Глава 28
Я хихикнула, уютно устроившись у него на груди, и с усмешкой посмотрела на Баки:
— Давай попробуем что-то взрослое... ну, типа «Мистер и миссис Смит». Никогда не смотрела, но звучит интригующе.
Баки повернулся ко мне, на его лице мелькнула легкая улыбка, с оттенком иронии:
— Уверена? Там... ну, довольно страстно. И много перестрелок.
— Идеально, — ухмыльнулась я, заметив его руку, по-хозяйски лежащую у меня на бедре. Теплая, сильная ладонь, будто подчеркивающая, что я его. Я прикрыла глаза на секунду, наслаждаясь моментом, а потом взяла пульт и включила фильм.
Мы устроились на диване — я всё так же прижата к нему, он чуть развернулся, чтобы обнять меня обеими руками. Его подбородок иногда касался моей макушки, а дыхание — убаюкивало. Он медленно поглаживал пальцами моё бедро, не из желания — скорее, бессознательно, как будто просто хотел чувствовать, что я рядом.
На экране начались первые сцены — яркие, ироничные, с четкой химией между персонажами. Я пару раз хихикнула, особенно когда Джон и Джейн проходили терапию.
— Слушай, мы с тобой не хуже, — пошутила я, повернув голову к Баки. — Только без терапии. Хотя, может, нам бы она не помешала?
Он усмехнулся и склонился ближе:
— Думаешь, я не справляюсь?
— Пока справляешься, — ответила я, поднимая брови, — но если ты когда-нибудь взорвешь мне кухню — вот тогда и поговорим.
Когда началась сцена, где герои впервые идут друг на друга с оружием, оба в напряжении, мы оба замолчали. Баки сосредоточенно смотрел, а я чувствовала, как он невольно напрягся — очевидно, что-то в сцене было ему слишком знакомо. Я накрыла его ладонь своей и сжала.
— Это всего лишь фильм, — прошептала я.
Он посмотрел на меня и кивнул. Его взгляд смягчился, и он снова прижал меня к себе.
Во время танцевальной сцены, где страсть между героями вырывается наружу, Баки тихо усмехнулся:
— Вот тут, кажется, начинается их "утреннее утешение".
— Не смей красть мои выражения, Барнс, — сказала я с притворной строгостью, но уголки губ всё равно подрагивали от улыбки.
К концу фильма мы почти слились в одну фигуру — я сидела у него на коленях, укутанная в футболку, он крепко обнимал меня, щекой прижимаясь к моим волосам. Его ладонь лежала на моей талии, а мои пальцы медленно перебирали ткань на его руке. Ни один из нас не произнес ни слова, когда на экране герои, исцарапанные и запыленные, но счастливо сбежавшие от всего, держались за руки.
Мы просто молчали. Нам и не нужно было говорить.
Когда на экране высветилось «The End», я не сразу оторвала взгляд — фильм оставил сладкое послевкусие. Но через секунду подняла глаза на Баки. Он уже смотрел на меня, и в его взгляде было что-то... домашнее. Тёплое. Настоящее.
Я ухмыльнулась, дразнясь:
— Обычно в такие моменты... начинается «утешение».
Он хрипло рассмеялся, чуть наклонив голову:
— Ты уверена, что мы не украли этот термин у Марты?
— Марта гений, — кивнула я с серьёзным видом. — Она просто всё чувствует.
Мы оба посмеялись, и я потянулась к нему за поцелуем. Он был сначала мягкий, ленивый — но быстро стал глубже, жаднее. Я почувствовала, как его руки крепче прижали меня, и через мгновение я уже была у него на руках, обвив его талию ногами.
Я тихо рассмеялась между поцелуями:
— Ты всегда так серьёзно относишься к «утешению»?
— Слишком серьёзно, — пробормотал он, не отрываясь от моих губ.
Он аккуратно, почти благоговейно, уложил меня на кровать. Я распласталась на простынях, всё ещё обнимая его, пока он склонился надо мной, покрывая поцелуями мою шею. Медленно, не спеша. Его дыхание обжигало кожу, а каждый поцелуй был словно признание в чувствах, которые не нуждаются в словах.
Я прикрыла глаза, проводя ладонью по его спине, и тихо прошептала:
— Кажется, фильм всё-таки был очень... вдохновляющим.
Я стянула с него футболку и присвистнула, рассматривая пресс Баки, и он весело хохотнул, склонившись, чтобы поцеловать меня в губы. Его ладони были тёплыми, бережными — ни намёка на спешку. В каждом его движении чувствовалась забота, как будто он боялся нарушить что-то хрупкое.
Когда он потянулся к подолу моей футболки, я остановила его, приподняв ладонь:
— Я без лифчика... Это нечестно, — хмыкнула я, уткнувшись лбом ему в грудь.
Он не ответил словами — просто улыбнулся, тёпло, по-настоящему. Затем опустился чуть ниже и поцеловал меня в живот. От этого прикосновения по коже побежали мурашки, а дыхание невольно сбилось.
Я на секунду закрыла глаза, просто позволяя себе чувствовать. Его губы оставляли за собой багряные следы, будто отмечая каждый сантиметр, как свою территорию. Он двигался неспешно, почти с трепетом — так, будто запоминал каждую реакцию моего тела, каждый вдох, каждый вздох.
Я взяла его за руку, переплела наши пальцы, и тихо прошептала:
— Я люблю тебя...
Он замер на секунду. А потом посмотрел на меня с такой нежностью, будто я только что подарила ему целый мир.
— Я тоже тебя люблю, — ответил он тихо, но с такой уверенностью, что сердце сжалось от счастья.
Мы продолжили целоваться. Он покрывал мою шею и грудь засосами. На его действия я отвечала характерными звуками. Мне было безумно хорошо.
Через час мы лежали в обнимку, абсолютно обнажённые, запыхавшиеся, но счастливые. В комнате стояла тишина, прерываемая лишь нашим дыханием. Баки обнимал меня за талию, прижимая к себе так, словно боялся отпустить. Я лежала на нём сверху, уткнувшись носом в его шею, наслаждаясь тем, как размеренно стучит его сердце. Думаю, этот вечер точно можно было считать удачным.
Он поглаживал меня по спине, лениво водя пальцами вдоль позвоночника. Некоторое время мы просто молчали, а потом именно он нарушил тишину:
— Что будем делать, когда всё это закончится? — спросил он, глядя в потолок.
Я чуть приподняла голову и, задумавшись, прошептала:
— Я хотела бы удочерить Марту... Но не знаю, отдадут ли её мне. Официально ведь я ей никто.
Баки хмыкнул и сказал почти с насмешкой:
— С такой фамилией, как у тебя, неудивительно, что они сомневаются.
Я тут же приподнялась и с недоумением посмотрела на него:
— Фамилия? А причём тут фамилия?
Он посмотрел на меня с хитрой улыбкой, и, не моргнув, выпалил:
— Ну, миссис Барнс звучит куда надёжнее. Ты только представь: «Марта Барнс, дочка Мерри Барнс». Солидно же.
Я сначала просто уставилась на него, будто пытаясь понять, серьёзно ли он это сказал... А потом рассмеялась. По-настоящему, искренне, со всей теплотой, на которую была способна.
— Баки Барнс, ты только что сделал самое неловкое и милое предложение в истории, — сказала я сквозь смех, уткнувшись лбом в его грудь.
Он обнял меня крепче и прошептал в волосы:
— Я серьёзно. Мерри Шеридан не красиво звучит. Мне не нравится твоя фамилия. Возьмешь мою?
Я крепко его обняла, не говоря ни слова кивнула. Просто лежала на нём, пока моё сердце не начало биться в унисон с его.