Глава 2.
После того дня мы начали видеться чаще. Я будто следил за её расписанием: когда она идёт в школу, когда выходит на прогулку, когда мама зовёт её домой. Я знал, что Соня не такая, как все. Не боялась ни пацанов во дворе, ни разговоров за спиной. Она могла ответить так, что у тебя уши загорятся.
Я был старше на два года, но чувствовал себя рядом с ней мелким. Не по росту — по жизни. Она говорила умные слова, читала книжки, носила с собой тетрадку, в которую что-то записывала.
— Что это? — спросил я как-то.
— Мысли.
— Это типа дневника?
— Нет. Это — я.
Она была дерзкой, как нож в спину, и честной, как резинка в штаны влёт. Я пытался понравиться ей по-своему: приносил жвачки «Love is...», однажды достал для неё кассету с «На-На», а ещё рисовал на асфальте огромными буквами её имя.
— Петя, ты идиот, — сказала она, увидев надпись.
— Почему?
— Потому что если кто-то узнает, что ты влюблён, тебя засмеют.
— Пусть смеются, я не стыжусь.
Она замолчала.
— Тебе ведь важно, чтобы тебя боялись?
— Важно, чтобы меня уважали.
— А я?
— А ты — другая. Я тебя не боюсь. Я тобой дышу.
Мы часто ссорились. Она не любила, когда я пропадал на день, на два. А я не хотел, чтобы она знала, где я. Не для девчонок то, чем мы тогда занимались с пацанами. Костяна уже тогда считали моим правым плечом. В 12 лет я получил первый шрам — от ножа. За кого-то вступился. Она узнала об этом от своей подруги и влетела ко мне во двор, как ураган.
— Ты с ума сошёл?! — закричала. — Убиться захотел?
— А тебе-то что? Ты же говоришь, я тебе не нужен.
— Я так не говорила. Я... — она замолчала. — Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.
Соня тогда впервые заплакала. Я обомлел. Рыжая, дерзкая Соня — и со слезами? Я подошёл, попытался её обнять.
— Отстань, дурак, — всхлипнула она, но не оттолкнула.
И тогда я понял — всё глубже. Уже не просто симпатия. Что-то серьёзное. Настоящее.
Мы были как огонь и лёд, как взрыв и тишина, как два мира. Но рядом.
Я называл её «тигрицей».
А она — «слоном».
— Почему слоном?
— Потому что ты сильный, упрямый и всё помнишь.
Прошло два года. Мы росли. Взрослели.
А потом всё пошло наперекосяк.