Забвение

– Вам разве можно так спокойно покинуть поселение на целый вечер? – с лёгким удивлением спрашиваю я, оглядываясь по сторонам. Мы углубляемся в лес, незнакомая территория тянется за спиной, скрывая за собой привычные очертания поселения. 

Джек, инициатор этой вылазки, бодро шагает впереди вместе с Алеком. Мы не направляемся к границе, как я ожидала, а наоборот углубляемся всё дальше, туда, где лес становится гуще и тише.

– Можно, если хорошо попросить, юная Валькирия, – весело откликается Джек, оглядываясь через плечо. Он подмигивает, и, не дожидаясь ответа, тут же снова поворачивается к Алеку, увлечённо продолжая разговор.

Маркус идёт рядом, молча. Он бросает взгляд сначала на спину Джека, потом на меня. Его глаза коротко задерживаются на лице, будто желает что-то сказать, но он тоже отводит взгляд. Я делаю вид, что рассматриваю белку, снующую по веткам дерева. Она быстро исчезает в листве, оставляя после себя лёгкий шорох.

Солнце только близится к закату, но вечерний холод ещё не окутал нас. Я взяла теплые вещи на всякий случай, но пока в футболке я чувствую себя комфортно.

Мы выходим на небольшую поляну, укрытую стеной деревьев. Воздух здесь гуще, насыщен ароматом хвои и земли. Тишина, нарушаемая лишь шагами и шелестом листвы, создаёт ощущение уюта.

– Пришли, – сообщает Ханна, которая вместе с Одри шла впереди всех.

– Как раз к закату разложимся, – говорит Алек, снимая с плеча рюкзак.

Командной работой мы быстро справляемся с костром и местом, где будем сидеть. Стелим несколько пледов вокруг пламени, поджариваем овощи и сосиски и достаём напитки. Многие из ребят пьют пиво, но я, Маркус и Алек выбираем на сегодня сок.

– Побольше бы таких вечеров, – с лёгкой мечтательной ноткой говорит Алек, усаживаясь ближе к костру.

– Никакой суеты, лишь природа и посиделки в кругу друзей, – добавляет Одри, соглашаясь со словами Алека.

Я смотрю на пылающее пламя, и прислушиваюсь к треску древесины.  Тепло ласкает кожу, и вечерняя прохлада отступает.

– За мир и свободу, – произносит короткий тост Джек, поднимая свою бутылку.

Мы повторяем его фразу и чокаемся. Звук стекла словно печать мгновения. Маркус делает быстрый глоток, затем поворачивается ко мне. Я инстинктивно прячу улыбку за стаканчиком, стараясь не выдать, как он влияет на моё состояние.

– Маркус, можешь передать свою гитару? – просит Джек.

– Секунду, – отзывается он, и оборачивается, потянувшись за музыкальным инструментом в чехле.

Маркус передаёт гитару Джеку. Тот, с привычной лёгкостью устраивает инструмент в руках и проводит пальцами по струнам. Сразу же звучит весёлая, дерзкая мелодия. Джек начинает петь. Его голос звонкий, с хрипотцой, немного резкий, но живой. Он будто говорит: «Вот он я – настоящий». Этот стиль пения прекрасно описывает его характер:

У меня чувство, которое называют хандрой,
С тех пор, как милая простилась со мной.
Что мне делать, ума не приложу.
В тот долгий день, когда она прощалась,
Я думал, что заплачу.
Она сойдётся со мной, сойдётся с другим,
её пристрастия меняются.
Мне приятно слышать, как она зовёт меня папочкой,
Такой прекрасный сон.
Отказываюсь верить, что это конец,
Ведь я отдал своё сердце.

Я полюбил, полюбил красивую девушку,
Вот что со мной случилось.
Я полюбил, полюбил красивую девушку,
Но я ей безразличен.
Видит бог, я пытался её умаслить,
Но она не захотела остаться.

Слова простые, но цепляющие. Песня о потерянной любви, о безответности, о боли, спрятанной за иронией. Мы слушаем молча. Кто-то слегка покачивается в такт, кто-то просто смотрит в огонь. Джек повторяет припев, затем заканчивает. Мы хлопаем. Он кланяется с театральным жестом, вызывая улыбки.

– Давно не слушал кантри, – замечает Алек, принимая от Джека гитару и передавая её Маркусу.

– Маркус, тоже спой для нас что-нибудь, – просит Джек.

Ребята подхватывают идею, подзадоривая его. Я не вмешиваюсь, просто с улыбкой наблюдаю. Маркус бросает на меня взгляд и, вздохнув, удобно располагает гитару в руках, настраивая струны. Все затихают, как только он начинает играть.

С первыми аккордами меня пробирает дрожь. Маркус звучит контрастно по сравнению с Джеком. Его голос совсем другой: тёплый, тихий, искренний, как будто он не поёт, а вспоминает что-то важное, личное. Музыка обволакивает, проникает глубоко внутрь:

Ты увидишь меня, оглянувшись в прошлое,

И нас, сплетёнными телами ночь напролёт,

Сгорающими дотла.

Однажды, когда ты покинешь меня,

Могу поспорить, эти воспоминания

Будут преследовать тебя.

Я буду помнить тебя

Стоящей в милом платье,

Любующейся закатом, любовь моя,

С красной помадой на губах и румянцем на щеках.

Знаю, мы увидимся снова,

Даже если это обман.

Я буду помнить тебя

Стоящей в милом платье,

Любующейся закатом, любовь моя,

С красной помадой на губах и румянцем на щеках.

Знаю, мы увидимся снова,

Даже если это просто мои

Безумные мечты,

Безумные мечты,

Даже если это просто мои

Безумные мечты.

Я вслушиваюсь в каждое пропетое слово, и сердце ещё больше трепещет. Каждый взгляд, украдкой брошенный Маркусом в мою сторону, переворачивает меня изнутри. Тяжело сдерживать улыбку и долго не смотреть на него, ведь я готова делать это вечно.

Когда Маркус заканчивает, наступает тишина. Мы переглядываемся. Никто не торопится нарушить мгновение. Затем, почти одновременно, начинаем аплодировать.

– Вышло так романтично, Маркус, – проговаривает Одри, слегка склонив голову вбок. – Красиво очень.

– Спасибо, – отвечает с улыбкой Маркус. Он прячет гитару в чехол и откладывает в сторону.

– Я сегодня разговаривал со стариком Эзрой. Мне кажется, он ещё больше поехал головой, – рассказывает Джек.

– Ну, ему-то не мало уже. Восьмой десяток точно, – усмехается Алек, подбрасывая в костёр ветку.

– А мне кажется, он может поддержать беседу и даже сказать что-то умное, – вставляет Ханна, пожав плечами.

– И что он рассказал тебе, Джек? – заинтересованно спрашивает Маркус и делает глоток сока.

– Говорил, что ходил сегодня рыбачить и на другой стороне реки заметил двух людей. Один, мол, дерево голыми руками с корнем вырвал, а второй перемещался с нечеловеческой скоростью. Надо ж было такое выдумать! Голову видимо хорошо напекло ему.

Мы негромко смеёмся, но я замечаю, как Ханна и Алек задумались, молча переглянувшись друг с другом. Может они что-то знают об этом или просто верят словам пожилого мужчины.

– Разве такое возможно? – удивляется Одри.

– Вот именно, – поддерживает её Джек. – Старика уже глючит.

– Он кому-то ещё об этом рассказывал? – задаёт вопрос Маркус. Я бросаю на него взгляд, слегка нахмурившись.

– Вроде нет, но он тогда собирался к Айзеку. Возможно ему рассказал.

– Вряд ли Айзек воспримет его слова всерьёз, – хмыкает Ханна и закатывает глаза. – Он не тратит своё время на подобные байки.

Мне довольно сложно сказать, как я воспринимаю рассказ Джека. Тем более я не виделась с этим Эзрой, чтобы понять, какой он человек и может ли он что-то выдумать.

Пока остальные увлечённо обсуждают Эзру и пересказывают свежие слухи о событиях в поселении, Маркус молча поднимается с земли и, не проронив ни слова, отходит на несколько шагов в сторону. Я озадаченно пялюсь на его отдаляющуюся спину, а когда он разворачивается и еле заметным жестом подзывает к себе, смотрю на него с ещё большим недоумением. Также тихо, как он, встаю, стараясь не привлекать внимания, и быстро проскальзываю к Маркусу в чащу леса. Тропинка едва различима, ветви царапают одежду, а под ногами почти ничего не видно – вечерняя темнота окончательно сгустилась.

– Куда мы идём? – негромко спрашиваю я, будто остальные могут услышать нас сквозь лес.

– Покажу тебе одно простое, но красивое место, – загадочно отвечает он, пробираясь через деревья и кусты.

Маркус уверенно пробирается сквозь заросли, как будто знает эти места наизусть. Я иду следом, сжимая запястье и гадая, зачем он решил увести меня. Признаюсь, в груди растёт непонятное волнение.

– Здесь будь осторожна, – предупреждает он, спрыгивая с небольшого обрыва, и протягивает мне руку, чтобы помочь спуститься.

Как только я оказываюсь около Маркуса, наконец, могу увидеть, куда мы добрались. Ахаю от окружения. Мы у озера. На противоположном берегу склоняются ивы, их силуэты серебрятся в лунном свете. Вода чёрная, гладкая, будто зеркало. Я замираю.

– Откуда ты знаешь это место? – интересуюсь я. Всё-таки это озеро, как и поляна, где мы расположились с ребятами, отдалена от поселения.

– Не забывай, я уже давно охочусь, поэтому много, где бывал, – с ухмылкой отвечает Маркус и, взяв меня за руку, ведёт к воде. Ноги подкашиваются от его прикосновения и от вида, который стоит перед глазами.  Воздух наполнен свежестью и чем-то невидимым, как будто само время тут замирает.

Мы садимся у берега. Я опускаю взгляд на воду и подмечаю, как луна в ней будто нарисована рукой художника. В голове уже складывается образ: этот пейзаж я точно запечатлею сегодня вечером. Поднимаю голову и рассматриваю небо, усыпанное звёздами.

– Вам много рассказывали о космосе? – задаёт вопрос Маркус. Я ощущаю его взгляд на себе, но продолжаю смотреть на небо.

– Я знаю, что есть Солнечная система. В неё входит восемь планет, на которых, кроме нашей, нет жизни, также есть звёзды, астероиды и кометы, – рассказываю всё, что могу вспомнить из школьного курса. На самом деле, нам не так много рассказывали об этом, и это, наверное, всё, что я знаю.

– Да, верно. Солнечная система входит в галактику Млечный путь. И таких галактик миллиарды. Только представь, сколько всего мы даже не успели узнать, – говорит он и ложится на спину. Я присоединяюсь, ощущая, как мягко пружинит земля. Она вовсе не такая холодная, как я ожидала.

– Как люди знают об этом всём? Они были в космосе? – любопытствую я.

Маркус искренне смеётся, и я поворачиваю к нему голову, не понимая, что смешного сказала. 

– Я тебя удивлю, но люди были в космосе, – отвечает он, объясняя свою реакцию.

– Правда?

– Сначала люди в ракетах отправляли животных для проверки, а затем в космос впервые полетел человек, – разъясняет Маркус, заглядывая мне в глаза.

– Он, наверное, был рад, – на выдохе говорю я и вновь поворачиваю голову к небу.

– Это была тяжелая подготовка, но он смог. Я могу даже назвать этого человека.

– Ты знаешь? – шокировано спрашиваю я. Не думала, что ему известны такие детали.

– Это был Юрий Гагарин, – спокойно отвечает Маркус, будто был подготовлен к этому ответу. – А первым, кто вышел в открытый космос, был Алексей Леонов.

Я замолкаю на секунду. Эти имена для меня, как из другого мира.

– А женщины летали?

– Безусловно. Первая женщина в космосе – Валентина Терешкова, – также просто и быстро проговаривает Маркус. Я поражена тем, как легко он оперирует фактами, будто держит под рукой энциклопедию.

– Разве было безопасно летать? В космосе же нет воздуха.

– Они использовали ракеты, герметичные капсулы, скафандры. Всё продумывали. Но даже с технологиями того времени до конца изучить космос так и не удалось. А сейчас... человечеству, похоже, уже не до этого.

– Жаль, – вздыхаю я. – Хотелось бы знать больше. Это всё намного интереснее, чем я думала.

Мы молчим. Я складываю руки на животе и смотрю вверх. Через некоторое время Маркус поднимает руку указательным пальцем тыкает в небо.

– Вон там Кассиопея, – шепчет он. – Видишь?

– Нет... – хмурюсь, щурясь в темноте.

– Вот же, – посмеивается Маркус и, взяв мою руку, ведёт ею по небу, будто рисует на нем.

– Вижу! – восклицаю я, заметив в небе соединение звёзд.

– А это Большая Медведица, – проговаривает он, указывая уже куда-то левее. – Она похожа на ковш.

Я вглядываюсь, и в голове рождается мысль: как удивительно, что люди умудрились разглядеть в случайных точках небосвода целые фигуры. Они дали им имена, будто приручили само небо. Я пытаюсь найти ещё какое-нибудь соединение звёзд, но пока ничего не сходится, кроме двух показанных. С увлечением изучаю звёзды и не сразу замечаю, что Маркус внимательно наблюдает за мной. Когда наши взгляды встречаются, он мягко улыбается.

– Смотрю, ты очень увлеклась темой космоса, – негромко проговаривает он и аккуратно заправляет прядь моих волос за ухо. Моё сердце пропускает удар.

– Это очень интересно. Мне нравится разглядывать звёзды, – отвечаю я и добавляю: – с тобой.

Он подвигается ближе. Его голос становится глубже, тише:

– Я бы хотел остаться здесь надолго.

Я тоже. С каждой секундой возвращение на поляну кажется всё более ненужным.

– Как думаешь, велик ли шанс, что нас уже потеряли? – интересуюсь я.

– Может они ещё увлеченно беседуют, и не замечают, что мы давно ушли, – предполагает Маркус и поднимает голову, смотря в сторону чащи, а после вновь восстанавливает зрительный контакт со мной. – По крайней мере их не видно и не слышно по близости.

– Мне так спокойно здесь, – признаюсь я и шумно выдыхаю. Маркус переворачивается на бок, облокотившись на одну руку.

– Может это место имеет гипнотический эффект, – шутит он, и я прыскаю. Маркус приближается ко мне, шепотом продолжая говорить: – Или на тебя влияет моё присутствие, minkjære.

У меня перехватывает дыхание. Его голос будто пробирается под кожу. Я закусываю губу, взгляд скользит по его ярким зеленым глазам, мягким розовым губам, ключицам. Внизу живота завязывается приятный и уже знакомый узел.

– Скорее всё вместе, но с преобладанием второго варианта, – хрипло отзываюсь я. Маркус улыбается, наклонив голову вбок.

Он лишь пару мгновений рассматривает меня и, наконец, накрывает мои губы своими. Я прикрываю глаза, расслабленно выдохнув, и кладу ладонь ему на затылок. Мои губы размыкаются, и его язык тут же проскальзывает мне в рот, пока рука опускается на талию. Я тону в этом мгновении...

– Я же говорил, что они вместе, – доносится рядом голос Алека. Я распахиваю глаза, тут же отпрянув от Маркуса. Сердце безумно колотится.

Мы поднимаем головы и видим над собой всю компанию. Они все широко улыбаются и смотрят на нас. Маркус выпрямляется, а я принимаю сидячее положение.

– Влюблённые пташки, – произносит Джек, сложив ладони вместе и приложив их к щеке.

– Мы не хотели вас тревожить, но от комментариев трудно удержаться, – весёлым тоном говорит Одри.

Друзья, уже не сдерживаясь, начинают громко смеяться с наших шокированных лиц. Даже Ханна громко и искренно смеётся с этой ситуации.

– Но, по правде, мы рады за вас, – успокоившись, продолжает Одри.

– Да, это верно. Вы хорошо смотритесь вместе, – говорит Алек, и остальные соглашаются со словами.

– Ой, хватит льстить, – закатывая глаза, произносит Маркус, но тоже не сдерживается от улыбки.

Я в замешательстве. Маркус сдержан, но в его глазах играет лёгкая усмешка. Он помогает мне подняться, и я машинально стряхиваю с себя траву.

– Вы с нами обратно на полянку? – спрашивает Ханна с многозначительным взглядом, метнув его сначала на меня, потом на Маркуса.

Джек в это время поднимает с земли камешек и кидает его в воду, а затем повторяет это снова.

– Ну, да, – отвечает Маркус, бросив на меня взгляд. Я киваю, подтверждая его слова, и мы всей компанией возвращаемся к нашему месту.

Пока мы идём между деревьями, Маркус уверенно берёт меня за руку. Я смотрю на наши сплетённые пальцы, а затем встречаюсь с его улыбкой и игривым взглядом. Слегка сжимаю его руку в ответ и отворачиваюсь, чтобы видеть, куда идти.

Мы возвращаемся на свои места, вновь кушаем и пьём. Примерно через полчаса, пока я болтаю с ребятами, Маркус сообщает мне на ухо, что отойдёт на пару минут. Я лишь киваю и продолжаю разговаривать со своими новыми друзьями.

– Леа, ты говорила, что рисуешь, да? – уточняет Алек, слегка прищурившись, будто бы вспоминая, действительно ли я рассказывала это.

– Да, верно. Это, конечно, не тянет на великое художество, но я любитель.

– Я вот как-то пыталась начать, но ничего из этого не вышло, – с тоской произносит Одри.

– Я как-то наткнулся на один из её рисунков. Думал, это она лошадь свою заставила рисовать, – вмешивается Джек. Одри смеётся и легонько толкает его.

– Иди ты в пень, Джек. Я даже не буду напоминать о твоих каракулях на уроке рисования, – в ответ бросает Одри. Она, очевидно, не обижается, но ей нужно было как-то колко высказаться.

– Ты не носишь с собой альбом или где ты там рисуешь? – интересуется Алек, прерывая Джека, который собирался что-то сказать. 

– Он у меня в рюкзаке, – произношу я, указывая рукой себе за спину. – Могу показать кое-какие свои рисунки.

– Отлично! Давай.

Я подхожу к дереву, где лежат все наши вещи, и опускаюсь на корточки, открывая свой рюкзак. Слышу недалеко знакомые голоса, и выглядываю из-за дерева, но тут же прячусь. Маркус и Ханна стоят в паре метров от меня, но из-за того, что я спряталась, меня не видно.

Понимаю, что подслушивать некрасиво, но очень сложно отказаться от такого искушения, поэтому я остаюсь сидеть у дерева. Притворяюсь, что занята рюкзаком, но всё внимание на голоса за деревом.

– И всё же, я вижу, ты серьёзно настроен на ваши отношения, – слышу отрывок из их беседы. Это говорит Ханна.

Я замираю. Речь о нас. О Маркусе и обо мне.

– Это предельно чисто, Ханна. Я не ввязываюсь в отношения ради отношений. Ты знаешь это.

– Я в курсе, – хмыкает она. – И я слышала, как ты затыкаешь тех немногих, кто плохо отзывается о Леа и говорит, что она не достойна быть Сапсаном.

Моё сердце сжимается от её слов. Маркус действительно делает это? И кто-то, правда, против моего присоединения к Сапсанам?

– Я должен её защищать. Среди наших есть много острых на язык. Не хочу, чтобы она слышала все те вещи, которые я слышал от них в её адрес, – поясняет Маркус и несколько секунд молчит, пока вновь не продолжает: – Я переживаю за её чувства, потому что она дорога мне.

Каждое его слово отзывается во мне эхом. Я чувствую, как внутри всё наполняется светом и болью одновременно. Он действительно говорит обо мне с такой теплотой... Неужели это и есть быть любимой?

– Мне впервой говорить это, но я хочу признать, что Леа хорошая для тебя партия, тем более ты испытываешь такие глубокие чувства к ней. Это прекрасно, Маркус.

К моему удивлению, это и правда слова Ханны – искренние, настоящие. Раз она сказала такое, значит ли, что она уже привыкла ко мне и прониклась симпатией? Вероятнее всего.

– Я рада, что спустя столько лет ты выглядишь по-настоящему счастливым, Маркус, – продолжает говорить Ханна, но уже чуть тише.

Я не дожидаюсь ответа Маркуса и закрываю для себя занавес их разговора. Больше не хочу подслушивать, ведь услышанного достаточно. Я поднимаюсь, прижимая к груди дневник, и выхожу из-за дерева. Губы сами собой расплываются в улыбке. Сердце бьётся легко и свободно, как будто внутри выросли крылья.

Возвращаюсь к остальным почти вприпрыжку, не в силах скрыть своего счастья. Мир вдруг кажется ярче. Даже костёр на фоне тёмного леса становится более тёплым и родным. Впервые за долгое время мне не нужно убеждать себя, что всё будет хорошо. Потому что сейчас, в эту самую минуту, всё и правда прекрасно. И если когда-нибудь я решу записать, что такое быть счастливой, я вспомню именно этот вечер.