет крикнуть, но голос застревает в горле. Он хочет стереть своё прошлое, но его руки – это руки убийцы. Кровь не отмывается. Он загнал себя в клетку, из которой нет выхода. Его оставили не друзья, не Тосва – он сам себя оставил.
И самое страшное – Нацуми. Она не мертва, но он чувствует, что потерял и её. Он сделал это. Он сам уничтожил её жизнь. Дракен был прав. Она была последним, что у него оставалось.
Но ведь... она же не могла... нет. Он знает, что это не правда. Но это уже ничего не меняет. Он отправил её в ад, зная, что она не заслужила этого. И теперь он в своём личном аду, в котором никто не может его спасти. Который он создавал для себя сам. По кирпичикам.
Если бы была хоть капля надежды, он бы схватился за неё. Если бы был шанс всё исправить, он бы пошёл на что угодно. Но он не верит в искупление. Не верит, что у него есть право на спасение.
Он идёт по улице, чувствуя, как холодный воздух пронзает кожу. Может, так и должно быть? Может, эта пустота – его настоящее наказание? Он убил всех, кого любил, и теперь сам стал тенью.
И в этой тени он будет оставаться, пока не исчезнет окончательно.