15.1 глава
Запахло сухим мхом, запахло нечистой силой,
Дева, что плела косу, покажется красивой,
В очах прекрасных найдёшь свою погибель,
В болотистах водах она себе властитель.
Мона Аддерли
***
— До сердца холод проберет, — чувствуя, как все внутри коченеет от ужаса и страха, я отдалась поэзии: — В дали от дома тьма и лед...
«Не верь же путник никому, когда идёшь ты через тьму», — продолжил тем временем дрожащим голосом инстинкт самосохранения и, всхлипнув, наконец-то замолк.
— Не виден путь коль скрылся свет, — тем временем не сдавалась я и пыталась успокоить внутреннюю дрожь. — Луна не светит, солнца нет...
Сбоку что-то промелькнуло и затерялось под сводами корявых деревьев.
— Тоннель исчез, остался ты, на корм болотистой судьбы, — после некоторого молчания внесла свою лепту в стихотворение я, и зеленоватая жижа забулькала вновь, отреагировав на лёгкое движение руки, ещё сильнее заглатывая меня по пояс.
Кто же знал, что мой последний рваный шаг станет для меня фатальным? А ведь всё шло довольно плавно — по крайней мере, меня не съели. Да, погоня, к счастью, прекратилась, так толком и не начавшись. Не знаю, благодарить мне своего коня за это или, если удастся его поймать, пустить тварям на пробу.
Вдали что-то хлюпнуло и мелко так зашипело.
Нет, всё-таки тварям: если от бегущих и голодных монстров я бы ещё убежала, то выбраться из мутноватой лужи, куда меня благополучно засосало уже наполовину, вряд ли. Тем более надежда на то, что какой-то полоумный проходимец будет проходить мимо болот и ему вдруг станет интересно посмотреть, что за диво дивное тут творится, тем самым вытащив меня из кучки проблем, превратилась в прах уже после первого часа долгого погружения.
Не думала я, что эта гадкая лошадь и одновременно украденная ходовая гарнитура бандитов успеет нагадить мне по самую шею и отыграться за своих хозяев.
— Лучше бы меня съели, — затравленно произнесла я, прислушиваясь к посторонним «хлюп», «бульк» и «ква».
Убегать от компании жутких монстров, которые, словно сотрудники ГИБДД, с остервенением пытались меня догнать и сравнять счёты, было сложно. Сложно в психологическом плане. Потому что в те недолгие пять минут, пока мы с конём старательно уносили свои конечности, моя скромная персона задалась очевидным вопросом: зачем я рискую ради Винка?
Ответом послужили слова нравственного характера со стороны совести, которая твердила: «Богом данная жизнь не может так просто...» — и залилась серенадой о грехе и святости на довольно долгое время. Логика же под конец глубокомысленно заявила, что Винку мы спасли совершенно по другой причине — гид и попутчик до Вэйруса нам нужен был целый, а не выданный тварями по частям, а после мельком добавила, что этим самым безумным поступком мы, возможно, искупили вину перед куртизанкой.
— И это всё? — возмутилась моя трусливая натура тогда, не желавшая так глупо умирать, а затем понеслась по пути самобичевания и самоукора.
Когда я слегка оклемалась от своего же нытья, то первое, что я увидела — проклятое болото, к которому мы активно драпали. Я пыталась свернуть обезумевшую лошадь в сторону, дёргая ее за уздечку, но копытный транспорт решил всё за двоих — эгоистично взбрыкнул и просто выбросил неопытного наездника, то бишь меня, из седла, а сам дал заднюю, маша мне на прощании черным хвостом.
Каждый из нас, думаю, в самой безвыходной ситуации начинает верить в высшие силы — в Бога. Студенты, которые с удовольствием проводили время на веселе вместо подготовки к экзаменам, к началу сессии начинают приходить в себя. Школьники, что прозевали весь учебный год возле социальных сетей, летом осознают, что экзамены не сдадут себя сами. Даже пьющий забултыга впервые оказавшись за решеткой, резко трезвеет и возвращается в реальность. Все они и остальная масса общества вспоминают, что проблемы могут решиться, если на время отринуть свои убеждения и возложить груз неприятностей на божественные плечи.
Как же, они ведь веруют в Бога, а значит высшим силам надобно оправдать веру смертных. Только вот сверху так не считали и активно игнорировали мольбы людей, наплевав на глупые головушки с пьедестала небосвода уже со времен динозавров. Лишь единицы, которые поистине были в затруднительном положении и имели душу добряка и трезвенника, удостаивались чести окунуться с головой в котёл чудес, где могли отыскать то, о чем так грезили.
Я же, видимо, ещё с самого своего рождения находилась в черном списке божественного пантеона, где моё имя было красноречиво обведено красным.
Вера в высшие силы погибла вместе со мной ещё в Сером лесу, удачно перекочевав в пасть мертвому губителю. Надежда на удачу канула в небытие, когда я преступила границу иноземного портала, где и затерялась. Поэтому оставшись наедине с голодными тварями, мысли о чудесном спасении опасливо обошли меня стороной.
Следовательно, единственное, что осталось для моего лихорадочного разума, так это задастся актуальным вопросом: сможет ли человек выжить, потеряв пару конечностей и несколько килограммов в весе? Ответом было однотонное рычание зубоскалящих существ.
Две-три минуты судорожного бега от толпы монстров подтвердили мои опасения. Неизвестные гиены ни разу за все время не попробовали ускориться и обогнать меня, преследуя лёгкой рысцой. Они загоняли меня в угол — направляли прямиком в проклятую топь. Даже черного коня, на котором я имела честь сидеть, с самого начала нарочито специально отгоняли в сторону аномального болота. Хищные твари были разумны, что пугало намного сильнее, чем их укомплектованные в два ряда зубы. Игру, что затеяла по собственной глупосте я, изначально была проиграна.
Когда мои стопы достигли чужой территории, придавив болотную травку, что засвидетельствовала моё прибытие, я без сил свалилась на землю. Именно в тот момент я вновь ощутила на языке вкус отчаяния. Такие знакомые черные, словно сгоревшие, деревья, запах гнили и сероводорода, и, конечно же, ненавистный серовато-зеленый туман... Неужели я вновь умру в таком месте? Неужели никогда не попаду домой и не увижу отца? А как же Миха, мама и бабушка? Они же ждут меня. Я же обещала быть рядом... Быть рядом всегда.
В тот момент я успела попрощаться и с родными, и с Винкой, и с целителем, чье имя благополучно забыла, и с драгоценной жизнью, вовсю представляя, как пойду на корм хищным зверюгам. Зажмурив глаза, я сжала кулаки и смирилась со своей участью, ожидая своей смерти. Но прошла минута, за ней вторая, а затем и третья, неизвестные твари никак не хотели приступать к трапезе, прервав тем самым поток жалостливых прощаний. Когда я удосужилась открыть свое всевидящее око и приподняться, то мой сканирующий взгляд выглянул через плечо. А там меня ждала знаменательная картина: в двух метрах от моих серебристых сапог, в числе штук десять-двенадцать, иноземные гиены, сверкая оранжевыми глазами, активно выполняли набор упражнений «вдох-выдох-свист-вдох». Границу проклятого болота они отказывались нарушать и обедали мной на расстояние.
Я шарахнулась в сторону на добрых шесть метров и, испуганно оглядываясь назад, решила воспользоваться шансом и скрыться с обзора видимости голодных животин — побежала туда, куда повели дрожащие ноги. А там уже путем недолгих размышлений, я поняла, что с тварями точно было что-то не так. Вопросы: зачем же они привели меня сюда? зачем пощадили и не съели? — волнующе пульсировали в голове даже сейчас, в этой зелёной жиже.
От воспоминаний отвлекла серия скрежетов, которая последовала из соседних голых кустиков. Я осторожно повернула голову и с опаской пригляделась к источнику звука.
— Эй, кто там? — на мой испуганный ропот высунулась зеленоватая мордочка — крыса с длинным пушистым хвостом, который был заляпан грязью. Странный грызун, наблюдая за мной глазами бусинками, был размером с мой локоть и смешно дёргал усиками.
Пока я с трепетным испугом смотрела на этого недокролика, животинка подмела землю, где сидела, хвостом и перебежками двинулась ко мне.
— Кыш отсюда! — крыса на мои потуги не обращала никакого внимания, поэтому спокойно достигла края мутноватой впадины и приподнялась на задние лапы. — Вот же... Иди отсюда, шерстянка! Брысь!
Грызун, видимо, обидевшись на мою грубость, навис над лужей и сунул туда свою конечность. Удостоверившись в своей относительной безопасности, он повернулся ко мне своим задним перстом и всколыхнул трясину своим хвостом. Жидкость, прийдя в движение, раскрыла свою пасть по шире и стала активнее пожирать моё тело, затягивая вглубь.
У меня началась паника.
— Пшел отсюда! Грызнявка, фу! Не трогай, кому говорю! — отчаявшись отогнать упертого четверонога, я набрала в ладонь грязь и кинула в сторону ненавистного зверья.
Как бы странно это не прозвучало, но попала в эту махающую и гнусную шапку я с первой попытки. Млекопитающее же, почувствовав на своей шерстке тяжесть грязи, с возмущенным писканьем прекратила своё занятие и приступила к штурму моей лужи: вовсю шипела и бегала по кругу, пытаясь достать своими когтями, не менее взбешённую этим произволом меня. Если честно, то я впервые за всё время была рада, что нахожусь от этой чернобыльской твари на таком значительном расстоянии. Внезапно появившиеся внушительные шипы на её лапах очень уж напугали.
К слову, жижа уже вовсю облизывалась на меня и достигла груди, проглотив экипировку. Через каких-то двадцать минут трясина обещала со мной покончить раз и навсегда, оборвав тем самым весь мой род на корню и разочаровав моих почивших предков. «Умереть из-за какой-то крысы — как глупо», — оклемавшись, прошептал инстинкт выживания.
На секунду мне показалось, что кто-то вынурнул из такой же лужи, только более габаритной, и вновь ушел под грязную воду. Смазанное движение в стороне приковало не только моё внимание — болотная ондатра остановилась и настороженно приподняла небольшие ушки, принюхиваясь к тяжёлому воздуху. Поддавшись сиюминутному порыву, я тоже притихла.
Аномальная топь была богата на разнообразные звуки, будь то шипение в трясинах и их странное бульканье или неожиданные шорохи и звериные крики вдалеке. Из-за ночной темноты атмосфера этого места становилась более пугающей и опасной. Но за всё нелегкое время пребывания в этом гиблом месте, в зону моей видимости ещё не попадала ни одна, упомянутая блондинкой, хищная нежить. Тем не менее, здешняя жизнь мне казалась застывшей — никакой активности со стороны местной фауны, лишь сама деятельность болота, которая была богата на отвратительные запахи. Сейчас же, на мгновение прислушавшись, я не заметила ничего подозрительного — все то же кваканье и постороннее хлюп.
Припав мордой к земле, крыса стала медленно отходить подальше от меня, гипнотизируя что-то за моей спиной. Но не успела я повернуть голову и рассмотреть, что же такое впечатлило бедное млекопитающее, как пушистая грызнявка развернулась и шустро ринулась домой, перепрыгивая через мелкие впадины. Стоило ей набрать разгон и даже увеличить между нами расстояние на пару метров, как в очередном прыжке, над трясиной, из лужи с отчётливым свистом выскочила чья-то рука и поймала четвероногую прямо в воздухе.
Появление нового действующего лица в этой обстановке было чем-то похоже на рождение инопланетного «чужого»: из болотной жижи, разбрасываясь грязью, стало выныривать что-то похожее на человека.
— Женщина...— выдохнула я, заметив полную грудь и длинные волосы.
Незнакомка была в тине, пучок зелёной растительности забавно свисал с её грязной головы. Сильные руки, чьи пальцы украшали черные ноготки, довольно сжимали шею пойманной добычи, последняя, кстати, испуганно пищала и всячески пыталась вырваться. Лицо незнакомки недовольно дёрнулось, после чего она большим пальцем коснулась челюсти грызуна и одним резким движением сломала шерстяной шапке шею. Хруст — и в руках уже не трепыхающееся животное, а безвольное тело, которое опустило лапки и прекратило любую активность.
Страх сковал горло кольцом, не давая выдохнуть, и пустил вирус по моему телу. Воздух рядом с нами стал тягучим и давил на моё неокрепшее сознание плинтусом чужого присутствия. Тело стало мелко трясти, а во рту пересохло. Интуиция кричала, что настала та самая пора, когда нужно было срочно делать выбор: либо бежать, либо топиться. Неизвестное существо женского пола заставляло все мое трусливое нутро просто бунтовать, повергая в ступор.
В то время, пока я пыталась не дать своим чувствам вырваться испуганной ланью наружу, «чужая» смахнула с лица природную косметику и убрала темный водопад волос в сторону, чтобы лучше разглядеть территорию. Горящие в темноте зелёным светом глаза с отвращением посмотрели на крысу в руках, а затем зубастый рот чисто по-женски недовольно скривился и произнёс нечеловеческим голосом:
— Никогда не любила грызунов, — и вопреки словам незнакомка отправила в рот мохнатого террориста,заглатывая того полностью, даже толком не пережевав.
— Етить, — нервно донеслось с моей стороны.
Это было быстро. Девушка настолько лихо повернулась в мою сторону, что я даже в значительном отдалении ощутила на своей кожи этот препарирующий взгляд.
— Пахнет мяс-с-сом, — обрадовала своими впечатляющими способностями к обонянию гостья, а затем выразительно щёлкнула зубами. — Гнилым мяс-сом, — решила уточнить болотная дева, окончательно добив во мне паникера.
Два зелёных огонька, не спуская с меня глаз, медленно стали погружаться обратно, под мутноватую воду.
— Гадос-сть, — прошипела та и полностью затерялась под трясиной, оставив последнее слово за собой.
Я мрачно уставилась на пресловутую лужу, которая без стеснений поглотила голую незнакомку и напоследок довольно хлюпнула. Вот это я понимаю — эффектно появиться и не менее впечатляюще уйти. Талант.
Мысли, ушедшие в крайности и пившие за мою будущую кончину утопленника, быстро оклемались и оставили на чуть позже тост за наш упокой. Теперь они в дуэте с врождённым недоверием подозрительно оглядывали каждый темный кустик и шипящую лужу. Кто это был? Человек? Нет. Неужели нежить? Но кто именно?
Не успев облегчённо выдохнуть и сойтись на том, что в меню неизвестной гостьи меня нет, как совсем рядом кто-то вновь всколыхнул трясину. Хотелось верить, что здесь водились рыбы. Минута тягостного ожидания подставы, и в соседней луже, на расстоянии вытянутой руки, внезапно выныривает уже знакомая особа, окатив меня брызгами с головы до нагрудника. Крик ужаса застрял в горле вместе с нецензурным восклицанием.
На тот момент секунда тишины поглотила, кажется, всё болото, а затем холодные пальцы с облезлыми местами чешуйками и острыми коготками, которые бы я предпочла разглядывать по ту сторону экрана какого-нибудь ужастика, разрезали воздух и дотронулись до моего подбородка. Взор колдовских глаз отыскал в ночной темноте мои «рублевки» и насмешливо заглянул в саму суть души. После чего ее обескровленные губы тронула нехорошая улыбка и она произнесла:
— Не люблю чужаков, — женская рука притянула удивленную меня ближе, а затем болотная дева повела носом возле открытой шеи. — Однако... Тебе я рада.
Я судорожно выдохнула.