4.2 Глава
— Чертова крыса, а ну верни палец! — не своим голосом прохрипела, вовсю показывая, насколько я бешенстве.
Цепи скрипели под моим натиском, уверяя грызуна в отдалении, что моя свобода и его скоропостижная кончина это всего лишь вопрос времени и моего терпения.
Как оказалось, обморок и игра в Золушку дают довольно убойное сочетание, особенно в темнице, где кишали не преступники, а крысы. Считай, если потерял обувь, то потерял и пальцы. Кто же знал, что местные животинки и вправду примут бессознательную меня за труп. Пробуждение оказалось с сюрпризом: цепи на руках и ногах, внеплановое уменьшение размера обуви, унылая и сырая комнатушка, где было темно, как в склепе, и, конечно же, благотворительная трапеза для здешнего голодного населения. Радовало только одно — я жива, как бы странно это не звучало. Однако...
— Теперь я калека, — стоило среднему пальцу окончательно пропасть в пасте грызуна, страдальчески завыла я, хлюпая точно не носом. Раненный бок издавал временами страшные звуки.
Раскрытая ладошка, зависшая буквально в сантиметре от будущей меховой шапки и не способная дотянуться до него, сжалась в кулак и отчаянно ударила по грязному полу. Крыса даже не дёрнулась, увлеченно смотря на меня своими голодными глазами бусинками и, скорее всего, желая продолжить банкет.
— Ну держись! Вот дотянусь до тебя и ... — с чувством начала я, но грызун даже не собирался меня дослушивать: осторожно подкрался к моему кулаку и бесцеремонно всадил зубы в руку.
Я от досады поджала губы, отдергивая ладонь из под чужого рта. Печально, но, кажется, меня такими темпами здесь сожрут. Правая рука восстановилась, но боюсь, что это ненадолго. Видимо, меня здесь заперли как раз для того, чтобы провести свою жестокую местную казнь. Скормить крысам... Что может быть милее? Эти животные даже не боятся меня, а принимают за сидячую колбасу.
Из-за угла выбежали ещё крысы, видимо, с желанием помочь мне избавиться от лишних килограммов. «Мочи их!» — грозно завопили мысли, готовясь сражаться до последнего. Лишь бы не умирать таким глупым образом.
— Кыш отсюда! — воинственно произнесла я, снимая оставшийся ботинок и размахивая им с насиженного места.
В целях профилактики и сохранения своего внутреннего мира после встречи с злополучным сюрикеном желание вставать после пробуждения сразу же отпало вместе с выдернутым оттуда диском. Как-то не хотелось подтверждать суровое «что упало, то пропало», особенно в компании голодных тюремных крыс.
— А ну брысь отсюда! — продолжила я, разгоняя халявщиков и отшвырнув рукой одного из них под его же истеричный писклявый визг.
Но, даже несмотря на мои усилия, количество грызунов росло с каждой минутой. Где-то внутри начал просыпаться паникер, тормоша и истерику, мол, тут есть для тебя работёнка.
— Альго! Гвиней! — заорала я на полном серьёзе первые вспомнившееся имена, отфутболивая голодных зверюг от себя ботинком. — Помогите! Меня сейчас загрызут! Слышите?! Спасите меня, уроды!
Тем временем мысли лихорадочно считали каждого пришедшего сюда гостя. «Четвертый... Седьмой... Восьмой... А девятый, кажется, прячется в яме», — подметил голос разума, приготавливая уже гроб, где будем потом прятаться мы.
Неожиданно всю комнату заполнил мрак. Если до этого я что-то да различала, то теперь всё накрыло чернотой. Это я ослепла или снова внеплановый обморок? Напряжённая секунда кромешной тьмы, и потом всё возвращается на свои места, кроме выросшего из ниоткуда темного сгорбленного силуэта. Его здесь точно не должно было быть. «Десятый», — удивлённо закончил внутренний голос.
— Т-ты кто? — вопросила я, на этот раз на полном серьезе готовясь упасть в обморок и, если понадобится, то потерять сознание насовсем. Мне никто не говорил, что помимо крыс тут водится кто-то ещё.
— Архэн аш-шар, — зашипело что-то мне в ответ и потянуло ко мне, кажется, толстый хвост. Сердце от такой картины, упав вниз, пересчитало все органы.
Испугавшись, я завизжала.
— Не трогай меня, Мракобесина! — и со всей силы ударила своим грозным оружием туда, до куда дотянулась. Когда услышала болезненный «ох» и «ых», стукнула ещё раз, чтобы наверняка.
Стон, и тень тяжело, как целый шкаф, падает рядом со мной, подняв немало шума и распугав тем самым застывших крыс. Стоило мне поднять ботинок для того, чтобы добить нечисть, как послышался скрип дверных петель и внезапно всё пространство озарило светом.
— Айдэн, шэ мергер?! — басисто донеслось со стороны выхода.
Как только глаза привыкли к смене освещенности, я резко пожалела о том, что вообще сняла обувь. Рядом со мной лежал один из моих знакомых, тот самый блондин, который открывал портал на поляне. Болезненно скрючившись, он зажимал самое дорогое, что было у мужчин. Возле входа же стояла целая компания из половины моих похитителей и ещё некоторых неизвестных мне личностей. Они смотрели то на меня, то на пришибленного.
— Ой, — неуклюже произнесла я, смутившись и пряча руки за спину, — это не я, он сам на ботинок упал.
— Асдес! — вдруг грозно донеслось от незнакомого шатена, на котором было натянуто готическое пальто с разными застёжками.
И меня резко ударило об стену, как игрушку, прижав к неровной каменистой поверхности. Я не почувствовала боли, но черные мушки всё равно приветственно помахали перед глазами и меня чуть не вырвало сжавшимся от страха желудком. Давление в случае неправильного чужого взмаха обещало расплющить меня в блин.
Пока моя спина проверяла стену на прочность, жертве моего насилия оказывали первую помощь. «Зато крыс разогнали», — оптимистично мелькнуло на фоне женской обиды, которая возмущённо смотрела на спасателей, пришедших по душу блондина. «Он сам виноват! Вылез словно из ниоткуда!» — оправдывалась совесть, представляя, что нам светит за такую выходку.
Тем временем остальные оттащили парня в сторону коридора и оставили меня наедине с шатеном-заклинателем. Надеюсь, для того, чтобы охранять, а не убивать.
Голубые глаза из под нахмуренных тонких бровей, отточенные скулы и слегка орлиный нос — он показался бы мне очень даже симпатичным, если бы не его магия, которая вжимала меня в каменные плитки. Сначала мне казалось, что это конец, что меня всё-таки убьют, но затем чужое воздействие начало ослабевать, постепенно отпуская меня из плена. Если я думала, что это парень снизошёл до нежностей и решил, слегка ослабить свою магию, то я ошибалась.
Когда я смогла пошевелить кончиками пальцев и даже слегка дернуться, то парень в камере неожиданно похмурел ещё больше. Он сказал что-то порывистое и непонятное, скорее всего, даже нецензурное, на что я ответила лаконично и дружелюбно:
— Ботинком бы тебя...
Мой знакомый зеленоглазый ниндзя, полагаю, с катаной на поясе, вернулся очень вовремя в сопровождении с каким-то грузным мужчиной: бесцветные волосы, словно выжженные какой-то генетической болезнью, но точно не старостью; взгляд черных глаз, которые смотрели на меня и напомнили мне хищный взгляд рогатого оборотня, так обычно смотрят на добычу. Мне он не понравился, как и слишком официальная одежда на нём: серый камзол, такого же оттенка кюлоты и сапоги с серебристыми ремешками. Боюсь, что они что-то хотели от меня, что-то серьезное, судя по напряжённым лицам.
Шатен встретил их, скорее всего, своей жалобой на меня. Я так и представляла, как он на полном серьёзе говорит: «Эка, она грубиянка. Я тут шаманю, стараюсь, а она не подчиняется. Хамство да и только!». Мне не понадобилось большого ума, чтобы догадаться о том, что дело было как раз не в самом заклинателе, а во мне. Я помню историю с фаерболами и молниями. Кажется, мне даже иногда нравится эта моя особенность — обнулять чужое магическое воздействие.
Увлечённые разговором, они не заметили, как я перестала притворяться примагниченной, вальяжно расселась на полу и с любопытством заглянула под майку. Если я правильно поняла, то восстановление моей правой руки было не бонусом фэнтези мира, а, скорее, последствием моей такой странной способности.
Моё предположение оказалось верным, так как рана на боку покраснела и стала чесаться. Искр ещё не было, но, думаю, теперь моё восстановление было делом времени.
— Ашшар, се лядь! — вдруг вновь обратил на меня внимание местный гот и барометр, угрожающе вытянув руку в мою сторону. Видимо, ему не понравилась свобода моих действий.
— Что? — округлила я глаза, рукой нащупывая своё оружие труда и обороны. — Кто это лядь? Я?
Ну уж нет, я готова быть и «хэрн»ом и даже «ашшар»ом, но точно не какой-то там «лядь»ю. Никакого уважения к пленнице! Хотя бы посидеть предложили, прежде чем принимать за меня решения и усаживать по самое «ой, а тут крысы!».
— Асде...
— Нот, Ник, — вдруг прервал уже до мушек знакомый трюк шатена важная шишка с седыми волосами, перехватив его за запястье. Беру слова назад, в этом мире всё-таки бывают адекватные люди. — Лэс нэрх. Аттва.
Я нахмурилась. Мне не понравилось с каким выражением это сказал детина. Требовательное, жесткое, не ждущее отказа.
— Ладзнон, Гар.
А потом парень перевел всё своё внимание на меня, обещая либо долгий разговор, либо разборки. Я очень надеялась, что сейчас ему дали добро вовсе не на свои трюки. Он приблизился, медленно, аккуратно, будто боялся спугнуть, но от этого нащупанный неподалеку ботинок я не отпустила. Если ситуация того потребует, придется наградить пендалем и его.
Когда так называемый Ник подсел ко мне, то первым делом он достал из кармана маленькую шкатулку, сделанную из стали с золотыми узорами в виде шипов. Подтолкнув её ко мне, он требовательно произнёс:
— Рандашэ.
«Он, кажется, хочет, чтобы мы открыли её», — неуверенно пробормотала логика, подозрительно косясь на неожиданный подарочек.
— Он же без подвоха, да? — настороженно поинтересовалась я у присутствующих, но, как и ожидаемо, меня никто не понял.
— Рандашэ, Ашшар.
— Хорошо, хорошо, — вспомнив, что мужчины данной компании не любили повторять дважды, я согласилась.
Сглотнув и заранее помолившись всем существующим богам, я осторожно потянула руки к шкатулке. Когда подушечки пальцев почувствовали холодную поверхность, я даже зажмурилась, ожидая всего самого наихудшего, но за ожиданием прошла секунда, потом другая, а позже я поняла, что вроде до сих пор жива.
Приоткрыв глаза, я поджала губы. И всё? Меня не собираются подставлять, пытать или убивать? Судя по тяжёлым взглядам мужчин, это было у них в планах на случай, если я продолжу притворяться неженкой и тянуть время. Я вздохнула, но всё-таки подняла шкатулку и приподнесла её поближе, пытаясь отыскать замочек или какую-нибудь заслонку. Если это мой выход отсюда, то нужно будет постараться.
Мой билет домой оказался невероятной штукой, сколько бы я не крутила, но так и не смогла отыскать решение того, как открыть его. На нем не было никаких механизмов и даже намеков на них. Когда у меня кончилось терпение, тогда и подошла очередь моей аккуратности. Я приподняла шкатулка для удара об пол, но мне бесцеремонно помешали.
— Ашшар! — шатен не выглядел счастливым, когда увидел мои крайние меры. Вытянул руку в мою сторону он тоже не для того, чтобы помочь.
Моё немое негодование и желание высказать всё, что наболело, а болело у меня многое, прервал щелчок. Мы всей компанией удивлённо посмотрели на вдруг открывшийся подарочек. Там ничего не было, я это поняла, когда собственноручно ощупала дно шкатулки.
— Это что... Была проверка? — догадалась я, удручённо уставившись на задумчивых мужчин.
— Ник, — вдруг обратился к шатену седовласый Гар, подозрительно кивнув.
Больше парню ничего говорить не пришлось, он сказал лишь два слова:
— Айкадэн сйер, — и легкое касание моего лба.
Кожа на лице загорелась огнём, меня вдруг бросило в жар. Я не могла ничего сказать, даже как-то пошевелиться, это отличалось от прошлого раза — я почувствовала на мгновение дикую раскалывающую голову боль. Ник так и застыл напротив меня, прижав указательный палец к моей голове и смотря мне прямо в глаза, словно пытался достучаться до моего сознания.
— Кто ты такая и кто тебя выпустил? — раздался тихий и спокойный голос в моей голове вполне понятливо. — Где ты сделала брешь?
«Это шиза?» — задался очевидным вопросом внутренний голос.
— Отвечай! Иначе я собственными руками поджарю тебе мозг!
Лицо напротив стало агрессивнее, морщины стадом набежали на переносицу. Мой же мозг нервно дернулся в желание дернуться отсюда подальше. Я попыталась не нервничать и собраться с мыслями. Если это какая-то магия, то это многое объясняет.
«Да не знаю я ничего! Чего он пристал, как банный лист к попе?!» — мысленно пробубнела я, сосредочившись на Нике, ботинке и нашем разговоре. Кто интересно здесь лишний?
— Кто такой Банный лист? Это он тебя отправлял к воротам города? — чересчур серьезно прозвучало в ответ.
Не знаю, что меня больше удивило: то, что мои мысли отчётливо слышат и понимают, или то, что разговор с ним будет не из лёгких. «Да-да, именно он виноват, что мы не можем спокойно усидеть на месте», — хихикнули мысли кучкой. Я шикнула на них, напряжённо замолчав и решив, что сейчас молчание это залог моей безопасности. Скосив сощуренный взгляд в сторону мужчин, я поняла, что любое моё лишнее слово — и никакой ботинок меня не спасёт. Самое главное не засмеяться...
— Не смей подшучивать надо мной, — видимо, Ник всё-таки понял по моей едва сдерживаемой улыбки, что Банный лист здесь не причём. — Немедленно отвечай на мои вопросы!
И резкая боль, которая чуть не вывернула мне голову наизнанку. Я лишь смогла тихо охнуть: горло сдавливало в тиски, онемение не позволяло даже нормально вздохнуть. Улыбка пропала с моего лица. Когда мне перестали поджаривать мозг, напротив я увидела лишь ожидание. От меня хотели услышать ответы, те ответы, которые удовлетворили бы их интерес.
«А не пошёл бы ты... В лес! Волков кормить!» — не выдержала моя гордость, нехорошо взглянув в голубые глаза.
— Значит не хочешь по-хорошему?
— То есть, это вы сейчас ещё по-хорошему пытались? — удивлённо произнесла я шепотом, едва смущённо не закрыв губы ладошкой. Тут похитители мучаются, нянчаются со мной, а я, неблагодарная, ещё и возмущаюсь! Произвол!
Тут я внезапно почувствовала, как некомфортное ощущение начало исчезать. Всё-таки моя способность, как никогда кстати. Расхрабрившись, я перехватила освободившейся от чужого контроля рукой запястье Ника и тихо, почти дружелюбно произнесла ошеломлённому парню:
— Отведайка силушки богатырской, — и другая ладошка дёрнулась, та самая, державшая ботинок, который словно ждал своего звёздного часа.
«Мочи его!» — мелькнуло воинственно на затворках круглой отличницы и выпускницы юридического факультета. Послышался «бдзем», так звучала столкнувшаяся с препятствием застёжка на обуви, и вслед за ним донёсся иномирный мат — так уже звучала чужая разбитая голова.