глава - 4
«Это может быть связано с его прошлым? Ну, к примеру, ребенок мог получить психологическую травму…». Он в порыве чувств выкрикнул «Нет», но в глубине души Байран задумался над словами доктора, благодаря которому сын пришел в чувства. Могла ли боль прошлого токсичным сгустком выявляется наружу, травля окружающих и самого себя?
Он задумался над словами доктора, потому что помнил о проступке Томонори, за который тот не хило поплатился психологически, а наказания Франчески всегда бывали жестоки, и он не мог предотвратить хаос, что окружал его ежедневно. Он любил своего сына и помниться даже гордился его достижениям в футболе и боксе. Но общего языка между сыном и отцом как не было, так вероятно и не будет – это больше всего давило на сердце Байрана, хотя снаружи тот казался безразличным семьянином, которого и в корень не волнует взаимоотношения между домочадцами.
Дни длились издевательски долго, притом унизительно для него. Скука окружала его повсюду, точно тень. Попытки разбавить накаленную обстановку завершались неблагополучным образом для подростка: родители всячески старались не выпускать сына из-под опеки.
Между тем Томонори неоднократно пытался вспомнить день, когда головная боль постигла его, а слабость полностью сковала существо в свои тяжёлые кандалы; когда он не мог двинуть своими конечностями. Не мог подумать о чем-нибудь. Он вставал по ночам, не спал, ходил по дому, искал хоть какую-то подсказку, которая, наверняка, дала бы ему толчок. Но все было напрасно. Его сдерживали. Говорили, что ничего хорошего от этого подросток не получит. Мартин лгал, тут же думал Томонори, обходя кровать брата с пробирающим взглядом.
Томонори обессилено вздохнул, опустив голову на руки.
В комнату вошел Мартин. Это он сразу понял, ибо слышал быстрый ходок его ножек. Слегка приподняв голову, встретился с взглядом блондина.
Увидев его, мальчишка улыбнулся. Брат прошел вперед и свалился на кровать старшего.
- Папа уже отдал наши документы, так что совсем скоро мы будем ходить в школу! - на позитиве начал малец.
Томонори нахмурился. Такая новость могла желать лучшего, не более... Он взглянул на Мартина вопросительным взглядом. А он в то время, глазел на брата с довольным лицом.
- Это хорошо, - прошептал Томонори. - Правда?
Мартин кивнул, скептически выдвигая бровь.
- Ну да, - наконец ответил брат.
Голова опять поникла вниз. В животе образовалась пустота, обдавая тело судорогами, что сжимали мышцы и все немело, отдаваясь воздуху, которое сейчас казалось холодным. От одного представления подростков в кабинете, глазеющих в его сторону, желудок сворачивался в тугой узел.
- Томонори, хочешь поесть?
Томонори встал с пуфика, и тут же скуксился от резкой ватности в ногах.
- Нет, спасибо, Мартин.
Тот утвердительно кивнул головой, будто предугадав мой ответ.
Мальчишка разлегся на кровати.
- Надеюсь, папа отдаст меня в математический класс, - мечтательно выдохнул брат, после пяти минутного молчания и перевернулся на спину.
Томонори хмыкнул. Мартин всегда увлекался математикой и пытался углубить свои знания. В то время, как Вилкинсон схватывал все эти теоремы и определения с огромной легкостью.
Нет причин говорить, что младшему бывало труднее. Его способность в сфере учебы и в игре теннис превосходили все родительские ожидания, оттого они старались заинтересовывать сына самыми разными занятиями, которые только могли послужить основой счастливой жизни для Мартина. Томонори всегда с сочувствием смотрел на эту картину: брата было больше жаль, чем глупые мечты родителей.
- Обязательно, Мартин, - ответил Томонори, еле стоя на ногах. - Тебя отдадут в математический класс. Я в этом уверен.
- Спасибо, брат, - пролепетал Мартин, смотря на шатена снизу вверх.
Томонори ухмыльнулся, подошел к нему и потрепал мальца по шелковым волосам, на что брат заразительно посмеялся.
Затем медленнее перешел к животу, быстро ерзая по рубашке пальцами. Мартин прослезился, громко смеясь, при этом жадно вдыхая воздух. Подросток хотел продолжить щекотать маленького, так как это на толику закрывало глаза на жуткую боль.
- Эй, я ведь умру так! - взмолился брат, пытаясь увернуться от пальцев.
- Совсем дурак? - грозно посмеялся Томонори.
Вилкинсон отошел от него, дабы тот отдышался.
Дневное светило глубоко обдавала лучами пурпурные небеса, окантовывая пушистые облака. Слишком спокойно было там. За стенами.
Подушечки пальцев тихо постукивали по пластиковому подоконнику. Холодный ветер накрыл собой полусогнутый стан подростка, наполнив лёгкие и разум новым прохладительным "напитком"; мысли, точно грязный осадок, безответно опустились в темную глубь.
Неужели люди были созданы, чтобы разрушить изящество вселенной? Мерзавцы.
" Я должен, скорее обязан выбраться из крепости! ".
- Мартин? - позвал подросток, не оборачиваясь. Сейчас ему не нужно видеть лицо собеседника. Достаточно того, что он слышит и чувствует его.
Брат привстал, упорно глядя старшему в спину, в надежде догнать ход его мыслей.
- Да? - осторожно отозвался тот.
- Сделаешь мне одолжение?
- Смотря какое.
- Всего-то ничего. Тебе всего лишь нужно прикрыть меня так, чтобы никто и не о чем не догадался. Понимаешь?
- Что ты хочешь сделать?
- Знаешь, Мартин, люди не могут вечно находиться на одном месте. Им нужен новый воздух, пропитанный жгучим адреналином и страстью. Короче, я хочу ненадолго уйти из дома, дабы освежиться.
- Но...
- Я быстро. А ты тем временем должен сделать всё, чтобы бесповоротные взрослые не вспоминали о моем существовании.
- Это слишком опасно!
Томонори уже успел накинуть коженку и взять наушники, когда блондин вдруг встал перед ним, смотря на него молящим взглядом. Томонори прекрасно понимал, что это будет катастрофически сложно для него, ведь мальчишка врать совершенно не умеет да и не любит. Но время идёт и даже такой хрупкий и нежный цветок черствеет, что в конце остается только вспоминать о прекрасном благовонии, которым он дурманил тебя. Таков Мартин. Испортил его Томонори.
- Разве так можно? - тихо шепнул он, накрепко сжав подол коженки.
Томонори запустил пальцы в его мягкие кудрявые волосы, потрепав по голове.
- Можно все. Главное - не спалиться!
Широкая наигранная улыбка на лице парня смогла как-то замирить мальчишку. Воспользовавшись ключевым моментом, Томонори быстро обошел брата, залез на подоконник и еще несколько раз подумал, как и куда именно прыгнуть. Но в голову опять зашла навязчивая мысль, что нельзя так нагло рисковать честной репутацией Мартина перед родителями и, конечно же, собственными конечностями.
Томонори резко тряхнул головой, дабы избавиться от этого сумасброда по скорее.
Слегка оттолкнувшись вперед, все тело несколько секунд успело полетать над землей, однако тут же грохнулось вниз. К счастью, приземлился он на колени так, что было не так больно, как того ожидалось изначально.
Томонори взглянул на окно, откуда выглядывал тревожный Мартин, приложив ладонь ко рту.
- Это было классно! - еле слышно похвалил его брат.
Томонори довольно ухмыльнулся, прекрасно понимая, что не упал в грязь лицом.
Однако долго там не простоял, так как прекрасно понимал, что родители могут выйти в любой момент. Он быстро свалил с территории, удачно перепрыгнув мусорный бак.
" Итак, все сложное позади. ".
Океан... безграничный, такой чистый. И, может быть, великий! Ветер мгновенно овладел им, обнимая так крепко и холодно, что мурашки по коже прошлись.
Порой такие чистые цвета природы отнимали у него рассудок, превращая частью их самих... И он, отдавшись им, растворялся в них, чувствуя, как последние силы полностью покидают и он остаётся один.
Чайки, будто грозные охранники, вздымались вверх, следя за ними. Их пренебрежение к людям, злорадная апатия к жертвам и наконец резкое дребезжание, которое неприятно резало воздух, показывало двоедушие птиц, живших у океана. Они доняли поток величественных вод, а мы, люди, назло живому засрамили вселенную вдвое хуже, нежели те, что были до нас.
Сознание приходило в запустение, когда взор глядел на заплесневелый мир. К огромному сожалению, Томонори не мог сказать, что Мартин увидит жизнь в совершенстве. Он даже гарантии не давал, что небо в этот момент не обрушится на миллионы забитых и желчных душ. Но вполне возможно, что он утрирует и мир все же потерпит всеобщее измывание по отношению к себе. Только сейчас начинал понимать, что драматизация это, наверняка, первая из причин по которой грядут войны и смерти.
Солнце в очередной раз вспыхнуло, отдаваясь золотисто-багряными цветами в пространстве. Сиреневые, нежно-розовые оттенки с приливами лазурного были наглухо затуманены. Отчетливость заката воспылало, постепенно переходя в водянистую дрожащую гладь.
Почувствовался лёгкий морской бриз.
- Эй!
Он проморгался, слегка вздрогнув, когда все звуки окружения взыграли.
Только Томонори хотел продолжить свою прогулку, как по лицу звезданула игрушка. Подросток оторопел от неожиданности и злости, что закипела в нем. Ярость была безудержной, когда послышался не громкий смешок откуда-то снизу.
Подняв резинового, ужасно жуткого бегемота, прислонился к перилам. На песчаном берегу под самым выступом скал, на которых был размещен парк, стоял маленький мальчик, приложив руку к глазам.
- Какого черта ты делаешь? - со злостью в голосе спросил Томонори.
Но это амбициозного сорванца никак не испугало.
- Тебя кто-то бросил? - вопросом ответил он. - Почему ты один?
- Зачем ты бросил в меня это? - он повертел злосчастной игрушкой над ним.
Рыжий пожал плечами:
- Ты не отвечал, вот я и решил тебя разбудить.
" Идиот. "
- Возможно я не отвечал намеренно.
- Почему? - немного обиженно похлопал глазками мальчишка.
- Потому.
Он опустил руку, смотря прямо в глаза парня: при таком расстоянии Томонори видел на его лице хитрую ухмылку.
- Можно вопрос?
"Сгинь!"
- Валяй, - махнул шатен, опершись подбородком о руку.
- Ты боишься крокодилов?
- Наверное, нет. Я не знаю.
- А я не боюсь, - едва Томонори закончил, как с апломбом выкрикнул он, - мы с папой ходили в зоопарк, там крокодил чуть всю руку мне не отгрыз. Смотри. Но я не испугался! Я смелый!
За рассказом рыжий внимательно наблюдал за эмоциями собеседника. Но - увы - какова была его печаль, когда он ничего не смог рассмотреть, кроме бесстрастия. Детское жеманство и цель быть безукоризненным. Да, и снова - подросток не любит детей.
- Губошлеп хренов, - тихо буркнул Томонори, встав в полный рост.
- Что? - не расслышал его мальчуган.
Томонори лукаво улыбнулся, маленько прислонив голову в бок. Накрепко сжав проклятого бегемота, он принагнулся вперед, дабы этот напыщенный все услышал.
- Ты боишься темноты и крови?
Мальчик заметно изменился в поведении. Его испугал тон слов и выражение лица. Он чувствовал посрамление и бравировать больше однозначно не мог.
- Д-да, - запнувшись, ответил рыжий, сделав неуверенный шаг назад.
- А я - нет. Все потому, что я живу впотьмах и питаюсь кровью.
Улыбка моментально сошла с лица, а апатия возобладала ним.
- Твои друзья зовут тебя, поди к ним.
Он бросил игрушку вниз, на что та упала у самых ног оробевшего мальчика. Развернувшись, пошел прочь, ибо делать здесь больше нечего...
Ещё немного проветрившись по городскому парку, Томонори решил пойти домой - больше не мог испытывать крики и упреки собственного эго. Сумерки взяли власть над маленьким городом, где веселье не стихало даже на секунду. Люди сами впитались в суматоху и теперь не могли остановиться, разве что изредка набирали побольше воздуха в грудь.
По пути домой он все думал о Мартине. Особенно волновало то, что мальчишка мог в любой момент сломаться и все вывести наружу. Поэтому его опасливость приумножала свои обороты.
Громкий сигнал машины и голоса пробились сквозь наушники, из-за чего Томонори остановился. Обернувшись назад, попутно снимая наушники, увидел позади себя машину, на которой ехала какая-то банда. Музыка, изначально разрывавшая ушные перепонки, теперь снизила громкость. Сквозь панорамное окно красной тачки Томонори смог разглядеть несколько лиц: все они принадлежали мужскому полу.
- Привет, приятель, - выкрикнул тот, что сидел за рулём, вынув голову из окна.
Томонори на приветствие не ответил. Слишком натянутая улыбка на достаточно вороватом лице излучала всю свою двуличность, которую мог заметить даже самый халатный.
- Прокатить тебя? - не унимался он.
Второй парнишка, сидевший на заднем сидении, немного выскочил вперед, пожирая шатена взглядом.
- Поехали, малыш, - слишком слащавым голосом предложил тот, - с нами весело. Не пожалеешь.
Апатия Томонори говорила сама за себя: он поднял руку так, чтобы они сумели разглядеть средний палец, который эффектно смотрелся на фоне машины и удивлённых лиц.
Те хором засмеялись. Они проехали дальше, остановившись на пути у подростка. Когда Томонори потихоньку доходил до незнакомцев, дверь машины распахнулась, а запах никотина мгновенно распространился в воздухе.
- Да брось, чувак, - разлегся на сидение водила, - все будет отлично. Запрыгивай, ты не пожалеешь.
" Только глянь, сколько их! Почему бы не сесть, а? Твои дни неизменно скучны и докучливы... Неплохо бы их немного раскрасить?" - шептал ему на ушко он.
Томонори тихо выругался, адресуя гнусному воображению все, на чем свет стоит. Он порывисто сжимал внутренний материал карманов, медленными шагами стараясь обойти проклятую машину. Но ноги его не слушали.
" - Трус! - кричали ему - Собираешься уходить? Испугался каких-то людишек? " .
" Когда же я умру, чтобы перестать слышать твой скрипучий голос!" .
Напряжённость сошла на нет.
Сев на жёсткое место, Томонори громко хлопнул дверью - ему принесло огромное удовольствие посмотреть на возмущенные лица, которое все равно ничего не решились сказать. Автомобиль быстро отъехала от бульвара, скрывшись за неизвестным ему поворотом. Томонори не мог понять свой разум, когда тот дал положительный ответ на эту авантюру. Действия принадлежали не ему - он был чист.
- Сколько тебе лет, парень? - спросили его.
Мерзкий запах заставлял дышать не глубоко, чтобы не впитать а себя дурман, который засел в атмосфере.
- Шестнадцать, - брезгливо посмотрел на него Томонори.
Парнишка обернулся назад, будто ожидая ответа от остальных. Но через считанные секунды тот лишь кивнул головой, опять обернувшись назад к дороге. Томонори сидел как на иголках. Каждый шорох останавливал кровь в жилах, нервно и ритмично отдаваясь в висках. И он только сейчас понимал на какую ахинею дал согласие.
" Проклятие, я ненавижу себя! ".
Он незаметно обернулся назад: три парня что-то активно обсуждали, не замечая постороннего. Довольные улыбки сверкали на их осунувшихся лицах.
Они свернули за еще один поворот. Становилось все темнее и нервы уже не на шутку покалывали Томонори мозг. Он неоднократно боролся с желанием открыть дверь и выскочить наружу. Но, понимая на какой скорости ехала тачка, мысли все громче били в колокол, пытаясь придумать еще что-нибудь. В какой-то момент он просто хотел наброситься на водителя с ручкой, что лежала на бардачке.
Машина плавно подъехала к столбу, фары отключились, как и мозг Вилкинсона.
Парень потянулся вперед, захрустев всеми костяшками. Он закрыл окно на своей стороне, затем повернулся к подростку, сверкнув глазами. Дыхание сперло, сердце бешено колотилось, больно отражаясь в грудной клетке. Пальцы рук сжимали подол коженки, но взгляд был полностью сконцентрирован на лысом бродяге.
- Понимаешь, парень, - вздохнул он, поудобней рассевшись, - дело в том, что в город завезли новый сорт дури. И мы, к несчастью, не знаем его эффектов, которые могут возникнуть после его применения. Понимаешь? Хотя многие из нас уверены, что это ДМТ. Так что, если это так, то тебе особо нечего бояться.
- Так, ясно, - чуть не задохнувшись, ответил Томонори, - подопытную крысу будете на свалке искать.
Он хотел открыть дверь и выбежать отсюда, но в эту же секунду получил удар по животу, от чего скрутился. Парни, сидевшие сзади, схватили его за волосы и за руки, не давая возможности шевельнуться.
Водила быстро пошаркал в бардачке, пока заложник бился ногами, дабы хоть как-то вырваться. Им овладел страх, который все больше впитывался в тело ужасными образами, от чего он терял силы.
Лысый немедля вынул препарат и шприц – дрожь покрыло все существо с ног до головы. Сделав все нужные процедуры, лысый проверил иглу. Та брызнула жидкостью, липкими каплями прицепившись к лицу Томонори, что продолжал сопротивляться .
Парень так же быстро засучил рукава коженки.
— Не надо! — выкрикнул Томонори из последних сил.
— Т-ш-ш, подумаешь, совсем немного, — приговаривал он, откинув ватку со спиртом после того, как протер ее о ледяную кожу полуживого подростка.
— Пожалуйста, я не хочу! Стой, не надо!
Игла вонзилась под кожу, медленно водя наркотик в кровь. Парни еще крепче прижали его к спинке, внимательно наблюдая за происходящим. Томонори дернул рукой, но та не поддалась. Ещё поерзав на сидение, обмякшее тело потяжелело, всем весом впился в кресло, маленько упав вперед. Он вцепился дрожащий рукой об бардачок, вторая тем временем все еще была у парня.
— Ну-ка, отпусти его, — приказал ему кто-то, — посмотрим на него.
— Нужно вернуться назад и бросить его там. По дороге как раз понаблюдаем.
Мышцы постепенно атрофировались, его влекло в дрожь и астения волной окатила валкую тушу. Он будто бился в конвульсиях. Цвет вокруг становился все насыщеннее, переходя в более ядовитые оттенки. Схватился за голову, чтобы ее не разорвало, как ему казалось. Глаза невольно взглянули сквозь потрепанные волосы вперед, где свет забрезжил ярче, больно щипля очи. Слух стал изощренным, как и зрение, которое не раз замечало силуэты на дороге.
Томонори слышал каждый вдох и выдох, шепот, шорох, писк. Они громко ругались между собой, кидая друг на друга использованный шприц. Водила взял его и хотел выбросить через окно. Однако когда он врезался об стекло, глухим стоном бросив шприц назад, Томонори пробило на смех. Он затрясся в судорогах, громко смеясь над ним.
— Кажется, ты был прав, — с улыбкой на лице заговорил лысый, — это ДМТ.
Томонори пнули по плечу, с целью привлечь его внимание. Ему было слишком хорошо, чтобы глядеть на бессмысленные лица. Больно сжав волосы, принагнулся еще ниже. Но его продолжали тормошить. Он резко дернулся, обернув голову назад.
— Эй, парень, что ты чувствуешь? — спросил его один из них.
— Как ты думаешь, что лучше, сдохнуть смеясь или жить антипатично? — играючи спросил тот.
Лицо глупца озадачилось. Томонори так взбодрила его заторможенность, что он откинулся назад, продолжая хохотать. Воздух в ушах просвистел, в итоге перейдя в дребезжание. Яркая вспышка света прошмыгнула у глаз. Тошнотворный ком подкатил к горлу, от чего он чуть не блеванул. Но, к счастью идиотам, подросток сумел удержаться.
— Дерьмо — прошипел Томонори сквозь смех. — Т-ш-ш. Вы слышите?!
— Что?..
— Как... нет. А сейчас? Слышали!
— Что слышали?!
Томонори закатил со смеху, смотря на испуганные выражение лиц. Машина неожиданно остановилась, от чего тот влетел в лобовое стекло. Но долго это не продолжалось: меня грубо оттолкнули назад. После чего открыли дверь и выперли наружу, как щенка. На ногах он не сумел удержаться, ибо они были такими ватными, что рухнул Томонори при первой же встрече с асфальтом.
— Аккуратней, эй! — возмутился подросток, опять рухнув на пол, после неудачной попытки встать.
Машина смылась с поле зрения в ту же секунду.
Томонори заскрежетал зубами от холода, что мигом окутала его. Ещё минут десять, покачиваясь на коленках, дабы избавиться от головокружения, простоял в парке. Шепот гулко раздавался эхом в зоне, из-за чего он громко кричал обрывистым голосом, чтобы они прекратили это. Хотя, как ему потом стало известно, парк был пуст. Не единой души. Но ему продолжали грезиться зашарканные, слабые люди, несшие бремя назойливой судьбы.
Подросток попытался встать на ноги, которые опять начинали дрожать. После того как забитое и дряблое тело поднялось, анемичный он вихлял по полупустым улицам. Так шатен прошел весь путь, уже потихоньку доходя до дома.
— Ты такой жалкий, тряпка! — толкнул он его в спину, от чего Томонори не устоял и упал на мокрую траву.
Колено ударилась об булыжник, но боли не почувствовал. Взахлеб ползая подальше, встал на корточки, затем на ноги, немного пошатнувшись.
— Я не тряпка, — попытался возразить Томонори, — к чему эти предубеждения? Если пытаешься вывести меня из себя, то у тебя это плохо получается, фантом.
Он снова толкнул его. На этот раз жёсткую посадку оценило все тело.
— Не ты ли говорил, что не дашь себя на поругание, хвастун? А что сейчас? Сейчас ты ползешь под забором, как шлюха!
— Ублюдок, замолчи! Твои упреки ничто не значат для меня, так что не трать время зря!
— Ты уверен в этом, позорник?
Томонори хотел было ответить, но жёсткий удар головой о кирпичную стену опередил его. Рассудок изнывал от очередной дозы, забвение тянуло парня к себе жгучими цепями. Он глодал собственные руки, крича, когда гнусный фантом затрагивал сердце черствыми пальцами, так крепко сжимая, что кровь брызнула на их лица.
Томонори замер в изнеможении.
— Долго это продолжаться не будет, я тебе обещаю, — сквозь оглушающий смех прошептал двойник.
Но он был в беспамятстве. Поэтому суть слов его перешли в прозрачные мысли, о которых он никогда не вспомнит...