MURMUR OF BLOOD

от лица Чисэцу Гокусай

Дорога под колёсами звучала глухо и гневно. Фары машины вгрызались в ночь, как клыки — в плоть. Я гнал по городу, не замечая красных светофоров, не чувствуя сцепления с асфальтом. Сердце било в груди так, будто хотело вырваться наружу. Не из страха. Из ярости.

Когда стрелка на приборной панели дрогнула — я уже был на месте.
Резкий тормоз. Машина скользнула, будто хищник, вгрызающийся в добычу. Я вышел, захлопнул дверь, не чувствуя ни холода, ни ветра.

И тогда я увидел это.

Поле боя.

Мясо, рваная плоть, дымящиеся тела — твари лежали слоями, как сброшенные с небес. Они были повсюду. Шеи, изогнутые в неестественных углах. Разрубленные головы. Их было не меньше пятидесяти. Я знал этих монстров. Я знал, на что они способны. И я знал, что против них нельзя было выжить в одиночку.
Но в центре — посреди всей этой бойни — лежала она.

Рэна.

Её тело казалось до неприличия маленьким в этом адском антураже. Словно потерянный ребёнок среди поля брани. Лицо было в крови, одежда разорвана, кожа в порезах и ожогах. Вены на руках были исцарапаны. Грудь еле-еле поднималась. Она была вся — будто слепленный из пепла остаток чьей-то гордости. И эта гордость — умирала.

Я бросился вперёд.
Стал на колени возле неё. Осторожно, сдерживая дрожь, прижал пальцы к её шее.
Пульс.
Живой.
— Жива... — прошептал я.
Но это было хуже, чем мёртвой.
Такой я её ещё никогда не видел. Такой не должен был видеть никто.

Без слов я подхватил её на руки. Её тело обмякло в моих руках — лёгкое, как перо, и одновременно невыносимо тяжёлое. На секунду что-то дрогнуло внутри меня. Но я не позволил себе сломаться.

Я пошёл. Чётким, быстрым шагом. Машина, открытая дверь, ремни — всё было словно во сне. Только сердце било, как набат.

Когда мы поехали обратно в агентство, я смотрел на неё.

Кровь стекала по её щеке, смешиваясь с пылью и сажей. Губы были приоткрыты, дыхание — едва слышно. Она не издавала ни звука. Не шевелилась. Только иногда — судорожно вздрагивала, будто тело вспоминало бой.
Я сжал руль так сильно, что костяшки побелели.

Ты опять одна всё решила. Ты не дала мне пойти. Ты не позволила прикрыть тебя.
Ты знала, что может случиться, и всё равно пошла.

И всё же — выжила.

Я смотрел на неё. И впервые за долгое время почувствовал... страх. Не за себя. Не за миссию.
За неё.

Ты хочешь доказать, что ты неуязвима. Что ты — сталь, лёд, острие клинка.
Но даже сталь ломается.
И если ты сломаешься — я...

Нет.

Я не позволю.

Когда мы подъехали к агентству, я не стал ждать врачей. Вынес её на руках, как мёртвую королеву с поля битвы. Сотрудники вскочили с мест, один закричал. Босс подскочил, лицо побелело.

— Жива? — спросил он.
— Да, — я прошёл мимо. — Но если бы я приехал на минуту позже — нет.

Мы шли по коридору, её волосы касались моего плеча. Я чувствовал её дыхание. Она была там, на грани. И всё равно — выиграла. Убила их всех. Ни один не ушёл.
Она — одна. Без нас. Без страховки. Без дурацкой поддержки.

И я не знал — убить бы её за это... или преклониться.