Ангел мести

МАРИ

Я поднялась в комнату, сняла туфли и первым делом пошла наполнять ванну. Внутри у меня был такой холод, что казалось, сердце просто превратится в ледышку. Именно оно сейчас мне сигнализировало, что опасность близка, развязка наступит в ближайшее время, и я должна во что бы то ни стало выполнить свою миссию, которую поручила себе сама много лет назад.

Пока сидели в ресторане, Даниэлю кто-то позвонил и судя по тому, что отвечал мой спутник, и как его глаза загорелись злостью, произошло то, о чем говорил Пирр. Конечно же, при мне Миллер не показывал вида о поступлении дурных вестей, хорошо владея собой.

Я принимала ванну и размышляла, по какому сценарию пойдет Альберт Уилсон и почему-то казалось, что все произойдет послезавтра.

В 8.00 следующего дня я уже была на работе, в 11.00 начала плановую операцию.

Когда через три часа вышла из операционной, старшая медсестра сказала, что меня около ординаторской ожидает мужчина.

Тем, кто меня ждал, был Доминик Моро. Мы были рады видеть друг друга. Причина его визита ко мне на работу была слишком банальна — соскучился, что вызвало мой смех и колкости в его адрес, которые он выдержал достойно. Мужчина пригласил сегодня прогуляться по вечернему городу, чтобы поговорить без угрозы быть записанными. Мы договорились, что после работы он за мной заедет.

Я вышла с работы и сразу увидела Доминика, одетого в повседневную, комфортную одежду. Осень в Париже красива, но бывает холодной, как сегодня. Он предложил доехать до набережной Бранли, где находится Эйфелева башня.

Все-таки вечерний и ночной Париж мне нравится больше. Город становится каким-то загадочным, легким, и в это время суток хочется верить в сказку. Хотя, вероятно, все гораздо прозаичнее — я по жизни люблю это время суток.

— Мари, я давно хотел с вами вот так просто прогуляться. Раньше и не думал о вечернем променаде. А когда познакомился с вами, прямо тянет на романтику.

Я внимательно слушала его и понимала, что это наверняка наша последняя встреча, а он даже не догадывается об этом.

— Доминик, как у вас дела на работе? Уже есть те, кто разочаровал?

— Есть, и не мало. Глава республики и не подозревал о таком количестве ненадежных людей. Но процесс чистки пошел. Спасибо вам за информацию.

— Главное, чтобы польза была, и процесс нельзя останавливать на полпути. Выздоровление, как говорим мы, медики, должно быть полным. Кстати, передайте, что в США у Миллера в криминальном мире есть несколько подвязок, пусть туда нагрянут, у них много оружия для запрещенных в цивилизованных государствах организаций, как я поняла, — Доминик кивнул в ответ.

— Мари, вы удивительная девушка. Можно я задам вам вопрос личного плана?

— Можно, — ответила и остановилась, развернувшись к своему спутнику лицом.

— У вас есть любимый человек?

Я как-то сразу растерялась. Вроде вопрос проще некуда, а как ответить честно, не знаю.

— Видите ли, Доминик, я очень любила одного человека, наша любовь росла вместе с нами, но его убили на моих глазах. Это было очень давно. Сейчас в моей жизни есть тот, кто любит меня более 10 лет, а я по отношению к нему пока не разобралась в своих чувствах.

Мой спутник стоял, смотрел мне в глаза, и в них читалось искреннее внимание к тому, что я говорю, и осмысление услышанного. Такой взгляд редко можно уловить. Надо, действительно, быть заинтересованным в человеке.

— Я и не предполагал, что вы столько пережили. Скажу вам так, тому мужчине, который вас столько лет имеет честь любить, можно позавидовать. Вы — подарок небес, честное слово, Мари. Даже если любящие вас мужчины будут вами отвергнуты, они уже выиграли джекпот. Не каждому дано испытать это чувство осознанно всем сердцем и душой. Мне повезло. Я это чувствую к вам. Сначала влюбился в вашу внешность, глубокий взгляд бездонных зеленых глаз, в эту красивую улыбку. Потом в ум, характер, таланты, мудрость, красоту души, в каждый жест, взгляд, слово. Я просто вас полюбил. Хочу, чтобы вы это знали. Не отвергайте меня сразу, прошу.

Мужчина взял меня за руку, посмотрел в мои глаза, пытаясь прочитать мысли. Я же отдавала отчет тому, что как бы ни был приятен мне этот человек, надо с ним прощаться.

— Доминик, спасибо за вашу искренность и слова любви. Но я должна вам сообщить, что в ближайшие дни покину Францию.

— Как покинете? А как же ваша работа? Это Даниэль Миллер вас заставляет уехать? Он угрожает вам? Мари, скажите честно. Я помогу решить этот вопрос, — мой спутник на услышанную фразу отреагировал очень эмоционально, в его глазах сразу же отразилось волнение и желание немедленно что-то предпринять для изменения ситуации с запланированным отъездом.

Я погладила его по руке, в которой он продолжал держать мою ладонь.

— Я изначально здесь не планировала оставаться, просто не знала, когда разрешится ситуация. На работе контракт был срочным, истекает завтра. Что касается Даниэля, то он причастен к вопросу, но, надеюсь, последнее слово будет за мной. Вот как-то так.

Доминик был настолько потерян и расстроен, что просто смотрел на меня с нескрываемой любовью и удивлением, видимо, начиная потихоньку осознавать, что мы расстаемся навсегда.

Думаю, у меня было такое же выражение глаз, когда меня родители оставили в детском доме. С одной стороны, ты ничего плохого не сделал, любишь человека (людей), а они просто решили, что ты им не нужен. И ты не понимаешь, за что они с тобой так поступили, да еще в тот период жизни, когда ты больше всего в них нуждаешься.

«Сегодня день расставаний и расстройств, не люблю такие дни, они тяжелые, особенно когда люди хорошие», — подумала я.

— Мари, так мы никогда не увидимся больше?

— Если все будет хорошо, встретимся или во Франции, или в Америке, — улыбнувшись, сказала я, пытаясь интонацией, взглядом смягчить момент.

— Мне не нравится фраза «если все будет хорошо». Дайте слово, что с вами ничего не случится.

— Доминик, я не могу вам этого обещать, не люблю лгать.

— С ума сойти. Первый раз в своей жизни влюбился, меня отвергли и сейчас узнаю, что любимая мной девушка может погибнуть.

Я ничего не стала ему говорить в ответ. Просто стояла и смотрела на Эйфелеву башню, всю в огнях, такую величественную.

— Мари, давайте поднимемся на самый верх. Я договорюсь. Здесь есть лифт, — предложил Доминик, отследив мой взгляд и восторг в нем.

Кивнула в ответ. Давно хотела посмотреть на ночной Париж с высоты.

И вот мы стоим на самой верхней площадке Эйфелевой башни.

— Боже! Какой потрясающий вид на город! Спасибо, Доминик! Это волшебно! Как в сказке! — радовалась я.

А он подошел сзади, обнял и прижал к себе. Над нами светила Луна, а россыпь звезд на небе словно создавала купол, защищающий от всего плохого, окутывая непередаваемым уютом и теплом.

— Для меня Париж будет теперь ассоциироваться только с любимой Мари Росси — девушкой, приносящей счастье, подарившей радость жизни, — тихо произнес мужчина, потом встал передо мной, наклонился и нежно, трепетно поцеловал, а когда наши губы разомкнулись, прижал к своей груди, и достаточно долго мы стояли, обнявшись, возвышаясь над городом любви.

В особняк я вернулась поздно. Сразу насторожила тишина. Наверняка Даниэлю доложили о моей прогулке с Домиником, но его нет, а ведь он должен излить свой гнев.

Когда вошла в комнату, неожиданно для себя увидела Даниэля Миллера, сидящим в кресле, в полной темноте.

— Почему без света? — поинтересовалась равнодушно, зная, что это его бесит.

— Жду свою любимую со свидания с Домиником Моро.

— А почему в этой комнате? Глупый вопрос, согласна. Хоть эта комната временно в моем распоряжении, сюда ты заходишь практически каждую ночь, не так ли? Сегодня ты что-то рано.

Даниэль медленно поднялся с кресла, подошел ко мне почти вплотную, приподнял мое лицо за подбородок и, глядя в глаза, произнес:

— Как прошло свидание? Понравилось гулять по ночному городу?

— Это не свидание, просто прогулка. Город ночью прекрасен.

— Доминик любит тебя?

— Сказал, что да. А что?

— И ты так спокойно мне об этом говоришь? Что ты ему ответила?

— А почему не должна быть спокойной? И хватит мне докучать вопросами.

После этих слов я убрала его руку от своего лица и прошла вглубь комнаты, открыла окно, в которое ворвался поток свежего воздуха.

— Повторю свой вопрос, Мари. Что ты ему ответила? — начал разражаться Даниэль.

— Что собираюсь уехать из Франции. Даниэль, я устала и хочу спать, выйди, пожалуйста, из комнаты.

— Сегодня останусь здесь, — жестким томном произнес хозяин дома.

— Как хочешь, но сделаешь глупость, убью. Ты меня услышал? — мой голос уже стал железным.

Взяв в шкафу пижаму, пошла в ванную комнату, из которой вышла через час. Даниэль все еще находился в комнате. Я в плюшевой пижаме, с распущенными волосами, которые уже высушила, залезла под одеяло.

— Ты долго собираешься так стоять? Или ложись и не шевелись, или покинь комнату, мне завтра на работу, последний день контракта, надо выспаться.

— Завтра ты никуда не пойдешь. Спи! — рявкнул он и вышел.

Но я понимаю, что он вернется, когда совладает с гневом и я усну. Ведь я хоть и страдаю лунатизмом, некоторые моменты помню. Он регулярно приходит и ложится со мной, но ничего плохого не делает.

Под одеялом я расслабилась, согрелась и уснула.

АВТОР

Даниэль был в приступе гнева, ему доложили о прогулке Мари с Домиником, который в нее влюблен, но он ничего не знает о том, чем они занимались на самой верхней точке Эйфелевой башни. От этого ревность Даниэля усиливалась. Он мог бы завладеть Мари давно, но ему нужно, чтоб она покорилась сама его желанию, а не стала жертвой насилия с его стороны.

Сегодня он уже решил вопрос с главврачом больницы, что Мари контракт не продлевает. Ей только надо получить расчет и расписаться в паре документов.

— Почему она так притягивает к себе мужчин? — бесился Миллер, расхаживая по кабинету. — На нее могу смотреть, ее могу целовать и обнимать только я, больше никто! — почти кричал он.

Поскольку в ряде министерств прошли обыски, нескольких человек задержали, у Даниэля было не больше суток – двух для того, чтобы с Мари покинуть Францию.

А пока он лег в своей спальне и достаточно быстро уснул, но уже через час проснулся от приснившегося кошмара: во сне человек в маске забирает у него Мари и убивает ее. Сев на кровати, Даниэль потер лоб, встал, выпил воды и пошел в комнату девушки.

Неведомый ранее страх не увидеть ее сейчас в своем доме сковывал движения, он поднялся на второй этаж, прислушался, а потом тихо вошел в комнату.

Мари мирно спала, свернувшись под одеялом клубочком. Даниэль лег рядом, придвинул ее к себе, обнял, поцеловал в затылок и уснул, причем так глубоко, что утром она проснулась раньше его от того, что со спины чувствовалось тепло и чье-то спокойное дыхание.

Девушка не стала устраивать скандал, тихо умылась, собралась и на цыпочках спустилась вниз.

Проходя мимо кухни, ее за руку внутрь втянул Томас.

— Он ничего дурного не сделал?

— Нет, пришел ночью и крепко уснул. Я вызвала такси, не хочу мотоциклом будить его. Поеду на работу, попрощаюсь.

— В смысле попрощаешься?

— Я не продлеваю с ними контракт, мне надо уехать.

Томас явно не хотел верить в то, что этот лучик счастья и доброты покинет дом.

— Томас, а ты сам откуда?

— Из Швейцарии.

— Хочется вернуться?

— Конечно, но, зная, что я работаю на этого человека, у меня могут быть проблемы на родине. Ты когда домой вернешься?

— Часа через три.

И Мари убежала, села в такси и поехала уже на бывшую работу, где ее встретил главврач, сетовавший на то, что иметь такого хирурга — большая удача для больницы, сожалел, что так недолго она у них поработала. Девушка с ним попрощалась и пошла к своим коллегам в отделение, чтобы перед отъездом с ними повидаться.

ДАНИЭЛЬ

Я не помню, когда последний раз так крепко и безмятежно спал. Проснулся в кровати Мари, которой не было в комнате, и, судя по тому, что ее место уже было холодным, она встала давно.

Посмотрев на часы, обнаружил, что уже 10.00. Если честно, ужаснулся, как долго я спал, но отдохнул. Спустился к себе в комнату, принял душ и прошел на кухню, где орудовал Томас.

На мои вопросы он сообщил, что мисс Мари поехала на работу подписать какие-то бумаги и попрощаться с коллегами, обещала вернуться через три часа.

— Она не взяла мотоцикл? — я реально был удивлен, ведь она всегда по городу передвигается именно на нем.

— Сказала, что не хотела вас будить шумом двигателя, вызвала такси.

Мне было приятно это слышать, но что-то в ее поведении насторожило.

Поскольку мне надо было побывать в одном из офисов и решить последние вопросы перед отъездом, я с двумя телохранителями уехал по делам, но через Томаса передал Мари, что к обеду приеду, и у нас с ней состоится разговор.

МАРИ

Я, как и обещала, через три часа уже была в особняке и решила прогуляться по его территории, которая очень красива, здесь продуманно все до мелочей. Если бы не личность ее владельца, это место стало бы центром счастья для любящей семьи. Вообще-то и дом, и его территория мне понравились. И очень хорошо, что все это находится не в самом Париже, а в паре километров, где чудный воздух и растительность. Я с удовольствием, пока жила в этом доме, гуляла по его территории часами, а еще мне нравилось, сидя под деревом, рисовать.

Но с этой красотой мне предстоит попрощаться и, надеюсь, фраза «Увидеть Париж и умереть» ко мне не будет иметь отношения. Хочу домой в Лос-Анджелес, к Мартину и всем родным людям, очень скучаю по Джиму. Он мне здесь ни разу не снился.

От моих мыслей меня отвлек Даниэль Миллер.

— О чем задумалась? Хочется вернуться в Америку?

— Угадал. Но у тебя наверняка другие планы.

Мы стояли рядом и смотрели в одном направлении.

— Как спалось в моей постели? Раньше ты уходил, почему сегодня остался?

— С тобой всегда хорошо. А как ты узнаешь, что я часто прихожу к тебе? Ты ведь всегда спишь и не просыпаешься.

— На мне по утрам твой запах, а еще у меня случаются эпизоды сомнамбулизма или лунатизма, как его называют. Но в отличие от большинства сейчас не хожу и не совершаю очень активных действий, а разговариваю, поддерживаю несложную беседу, какие-то фрагменты даже помню. Я с тобой во сне разговаривала, так ведь?

— Да. А почему он у тебя?

— Из-за перенесенных стрессов в малолетстве и юности и нахождения в коме.

— Ты была в коме? — удивленно спросил меня мужчина.

— Да, после ранения. Но хватит о пустяках, пойдем в дом, холодает, и дождь начал накрапывать.

Даниэль посмотрел на меня своими прозрачными глазами, пытаясь что-то ими сказать, но что именно, я даже не хотела понимать. Пока шли к дому, он продолжил разговор.

— Ты ездила в больницу?

— Подписала последние бумаги, да и с главврачом и коллегами надо было по-человечески попрощаться.

— А с Домиником Моро когда попрощаешься? — он зло посмотрел мне в лицо.

— Накануне попрощалась на Эйфелевой башне, — ответила и зашла в теплый дом, где очень вкусно пахло обедом.

Мы сидели в столовой, при этом Даниэль сообщил, что завтра утром мы с ним вылетаем в другой конец Франции, куда именно и на какой срок, не сказал, но намекнул, что там тепло, предупредив, что сегодня надо собрать чемоданы. Собственно говоря, чем я и буду заниматься вечером под джазовую музыку.

Чтобы позлить Даниэля я сказала ему, что никуда не хочу ехать кроме Америки, пыталась узнать, зачем я ему. Мужчина ответил достаточно сухо, что в США мы никогда не вернемся, и делает это он из-за любви ко мне, поскольку не представляет жизни без своей Мари. Посоветовал не сопротивляться, иначе ему придется применить силу. Прям блиц-опрос получился, правда, предсказуемый в своих ответах.

На мои словесные сопротивления поездке неизвестно куда он ответил, уже прилично разозлившись, что даже если я его не люблю сейчас, полюблю позже, у нас с ним вся жизнь впереди. И если я ему буду продолжать угрожать, он убьет нас обоих.

«Бинго! — в душе крикнула я. — Вот, значит, к какой развязке я должна быть готова. Прав был древнегреческий писатель и историк Ксенофонт, утверждая, что история развивается по спирали».

В чемодан были уложены самые необходимые вещи. На себя я решила надеть бронежилет там, куда мы прилетим, так как во время досмотра в аэропорту Парижа на мне эту защиту обнаружат сразу.

Вещи собирала при открытом окне, специально не закрывая шторы, зная, что за мной, как дал понять в свое время Пирр, наблюдение Интерполом ведется круглосуточно. Да и не только им, уверена, что Доминик Моро тоже продолжает это делать.

Пока занималась сборами, включила джазовую музыку, подпевала и пританцовывала, в большей степени чтобы не начать нервничать, поскольку понимала, что день-два и все решится.

И мне неожиданно стало грустно, такая тоска завладела сердцем и душой, не передать. Я села в кресло, обняла свои ноги в коленях, уткнулась в них лбом, и мне так захотелось, чтобы рядом оказался Джим, мой черненький волчонок, но он не может прийти, он погиб, спасая меня от пули Альберта Уилсона.

«Джим, мне страшно, а вдруг я не справлюсь, и он опередит меня? Как я буду смотреть тебе в глаза? Кстати, не забудь меня встретить. Помнишь, я просила тебя об этом? Ты мне обещал. Будь, пожалуйста, рядом, когда я встречусь лицом к лицу с нашим убийцей», — вот такой внутренний диалог я вела сама с собой, ведь мне никто не отвечал, а так хотелось поддержки любимого человека.

АВТОР

Пирр смотрел в прибор ночного видения в окно комнаты Мари. По действиям девушки понял, предупреждает, что собирается в дорогу. Она специально поднимала вверх одежду перед тем, как уложить ее в чемодан, и стало понятно, что вещи не теплые.

«Молодец, Марусик. На случай, если наша «наружка» потеряет вас из вида, направление вычислить нетрудно», — думал Пирр.

Потом неожиданно объект наблюдения села в кресло, согнула ноги в коленях и уткнулась в них головой.

«Неужели плачет? Что там происходит? Может, Даниэль Миллер что-то сделал ей?» — начал беспокоиться Пирр.

Руководитель спецоперации Норвуд Браун сообщил, что в результате обысков в компаниях, работавших с Даниэлем Миллером в Америке, Франции, Испании, обнаружены и изъяты документы по незаконным сделкам с оружием, наркотиками и сильнодействующими веществами, последние выдавались по документам за препараты для жизнеобеспечения тяжелобольных.

Были задержаны должностные лица этих стран, курирующие указанные направления деятельности. Россия объявила Даниэля Миллера в международный розыск за финансирование терроризма и экстремисткой деятельности.

Потом Пирр увидел, что Мари встала, вытерла слезы с лица и вышла из комнаты. Она отсутствовала минут 20, а когда вернулась, у нее в руках был тот термос, который он ей передал в день более тесного знакомства в клубе.

АВТОР

Мари знала, что хозяина дома сейчас в особняке нет, поэтому пришла на кухню, где сидел и пил кофе грустный Томас.

— Почему мой любимый повар грустит в одиночестве? — спросила Мари, сев за стол напротив.

Мужчина поднял на нее глаза и прочитал в ее взгляде все то, о чем он догадывался, но во что не хотел верить.

— Он свою пленницу завтра рано утром увезет из этого дома? Ты поэтому плакала, Белоснежка? — тоску в голосе и страх за гостью он даже не пытался скрыть.

— Взгрустнулось. Домой хочется. А выезд завтра, но куда, он не говорит.

Томас посмотрел на этого ребенка, сидящего перед ним в домашнем костюмчике, с заплетенной косичкой, вздохнул, понимая, что ничем, абсолютно ничем не может ни помочь, ни защитить.

— Почему ты не сбежишь?

— Смысла нет, мы должны разобраться во всем, как говорится, тет-а-тет. Томас, можно я в термос налью чаю?

Он встал, взял из ее рук термос, налил в него свежезаваренный чай (знал, что Мари захочет свежего чая, поэтому заварил его).

— Лимон бросить? — обратился он к девушке, не поворачиваясь к ней.

— Ты наблюдательный. Пожалуйста, если не трудно.

Повар добавил лимон, плотно закрутил термос и протянул его девушке.

— Ребенок, я буду по тебе скучать. Прояви осторожность в поездке. И спасибо, что радовала нас всех своим отношением, добротой, звонким смехом. Жаль, что все так заканчивается, — сказал Томас и по его щекам с чуть отросшей щетиной потекли слезы.

Мари заплакала, глядя на мужчину. Томас — самый чуткий человек в этом доме, и он чем-то напоминал девушке ее папу, который, несмотря на такую суровую профессию врача, до последнего оставался добрейшей души человеком, с ласковым взглядом и открытым сердцем.

Девушка встала из-за стола, подошла к повару, раскинула в стороны руки, приглашая этого большого, похожего на медвежонка, мужчину, в свои объятия. Он прижал Мари к себе, словно обнимал младшую и самую любимую дочь.

— Томас, я буду скучать. Спасибо тебе за заботу и теплоту. Будь счастлив. У тебя все будет хорошо, но только дома, — и вложила ему в руку брелок ручной работы в виде изображения смеющейся рыжеволосой девочки с двумя косичками с веснушками на лице и зелеными глазами, а потом ушла в комнату, чтобы Томас больше не видел ее слез.