глава - 5
— Сегодня ты идёшь в школу, не так ли, Томонори? — спросил мистер Вайт.
Томонори медленно поднял потрепанную головку, сонные глаза уставились на психолога.
Свет в белом кабинете был таким чистым, что глаза мальчика невольно щурились. В правом углу стоял большой стеклянный шкаф, где отображался худой и на первый взгляд измученный силуэт подростка. За стеклом расположились лекарства и немного шприцов, блокноты.
Пациент и доктор сидели за широким кристально-белым столом, на углах которых лежали книги и какие-то журналы.
Мистер Вайт смотрел на Томонори мягким и дружелюбным взглядом. Тридцатилетний мужчина взялся за шатена, когда тот ещё жил в Ньюпорте. Но понимая, что без личных встреч с подростком ему будет труднее, психолог высказал свое мнение по поводу переезда. Франческе было дико повезло, ведь совсем недавно ее повысили. Сейчас, брюнет пытался заговорить со своим пациентом, который был крайне не разговорчив с ним.
— Да, — чуть шепотом ответил Томонори.
— Тебе нравятся новые знакомства, Томонори?
— Нет.
— Можешь объяснить, почему? Ведь новые друзья – это хорошо?
— Я так не думаю.
Доктор кивнул, не отрывая взгляда от подростка.
— Так, почему?
Томонори уставился на одну точку. Свет стал для него блеклым, темным. Хотя не так давно глаза слезились, из-за сильной яркости в помещении.
Он мотнул головой.
— Наверное, дело в принципе. Я не люблю новые знакомства. Они... они слишком слащавы. Неверные. Я не могу сказать в чем дело. Слишком трудно.
Психолог записал что-то в тетрадь, с которой он вышел к Томонори при первой их встречи.
— Итак, — мистер Вайт прочистил горло, — чего ты больше не любишь в людях, Томонори?
— Все.
— То есть, как все? Все досконально или все частично?
— Все досконально.
Психолог незаметно для подростка скинул брови вверх, внимательнее вдаваясь словам собеседника. Томонори поднял голову и нагло уставился на доктора, который в это время смотрел на него вопросительным взглядом.
— Все ненавижу. Смех ненавижу, доброту ненавижу, слезы, крики, голоса, злость. Все! Никогда не любил людей! Да и сам каждый день проклинаю себя за то, что родился человеком, а не птицей. Почему я не животное, почему не рыба? Почему не какая-то частичка? Не нужная частичка, от которой никакого проку. Лучше жить так, чтобы никто не знал, кто ты. Проклятие! Да лучше вообще не существовать. К чему это? Все равно смерть преследует нас везде и постоянно. Она так долго ждет нас. Хотя, порой она бывает слишком нетерпеливой и тут же уводит нас отсюда...
Доктор молча выслушал Вилкинсона, после чего опять что-то записал. Тишина немедля задушила этот кабинет, где даже дыхание не было слышно.
На часах показалось ровно восемь часов утра.
В кабинет постучался Байран и, спросив можно ли уже забрать сына – на что он получил положительный ответ – мужчина увел Томонори. Отец с сыном вышли с двухэтажного здания.
Небо заволокло свинцовыми тучами, откуда изредка пробирался лучик светящегося солнца, слегка подувал ветерок.
— Видимо, никого не интересует, что мне вообще не хочется ехать в эту треклятую школу?.. — возмущенно произнес шатен, откинувшись на спинку машины.
Байран сел за руль, пристегнулся и завел свою "малышку".
— Томонори, пойми, это нужно для тебя. И в школу нужно ходить, если ты собираешься в последующем работать и обеспечивать свою семью.
— Серьезно? Ты думаешь я стану работать? У меня складывается такое впечатление, что мама меня даже работать не пустит и всю жизнь будет нянчиться со мной, — прошипел подросток.
Байрон закатил глаза: если старший сын не заткнется, придется запастись ватками.
Они выехали со двора и поехали по пустынной дороге. Мартина Байрон отвёз в школу первым, тот хотя бы не артачился, чем заслужил восемь долларов на карманные расходы. Лицо мальчишки так и говорило: "Не удивляйся, если приду за деньгами завтра."
Уже через полчаса машина подъехала к огромной, простилающей чуть ли не весь горизонт, школе. Синие оттенки здания бросались в глаза мгновенно, большая табличка, что висела над входом здания вырисовывала различные иллюстрации. По крайней мере Томонори ничего не понял.
Зеленый газон, окружавший всю территорию школы, как и небольшие деревья, ядовитым цветом и вообще по своей красоте украшали эту великолепную постройку.
Несколько столиков были расставлены во дворе здания, где сидели ученики – прогульщики – отсиживая первый урок здесь.
Томонори прошел вперед. Подростку показалось, что здесь, во дворе школы, он выглядел, как ничтожество, среди столь грациозного и величественного здания. Мысль, что школа выглядела лучше тебя оскорбляла самолюбие подростка.
Томонори вошел во двор, за ним Мартин, который был не меньше ошеломлен увиденным.
На то, чтобы уговорить отца оставить их, у мальчиков ушло минут пять. Довольные результатом, братья направились вперед, по белой каменной дорожке, выстилающейся прямо до синих дверей школы и вокруг нее.
— Томонори Вилкинсон? — деловито поинтересовалась женщина, когда Томонори дошел до главного входа.
— Так и есть, Томонори Вилкинсон, — отвечал подросток, пожимая протянутую руку.
Женщина одобрительно кивнула, рассмотрела Томонори каким-то подозрительным взглядом, после предложила пойти за ней.
Они прошли в кабинет директора, где их ждал зрелый мужчина в черном костюме. Мистер Уэзли попивал свой горячий шоколад и копался в компьютере, не забывая бубнить себе под нос.
В кабинет зашли миссис Квин и новенький. Мистер Уэзли доселе готовый широко и добродушно улыбнуться новичку, дабы вселить в ребенка надежду, но увиденное заставило задуматься о действиях.
Без эмоциональное выражение лица Томонори и вправду наводила страх и липкой неприязни по отношению к подростку, которое он, впрочем, менять не собирался.
— Добро пожаловать в среднюю школу Джонсона! Рад вас видеть, юноша, — завопил мужчина, поставив темный пластиковый стакан на стол.
Томонори подошел к нему, но с такой неохотой. Даже после пожатия рук, он тут же спрятал ее в карман джинс. Подросток никогда не любил навязываться на знакомства. В некоторой степени, ему было противно смотреть на это "счастливое" лицо директора. К собственному негодованию он понятия не имел, что именно вызывает в его душе противоречащие чувства к мужчине. Оттого брови хмурились сильнее.
— Томонори Вилкинсон.
— Приятно познакомиться, Вилкинсон. Я мистер Уэзли, а эта миссис Квин – завуч по воспитательной части. Думаю, вы уже знакомы.
Миссис Квин выглядела очень хорошо для своих-то лет: брюнетка, голубые глаза и достаточно доброе лицо, по крайней мере, так оно старалось казаться. Синеватая юбка карандаш и белая блузка с желтоватым платочком на шее сидели на мясистом теле.
Директор был высокого роста, седина виднелась сквозь темно-каштановые волосы и круглые черные глаза, которые на данный момент вселяли радость и улыбку.
— Приятно познакомиться, — пробубнил Томонори, сильнее сжимая лямки сумки.
— Итак, молодой человек, я проведу вас до кабинета биологии. Если не ошибаюсь, мисс Вилкинсон говорила о вашем изучение биологических наук?
Томонори водят по просторному и в полной мере светлому коридору, в то время, как настроение давно потухло, словно свечка. После достаточно неприятного разговора с психологом, к которому его повели чуть ли не с силой, мальчишке вообще было дурно. Очень сильно болела голова. Она разрывалась. Он пытался не показывать эту боль, поэтому изредка потягивал волосы, от которых уже давно пора избавиться. Оборачиваясь от балабола директора из-за головной боли, тот лишь больше вызывал вопросов у мужчины, ответы которому служили фырканья или гробовое молчание.
Они остановились у дверей, за маленьким окном было видно, что класс полон учениками и кто-то неуверенно отвечает у доски.
— А вот и твой класс, Томонори, — заговорил мистер Уэзли.
Подросток шатко замялся, сглатывая, дабы перебить сухость во рту.
Дверь для него открылась: он зашагал вперед. Директор расположил свои руки на плечи новенького, от этого Вилкинсон немного съежился.
Его взору предстала среднего роста русая женщина, с миленьким лицом и круглыми очками, которая секунду назад шикала на всех, пытаясь установить полную тишину среди любопытных учеников.
Томонори кивнул головой от некого стыда, так как та взглянула на него своими янтарными глазами так, что все внутри задрожало и на руках отчётливо появились красные пятна, обтягивая тонкой кожей вены. Может, он ощутил подобное только потому, что сорвал урок, а ученик, что отвечал у доски, мигом сел на место.
— Миссис Миллер, это ваш новый ученик, Томонори Вилкинсон, — изъяснил мистер Уэзли и слегка подтолкнул шатена вперед, за что тот с радостью подстрелил бы его.
Женщина дружелюбно улыбнулась. Протянула руку. Томонори довольно-таки крепко принял ее.
— Ребята, прошу внимания! — подала голос биологичка.
Весь класс, который не так давно разговаривал и бушевал от всей души, утих и посмотрел на новичка, словно хищник на свою добычу.
Томонори тут же состроил недовольную гримасу, кинув осуждающий взгляд на рядом сидящего брюнета. Тот в свою очередь подмигнул ему.
— Приятный новенький! — улыбнулся он.
— Приятный класс, — ответил Томонори.
Учительница приобняла новенького за плечи.
— Его зовут Томонори Вилкинсон, — продолжала она. — Скажи, Томонори, откуда ты к нам приехал и как учился?
Он посмотрел на учеников, те с дикими интересом пожирали его своими взглядами. И тут Вилкинсон понял, что директор ушел, ибо в классе его не было видно, к тому же, дверь была закрыта.
— Я приехал из Ньюпорта, учился хорошо. Если в этой школе найдутся спортивные секции, вроде футбола, я с радостью присоединюсь к ним.
— Так ты футболист? — заговорил тот самый брюнет. — Приветствие Саймона обдаст тебя по-особенному.
— Красавец, капитан футбольной команды и женский сердцеед?
— Прибереги свои словечки до встречи с ним, новенький.
— Я могу сесть на место?
От лёгкого недоумения и мыслями, что Кевину - мальчишке с первой парты - следует устроить такую трепку за отвратительное приветствие новичка, миссис Миллер сначала не поняла, что вопрос прозвучал в ее адрес. Понимая это, Томонори глубоко вздохнул, нашёл взглядом предпоследнюю пустую парту и зашагал к ней.
Машины с визгом проехали мимо его, обдав тело пыльным воздухом, внутри которых закружились сухие листья. Булочная, что стояла неподалеку от Томонори, взыграла в неоновых светах. Люди выходили из помещения довольные и счастливые, с огромным аппетитом поглядывая на сдобный продукт. Томонори еле заметно ухмыльнулся, еще раз отмечая, что для счастья многого не надо.
Перед отправкой смс, для матери, которая оставила третий пропущенный вызов, нарочно не поднятый сыном, Томонори, как гром среди ясного неба, отвлек громкий звук сирены, пронесшийся мимо него вихрем.
Обгонял полицейский автомобиль мотоциклист, нагло прибавляя газ вместо того, чтобы остановиться. Он с резким форсажем свернул за поворот, куда копы "полетели" за ним. Томонори с открытым ртом наблюдал за происходящим, совершенно не понимая, какой псих решился на такой поступок.
Быстро всунув телефон обратно в карман, он побежал на следующую улицу, куда, собственно, и свернули полицейские с гонщиком. Когда он весь изнеможденный, мокрый и зашарканный дошел до заветного места, то удивление его превысило все грани. Полицейские заломили руки за спину молодому парню, который досадно дергался, проклиная всех. Один из органов врезал его по лицу, но тот лишь сплюнул кровь, злорадно глядя в лицо полицейскому.
Другой возился у байкера, словно пытаясь что-то найти. Но через несколько минут после тщетных усилий, он зло пнул ногой по железяке.
— Нашёл что-нибудь? — спросил его высокий белобрысый правоохранитель, что ударил парня.
От его баса у шатена дыхание сперло, поэтому приложил ладонь ко рту.
— Ничего, Бобб, — нервно процедил тот.
Громила повернулся к байкеру, ехидно улыбнувшись. Он резко схватил его за волосы и поднял голову вверх, сопровождая действие яростным шипением пойманного.
— Гаденыш, — шикнул орган, — давай, зови своих оборванцев!
Парнишка, сквозь кровь, что сочилась со рта и носа, улыбнулся. Прочистив горло, он с вызовом ответил:
— Совсем идиот? Неужели ты думаешь, что я буду ставить своих друзей под угрозу?
— Тебе что, "собратья" по мотоциклу важнее, чем собственная жизнь?
— Моя жизнь ничего не стоит. Но рисковать жизнями людей, которые мне дороги, ха! Не смеши.
Белобрысый покивал. Грубо толкнув его по голове, он отошел от него, повернувшись к Томонори лицом. Подросток сумел разглядеть некоторые черты лица, которые до боли в костях показались ему знакомыми.
— Ну если так, — ответил коп, быстро развернувшись обратно к парню.
Прозвучал выстрел, спугнувший всех ворон, скопившихся у забытых домов.
Сердце пропустило глухой удар, который дрожью отразился во всем теле, когда бездыханный байкер рухнул на асфальт. Кровь медленно выползла из-под тела, растекаясь по земле. Все замерло на несколько секунд. Вилкинсон повалился на колени, не отводя глаз от парня. Его открытые глазницы, но уже не видящие ничего, смотрели на него с горьким осуждением, от чего дыхание остановилось. Юноша невольно промычал, не сумев унять ком и шок.
Копы отошли от него.
— Что скажем начальству? — скучно прозевал один из них.
Тот самый Бобб всунул пистолет обратно в кобуру, перешагнув труп.
— Сопротивлялся, — ответил он, как ни в чем не бывало.
Некоторые из них сели в машину, некоторые стояли над телом байкера.
— Звони скорой! — рявкнул кто-то. — Его оформлять надо.
Все еще находясь в забытье, весь дрожащий и испуганный, он встал с холодного асфальта, пытаясь уйти от этого проклятого места подальше. Томонори будто сам находился в агонии, лихорадочно дрожа.
Он до сих пор не понимал в чем заключается главная беда. В том, что паренек умер или в том, что он вообще влез сюда?..
Томонори тряхнул головой, от чего слезы быстрее скатилась по щекам. Ноги, которые были ватными, тут же помчались. Подросток споткнулся, но опять встал, не переставая убегать от смерти. Всю дорогу в памяти кружился образ байкера, полицейского. Разум бился о стеклянные стены вселенной, пытаясь вспомнить, кто был этот Бобб?..
Когда Томонори дошел до дома, то быстро поднялся в свою комнату, попросив не беспокоить его. Как оказалось, матери дома не было, поэтому можно было дышать полной грудью, не остерегаясь встретиться с женщиной, которая, наверняка, устроила бы расспрос.
Но, к огромному счастью, он совсем скоро пришёл в обычное для себя состояние, отлежавшись на кровати в кромешной тьме. Ему стало ужасно стыдно, что не так давно он твердил, что не боится смерти. Томонори лгун. Нельзя говорить о том, о чем и в помине не знаешь! Но мог ли он помочь ему? Почему правоохранительные органы убили его? Избавились, как от лишнего мусора, словно им это ничего не стоило. Мальчишку передернуло от одной только мысли, что бы могло случиться с ним, если бы он выбежал...
Однако он усвоил этот урок. Жизнь, может быть, была изначально жестока с парнем, что в конце она решила так злобно расправиться с ним. Но, возможно, она была слишком прекрасна и судьба не стерпела издевательств. Быть может, парень ожидал подобной участи, но не догадывался, что это будет слишком позорная смерть.
Он не спеша спускался по ступенькам вниз, с гостиной слышался весьма оживленный диалог отца и Мартина.
" Хоть кому-то хорошо, черт возьми. ".
— Вот, а это ружье мне подарил мой отец. Так сказать, наследственный артефакт.
— Пап, а оно работает?
— Конечно! Если хочешь, сынок, на выходных поедим стрелять. Я научу тебя.
— Мартин, не верь ему. Он мне это каждый день твердит. Кстати, пап, мы завтра должны поехать пострелять, — Томонори прошел вперед.
Брат ухмыльнулся. Отец, отложив свой "артефакт" в специальную коробку, отрицательно покачал головой, наверное, мысленно упрекая себя и старшего. Все же обещания нужно сдерживать. В случае с Томонори это вообще должно входит в список обязательных дел.
— Брось, Томонори! — отец потрепал сына по волосам, успев пробраться в кухню.
Томонори зашипел и отошел от него.
— Вот на этих выходных обязательно постреляем, — продолжал твердить свое Байран.
— Ну конечно.
В кухню забежал Мартин, а за ним вошла мама, с веселой улыбкой на лице. Если других детей должно воодушевить счастливое состояние родителей, Томонори лишь поднапряг нервы, незаметно для остальных облачаясь в темную сторону. Сарказм.
— У меня хорошие новости! — провозгласила мама, усевшись за стол.
— Мы опять переезжаем? — поинтересовался Томонори.
Женщина метнула суровый взгляд, после чего ответила:
— Нет, Томонори. Можешь быть спокоен.
— Оу, чудно!
Отец тоже сел за стол, показывая Мартину листочек с названиями тех оружий, которые он собирался приобрести в ближайшее время.
— Что же случилось, дорогая? — спросил отец, когда поймал на себе острый взгляд зелёных глаз жены.
Франческа все это время держала в руках свой телефон, при этом жестикулируя им, словно пыталась этим объяснить какое-то событие, произошедшее с ней.
— Так вот, хочу вас кое-чем порадовать тем. Совсем скоро к нам в гости приедет семья Риберов!
Минута молчания и непонимания – именно так можно было описать первые несколько секунд семьи после тех "хороших" новостей.
Томонори опустил голову, от резких и больных воспоминаний, которые вихрем пролетели в голове.
Рибери...
— Ма-ам, кто такие Рибери? — спросил Мартин, прокручивая в руках конфетку.
Отец встал со стола, подошел к мальчику, сел около него и сказал:
— Рибери, Мартин, эта такая семейка, которая вспоминает о нашем существовании только тогда, когда им это необходимо.
— Байран! — возмутились мама.
По телу прошла ледяная дрожь. Томонори испустил нервный вдох, вцепившись ногтями за стол. В глазах помутнело, но ясность ума он не потерял. Ибо тот прекрасно знал, кто такой Бобб и кто такой Рибери. Мир тесен, не так ли?
Бобб Рибери – кузен отца.
Вспомнилось, как-то раз он приезжал к ним. К тому времени Томонори было лет под восемь. Так вот, невзлюбил он его тут же, как увидел. Особенно, когда тот начал играть с ним в его машинки. А потом еще предъявил, что это его игрушка и он забирает ее. Томонори устроил такую истерику, что его потом еле успокоили.
У этого самого Бобба была жена Ревекка, которую Томонори тоже ненавидел всем сердцем. Мразью она была той еще, ибо перед его родителями женщина целовала юнцу пятки, а за их спинами была готова сорвать скальпель.
Но каким бы ни был Рибери в том прошлом, неужели он стал таким ублюдком? Неужели он так зачерствел. Родственник Томонори безо всякого зазрения убил человека, который всего лишь защищал свою семью.
Человечество заплесневело в собственных привилегиях и теперь тонет в болоте, задыхаясь в едком дыме.
— Будь ты проклят, Бобб Рибери! — шикнул Томонори.