Да, я зомби, проблемы?

Трэйшер находится за снежными пиками гор, за горными хребтами и полноводными реками. Страна истинных воинов. Страна драконов. Их история берёт начало ещё до правления Шаона Тёмного, единственная раса, которая идёт вровень с народом волшебных лес — эльфами.

Вместо человеческих богов: Дарры — богини света, символизирующей любовь, надежду и счастье, и Ахарда — бога тьмы, ненависти и предательства, — предки ящеров почитали Великого Дракона Инрэйа, в честь которого позже назвали столицу своего государства. Для народа Инрэй являлся образцом мудрости и великодушия — во многих храмах и обеттах воздвигнуты статуи золотого дракона с изумрудной вязью на крыльях, где переплетения драгоценных камней символизировали связь между поколениями, а изумруд — чистоту души каждого дракона.

Нескольких веков тому назад между Трэйшером и Милларом воцарилась война. Война за женщину.

У великого короля людей, Шаона Тёмного, была супруга Бернара. Молодой правитель был покорён красотой юной герцогини, а она в свою очередь посчитала за честь предложение монарха заключить брак — стала королевой.

Гномы, в то время являвшиеся отдельным от оборотней государством и единственными союзниками Миллара, были приглашены на брачную церемонию. В качестве подарка послы преподнесли супружеской паре драгоценный подарок, труд, над которым они работали несколько десятилетий: парные браслеты с орнаментом черной и белой розы — Истинная и Ложная Асирида.

Истинная Асирида распознаёт ложное и раскрывает правду, именно её, как справедливому правителю, гномы подарили Шаону. Другой же парный браслет, чьей задачей являлось сокрытие истинного за завесой обмана, угодил в руки Бернары. Именно эти драгоценности впоследствии стали брачными узами, которые связали влюблённых. Два браслета — две противоположности. Брак, спровоцировавший войну.

Фэрдар драг Эшарр — самый первый правитель Трэйшера, представитель династии черных драконов и один из ярых противников Миллара. Конфликт между двумя странами, как часто это бывает, возник из-за территории. Пустошь для небесного народа была святыней, неприкасаемой землей, для людей — лакомым кусочком, обогащённым полезными ресурсами. За счёт острова предыдущий правитель Миллара, отец Шаона, хотел поднять мировой престиж государства и пополнить казну — Трэйшер противился.

Когда на трон воссел Шаон с новыми реформами и законами, он решил улучшить отношения между драконами, вызвав тех на переговоры и пообещав, что отныне Пустошь будет принадлежать только им и никаких рвений со стороны людей они больше не заметят. В то время, когда союзниками Миллара были лишь гномы, страна претерпевала сложные времена: нападки со стороны северных земель, где кочевали шайки оборотней и метаморфов, вечное недовольство эльфов и их запреты на торговлю, демоны с их природной вредностью и кровопролитием, твари с болот, где людям посчастливилось обустроить границу. Союз с драконами был как никогда кстати: внешняя торговля, военная поддержка, налаживание связей с другими народами, улучшение репутации.

Для Трэйшера приглашение Миллара было неожиданным, однако Фэрдар согласился сделать шаг навстречу — и тут же поплатился за это. Прожив столетия и никак не отыскав свою возлюбленную, он совсем не был готов встретить Бернару, покорившую его своей необычной красотой. Да, он был наслышан о ней, ожидал от неё многого, в основном — козни и интриги, благодаря которым она все ещё держалась на троне, но никак не был готов быть околдованым этими чарующими голубыми глазами. Был ли он под действием артефакта Ложной Асириды или его чувства были истины — ответ знала только сама Бернара.

Так или иначе, к удивлению самой королевы, в скором времени она стала отвечать на незаметное ухаживание со стороны черного дракона, прибывавшего в Милларе уже неделю по политическим вопросам. Её стало тянуть к черноволосому мужчине, жарким взглядам темных глаз, настойчивым рукам, прикасавшимся к белой ручке словно невзначай. С каждым днём королева рядом с Фэрдаром становилась светлее, просыпалась от туманного сна, распускалась подобно нежнейшему цветку, который наконец-то вырвался из плена опыстолевшего замка и оказался поближе к свету, поближе... к нежности.

Шаон видел тягу Фэрдара к Бернаре и лишь с интересом наблюдал со стороны. Но стоило заметить на очередном приёме с Трэйшером сверкающий взгляд супруги в сторону дракона, как немое безучастие сменилось непроницаемой маской равнодушия, а серые глаза наполнились холодной твердью. Ревность будило то, что Шаон скрывал и презирал внутри себя, то, что считал наследством от тирана отца — жестокость.

От союза с Трэйшером он должен был получить максимум пользы: провернуть всё так, чтобы в каждом договоре была лазейка, от которой Миллар получил бы большую выгоду, даже если эта лазейка неожиданно закралась в документы с землями Пустоши. Тем ключом, открывающим любую дверь перед Шаоном, была Бернара. Её задача заключалась в том, чтобы основное внимание правителя ящеров было сконцентрировано на ней, а отнюдь не на договорах. Так и получилось.

Никто — ни Бернара, ни Фэрдар — не знал точно, когда взгляды и мимолётные прикосновения превратились в долгую звездную ночь, пропитанную ласками и сладкими словами любви. Нежность, страсть и счастье близости переплелись в один кокон, укрывший их на несколько дней от постороннего мира. Они ловили дыхание друг друга, пытались стать ближе, не требуя ничего взамен — две половинки, двое одиноких созданий, которые наконец-то отыскали недостающее звено, двое влюбленных, совершившие ошибку и рискнувшие на глупость.

В последнюю их встречу, когда наступил день отъезда драконьей делегации и их провожал сам король, Фэрдар драг Эшарр и Бернара нил Зэйхар не сказали друг другу ни слова. Даже взгляд брошенный на смуглое лицо дракона и на холодный лик королевы не мог выдать в них любовников, но это было лишь заблуждением, на которое не польстился только Шаон. Наблюдая за Бернарой, чьи глаза блестели от эмоций, правитель скрипел зубами, скрывая гнев за улыбкой радушного хозяина.

После отъезда Фэрдара королева Миллара замкнулась в себе и стала потухать подобно светлячку. Каждый раз, проходя мимо открытого окна, она смотрела в небо, пытаясь уловить знакомую тень черного дракона, и нежно гладила вязь браслета. Тоска с каждым днём пожирала душу, переворачивала нутро наизнанку, она задыхалась от одиночества и от нужды снова прикоснуться к знакомым чертам любимого. Ложная Асирида, по вине которой, как позже выяснилось, Бернара влюбила в себя Фэрдара, стала её проклятием и напоминанием.

Одним из погожих дней, когда после дождливых будней выглянули небесные светила, Фэрдару пришло письмо. Правитель Трэйшера, погрязший в делах государства, не ожидал увидеть у себя на столе очередное послание Миллара. Нахмурив густые брови, он с осторожностью вскрыл перевязанный черной лентой конверт. Хватило лишь мгновения, чтобы мужчина, секунду назад спокойный и непоколебимый, сломался.

То, что находилось в письме, заставило могучего правителя великих ящеров впервые пойти на опрометчивый поступок: он отменил перемирие и разорвал все документы, заключённые с Милларом, чтобы объявить войну людям, на что последние лишь ответили холодным спокойствием. Смерть Бернары и неродившейся дочки сподвигнули Фэрдара к безумию, он знал, что виной всему был именно Шаон, которого после нескольких лет битв против крылатых ящеров и за скрытую правду назвали Темным. Но даже несмотря на это, правитель драконов не сомневался, что королеву убил не сколько её муж, сколько приплод их любви: её супруг просто не мог стерпеть подобное унижение.

Та война, продлившаяся три года, окончилась примерением двух сторон: силы оказались равны да появившейся в Трэйшере Совет Десяти смог обуздать гнев Фэрдара и убедить того, что от противостояния с людьми они теряют чересчур многое. Правитель драконов успокоился, даже решился связать себя узами брака с молодой драконицей, которая позже родила ему сына, но он так и не смог забыть Бернару, всегда юную белокурую красавицу.

Ходит предание о том, что Великий Дракон Инрэй, наблюдая за горем монарха Фэрдара и многими, кто тоже пал жертвой несчастной любви, смиловался над своими детьми и одарил тех чутким чутьём - способностью, благодаря которой они могли отыскать истинную пару и право на счастье, лайонэр или дэвиша. Подобная история тоже подверглась обсуждению: её считали былью. Многие небесные ящеры были уверены, что Инрэй одарил их возможностью почувствовать свою половинку ещё с первого дракона, а история Фэрдара и Бернары посчитали искаженной: они были уверены, что никакого проклятого артефакта не было и королева Миллара была просто лайонэр для великого правителя Трэйшера. Ирден был с этим согласен. «Сказание о несчастной любви всего лишь розовые сопли, приправленные чрезмерным преувеличением на потеху наивному народу», — вечно говорил он, уверяя себя, что одиночество — не смерть.

Прожив несколько столетий на земле, он готов был забыть о собственных словах, как и о очередных распутных девках, и готовился встретить свою лайонэр, покончив с карьерой тогдашнего Седьмого Советника. Но шли годы, благословение Инрэйа никак не хотело показываться на горизонте, сородичи дружески хлопали по плечу и уверяли, что ещё не всё потеряно. Он верил, даже шутил в своей непривычной и странной манере, что его лайонэр будет непременно отличаться от их пламенных дракониц и обязательно будет не такой, как все. Шутка превратилась в отговорку, а затем и вовсе была забыта, потому что надежда на семью с каждым десятилетием таяло у него на глазах.

Злоба на судьбу постепенно сменялась холодным равнодушием, из горяченного и взрывного он превратился в расчётливого и жестокого. В политике он искал именно ту отдушину, которая могла бы помочь забыться. Гоняясь за успехом, он не заметил, как минуло первые четыре сотни, а с ним статус седьмого в Совете Десяти — его назначили Первым Советником, правой рукой правителя Вильтера драга Рашарра. Друзья отдалились, сородичи отвернулись, единственными близкими товарищами стали Нэрш лэра Вирд и сам вождь.

Тогда день выдался тяжёлым, к утру прибыл посол Ахшара с договором о союзе и просьбой о военной поддержке со стороны Трэйшера. Немыслимый шаг, учитывая то, что демоны и драконы никогда не были особо дружны, но, из-за уважения друг другу, как к равным, Вильтер принял их со всем своим радушием и разрешил остаться в замке, пока военный вопрос рассматривается на Совете Десяти.

Весь день и вечер был посвящён переговорам, в ходе которых решили, что, если Ахшар сможет отвоевать территории Миллара, к землям Трэйшера присоединяться южные окраины гор, начиная с Высокого Хребта до реки Синяя, отрезки пахотных полей, берущих своё начало возле Великой Степи и заканчивающих в городе Вэйрус, и разрешение на торговлю черного шелка, угля, каменной руды и драгоценных камней не возле окраин границы, а в столице. Судя по кислым минам советников, Ирден предложил что-то невообразимое. На любой протест Первый Советник выразительно изгибал черную бровь и, усмехаясь, объяснял, что будет в будущем, если сейчас «зажаться в собственных желаниях и добровольно предложить собственную шею», красочно описав перспективы государственной казны в случае отказа. Решение было единогласным. Только Вильтер в противовес сказанному, довольно улыбаясь, предложил Ирдену «обговорить детали» за бокалом дорогого вина и к завтрашнему же дню согласовать документы с послом, на что мужчина согласно кивнул. Выпивать он любил.

Детали обговаривались долго и никак не хотели заканчиваться, к счастью, на очередную попытку уйти Вильтер отпустил подчиненного, пожелав тому поскорее отрезветь до утра. Стоило только голове мужчины коснуться подушки, как мир поплыл и затянул в петли сна, где было голубое море и соленный бриз. Усталость взяла верх над сознанием.

Ровно через час суть сна стала искажаться, менять направление и выстраивать из осколков совершенно другую картину. Вот туман рассеивается, Ирден оказывается в сумраке леса и наблюдает, как сгнившая листва опадает с темных кронов. Тишина ластится и окутывает его с ног до макушки. Звенящая пустота делит пространство с лёгким и незаметным ветром, который словно пытается предостеречь приближающуюся беду, но не может достучаться до самого Ирдена. Вот на мгновение всё застывает, а затем зловещий лес словно смыкает губы и издаёт женский крик. Мышцы по всему телу мужчины откликаются судорогой, а сердце сжимается от болезненного толчка.

— Дойти, — незнакомый шёпот разлетается беспокойной птицой повсюду. — Мне нужно дойти.

А затем вновь туман, который на короткое время предоставляет дракону уловить женский силуэт, мелькнувший на поляне. Призрачная девушка с яркими зелёными глазами появилась из ниоткуда, её пустой взгляд светился среди сгоревших деревьев. Она протянула руку в противоположную сторону от Ирдена и хрипло прошептала:

— Мне надо вернуться. Назад, домой. Меня ждут.

Советник сжал камзол, который стал вдруг теснить выпрыгивающее из грудной клетки беспокойное сердце и мутным взглядом следил за тем, как незнакомка постепенно исчезает, уступая место безпростветной мгле.

— Верни меня обратно, — мольба тонет в надвигающемся мраке зловещего леса.

Зверь внутри мужчины издал утробный рык, возвращая из сновидений в реальность. Когда Ирден наконец-то проснулся и открыл глаза, уставившись в каменный потолок, он понял, что это и есть тот самый древний зов, который тысячелетиями воспевали в легендах и которого он так долго ждал. Лайонэр. Его долгожданная лайонэр.

Связь была настолько сильной, что вместе с человеческим обличьем вслед взбунтовалась животная ипостась, нуждаясь в податливом теле незнакомки для закрепления брачной метки. Нутро пылало от желания, скручивало внутренности и требовало выхода. Если бы не холодная ночь, которая остужала разгоряченное тело мужчины и возвращало ясность ума, то оборот стал бы лишь вопросом времени, как и разделяющее расстояние. Впрочем, причитания о том, что завтра он должен обязательно присутствовать на подписание договора тоже играли не последнею роль.

Ирден ходил по комнате, пытаясь предотвратить полную трансформацию в дракона и успокоить возбужденное тело. Однако лишь выйдя на балкон, вдохнув свежего морозного воздуха и убедив себя в том, что завтра после того, как посол покинет дворцовые апартаменты, он тут же устремится вслед за магической нитью связи, мужчина сумел справиться со своей второй ипостасью. Напряжение, скручивавшее его тело, постепенно начало уходить. А затем ровно через час Ирден ощутил, как этот древний аркан подозрительно быстро истончается, а зов утрачивает свою силу.

Когда чутье стало притупляться, образ девушки стал развеиваться подобно жалкой иллюзии, очертания поплыли, черты лица забылись, лишь сверкающие зелёные глаза до сих пор смотрели на него в упор, словно навязчивый дурман. Вспышка, и нет больше той привязанности, зов замолк, нить исчезла, оставив после себя веер непонимания и удивления.

Первый советник остановился напротив зеркала и закрыл глаза, пытаясь уловить ускользающий аркан и прислушаться к собственным ощущениям. Взрывные эмоции остановились, притихли. Молчание тянулось до тех пор, пока мужчина не скрыл потемневшее лицо в ладонях.

Ничего. Всё исчезло, словно и не было ничего, только вот напряжённое тело говорило, что ему вовсе не показалось и лайонэр он явственно почувствовал. Так почему нет зова? Где нить привязки? Догадка вышибла землю из под ног. Связь теряет свою силу, если один из пары... погиб.

— Нет... Этого не может быть, — хриплый голос заставил тело сжаться от дурного предчувствия, а затем он засмеялся. Каркающе, с примесью невыносимой боли и предательства.

Он так долго ждал свою истинную избранницу, а сейчас, на миг ощутив её присутствие и тут же потеряв, чувство ожидания казалось менее болезненным, чем осознание потери. Стену, которую он выстраивал столетиями в попытках отгородиться от ненавистного мира, вдруг рухнула, обнажив всю гнилость и грязь мироздания. Впервые судьба столь открыто рассмеялась ему в лицо.

С самого своего детства он терял своих близких: сначала отца, затем мать, позже сестру. Единственным опекуном остался дядя, который вырастил его, как своего сына, но и тот, перешагнув потерю своей лайонэр, отправился следом к Инрэйу за любимой. Он возненавидел то, что считали даром. Быть связанным с кем-то, зависеть от жизни другого — это было проклятием. Ты рождался рабом, на шею которого накидывали магическую привязку, чей конец тоже кого-то душил по ту сторону. А затем спустя столетия, когда ненависть сменилась желанием, когда Ирден наконец-то решил, что даже участь раба куда лучше одиночества, судьба решила над ним посмеяться. И сейчас он это понял яснее некуда. Рана, зажившая спустя несколько лет в долгом ожидании, вновь закровоточила и открылась, только теперь уже без шанса вновь затянуться и покрыться рубцами.

С каждой минутой мучительная боль в области сердца превращалась в лаву, пуская ядовитую кровь по венам. Мужчина не заметил, как перешагнул через границу человечности и превратился в хищника, оставив на поверхности лишь инстинкты. Монстр в нём холодно проследил, как за окном светлеет горизонт и медленно, не обращая внимания на ноющую боль, направился на балкон. Прыжок с холодного камня, и вот вниз падает уже не человек, а черный дракон, который в десяти метрах от земли делает крутой вираж и поднимается в небо, пытаясь скрыться от навязчивого дурмана зеленых глаз...