Глава 3: Неожиданный дуэт
Химия. Урок, который Макс ненавидел почти так же сильно, как необходимость вставать по утрам. Мистер Бойл бубнил что-то о законах Бойля-Мариотта, а Макс уставился в окно, где серое небо Эмберфореста сливалось с верхушками елей. В ушах жужжало – не от скуки, а от голосов.
«...так, слушайте все!» – мысль Билла ворвалась в общее ментальное пространство, похожее на плохо настроенный групповой звонок с легким эхом. «Сегодня после школы – пустырь у старого гаража. Там никто не шарится. Задача: синхронизация аур в движении. Представляю: «Лампочка» и «Капитошка» – прикрытие дальнее, «Ветерочек» и «Галька» – мобильная поддержка, «Колпак» и «Уголек» – прорыв. Как идея?»
Макс чуть не фыркнул вслух. «Уголек». Кличка, данная Биллом, все еще резала слух, но уже не так остро. «Прорыв с «Колпаком»? – мысленно отозвался он, стараясь сохранить саркастичный тон даже в телепатии. – А что, если я случайно подожгу его драгоценный плащ? Или он меня случайно разрежет пополам? Опыт имеется, напомнить?» В голове всплыл образ треснувшего валуна и отрезанной пряди волос.
«Макс, не начинай, – мысль Рока была напряженной, как струна. «Это логично. У вас обоих высокая элементальная сила и... комплементарные стили». Он явно старался звучать аналитично, но подспудно чувствовалась его тревога – не ошибиться в оценке, не подвести.
«Вау, Рок, комплементарные! – мысль Сэма была искусственно бодрой, как всегда, когда он пытался разрядить обстановку. «Значит, вы как огонь и... эээ... ночь? Темнота? Тьма? Ладно, не важно! Я за! Уилл и я отработаем связку «воздух-вода», обещаю не устроить цунами в гараже! Ну... почти».*Мысленный образ Сэма, поскальзывающегося на льду, мелькнул у всех.
«Согласен с Роком. Тактически оптимально. – Голос Джека в ментальном пространстве был таким же ровным и холодным, как его брошь-полумесяц. «Макс, твой потенциал разрушителен, но не сфокусирован. Я могу обеспечить точку приложения. Если, конечно, ты способен следовать плану, а не взрываться при первом же... раздражителе». Последнее слово было сказано с едва уловимым акцентом, намекающим на инцидент с Биллом.
Макс почувствовал, как знакомый гнев колючками пробежал под кожей. «Ой, извини, ваше высочество, что мои человеческие эмоции мешают вашему безупречному плану! Может, мне еще поклониться?»
«Хватит трепаться! – мысленно рявкнул Билл. «Лампочка» подтверждает! Встречаемся через час после последней пары. Точка сбора – пустырь. Всем быть! Особенно тебе, «Уголек». Не вздумай слинять».
Ментальная связь оборвалась, оставив легкий звон в ушах и осадок раздражения. Макс вздохнул, переводя взгляд с неба на учебник. Прорыв с Джеком. Великолепно. Просто праздник какой-то.
Последний звонок прозвенел, как освобождение. Макс быстро собрал вещи, стремясь выскользнуть из школы раньше всех, чтобы не нарваться на Маркуса или его прихвостней. Он уже почти у выхода, когда его окликнул учитель литературы – нужно было забрать дополнительный материал по символике в поэзии Байрона. Проклиная все на свете, Макс задержался. Когда он наконец вырвался на свободу, солнце уже клонилось к закату, окрашивая кирпичные стены школы в кроваво-красный. Он направился к пустырю коротким путем – через заброшенный двор за спортзалом.
Именно там его и поджидали.
— Ну, ну, ну, кого это мы видим? Свежак, который думает, что может оскорблять старших и оставаться безнаказанным? – Маркус вышел из-за угла мусорных баков, блокируя узкий проход. За его спиной маячили двое его «тени». Лицо Маркуса расплылось в мерзкой ухмылке. – Слышал, тебя вчера чуть косой не снесло? Жаль, промахнулись. Но сегодня мы это исправим. Без твоего телохранителя.
Холодная волна страха окатила Макса с головы до ног. Не физического страха перед тупыми кулаками Маркуса – он мог бы дать отпор. Страха другого. Страха унижения, беспомощности, того чувства, когда тебя прижимают к стене и ты знаешь, что никто не придет. «Ты никто без меня. Ты нужен только мне». Голос прошлого зазвучал в голове, сливаясь с голосом Маркуса. Он сжал кулаки внутри карманов куртки, ощущая, как кулон на груди начинает теплеть – опасно, неконтролируемо. Нет. Только не здесь. Только не сейчас.
— Отвали, Маркус, – голос Макса звучал хрипло, но он изо всех сил вкладывал в него ледяное презрение. – Мне с тобой неинтересно. Как и в первый день.
— Ой, как храбро! – Маркус сделал шаг вперед. – Думаешь, папики спасут? Или твои новые дружки-ботаники? Я тебя щас...
Маркус не успел закончить. Из тени между зданиями, словно материализовавшись из самого сумрака, вышел Джек. Он не бежал, не кричал. Он просто появился, его движения были плавными и бесшумными, как скольжение тени. Его лицо было бесстрастным, но голубые глаза, холодные как горные озера, были прикованы к Маркусу.
— Маркус, – произнес Джек тихо, но его голос резал воздух, как лезвие. – Твои шансы на благополучное окончание этого учебного года и так стремятся к нулю из-за твоего хронического идиотизма. Ты действительно хочешь их обнулить окончательно? Прямо сейчас?
Уверенность Маркуса дала трещину. Он помнил Джека – помнил его стальной хватку и взгляд, от которого становилось не по себе. Помнил, что Джек Хельгедтс – не просто ботаник, а человек с влиянием и связями, о которых ходили мутные слухи.
— Это не твое дело, Хельгедтс! – буркнул Маркус, но отступил на шаг. – Мы просто... поговорить хотели с новичком.
— Ваш «разговор» окончен, – Джек сделал еще один шаг, теперь он был между Маркусом и Максом. Его осанка, прямой взгляд и абсолютная, леденящая уверенность создавали невидимый барьер. – Убирайтесь. Сейчас. Иначе этот разговор продолжится в кабинете директора. И я гарантирую, вы пожалеете, что не ушли, когда вам вежливо предложили.
Маркус колебался секунду, бросая злобные взгляды то на Джека, то на Макса. Но холодная логика угрозы и врожденная трусость взяли верх. Он плюнул на асфальт.
— Ладно, ладно! Не кипятись, аристократ. Но ты, новичок, – он ткнул пальцем в сторону Макса, – еще ответишь. Не сегодня, так завтра.
Он фыркнул и, махнув рукой своим прихвостням, не спеша удалился. Тишина, наступившая после их ухода, была гулкой. Макс стоял, все еще сжимая кулаки в карманах, стараясь загнать обратно подступившую к горлу тошноту и дрожь в коленях. Кулон постепенно остывал.
— Спасибо, – выдохнул он, не глядя на Джека. Слово далось ему с трудом, как признание слабости. «Спасибо» означало «я не справился сам».
— Не за что, – ответил Джек ровно, поворачиваясь к нему. Его взгляд был все так же аналитическим, но без привычной холодной отстраненности. Было в нем что-то... оценивающее? Понимающее? – Маркус – примитивный агрессор. Он нападает только на тех, кто кажется слабее или одиноким. Твое поведение в первый день его задело. Он не успокоится.
— Знаю, – Макс наконец поднял на него глаза. – Просто... чертовски неприятно. Чувствовать себя загнанной крысой. Снова.
Он не планировал говорить последнее слово. Оно вырвалось само. И он тут же пожалел, ожидая саркастичного замечания или ледяного игнора.
Но Джек лишь слегка нахмурился. – «Снова»? – Он произнес это не как вопрос, а как констатацию. Его взгляд скользнул по напряженным плечам Макса, по его все еще слишком бледному лицу. – Это объясняет... многое. В твоей ауре. Горячее, но с колючками. Как защитный барьер.
Макс напрягся. – А ты психоаналитик теперь?
— Наблюдатель, – поправил Джек. Он помолчал, словно взвешивая слова. – Я... понимаю необходимость барьеров. Иногда они – единственный способ выжить. Пока не найдешь лучший.
Это было неожиданно. Макс смотрел на Джека, на его безупречно прямой стан, на лицо, высеченное из мрамора сдержанности. «Он понимает?» Мысль казалась абсурдной. Этот парень, казалось, родился с броней изо льда и титулов.
— Ладно... – Макс сглотнул, не зная, что сказать. – Пойдем? Остальные, наверное, уже ждут.
Он достал телефон, чтобы проверить чат «Стражи». Джек последовал его примеру. На экране горели новые сообщения:
Сэм: Парни, сорян! Тренер по легкой атлетике объявил внеплановую жесткую отработку за пропуск вчера(( «Ветерочек» сегодня выдохнется на стадионе. «Галька», ты же с регби? Как там?
Рок: Да. Капитан сказал, пропустишь еще одну тренировку – вылетишь из основы. Играем в субботу. Не могу рискнуть. Извините. «Галька» out.
Билл: Семейный форс-мажор! Тетя Мэйгги срочно собрала всех на ужин. «Капитошка» уже нервничает. «Лампочка» и «Капитошка» выбывают. Переносим на завтра?
Макс прочитал сообщения дважды. Остальные не придут. Тренировка отменялась. Они с Джеком были на пустыре вдвоем.
Он поднял взгляд на Джека. Тот уже смотрел на него, убрав телефон. В его глазах не было раздражения, лишь привычный анализ ситуации.
— План сорван, – констатировал Джек. – Ожидаемо, учитывая человеческий фактор и их дополнительные обязательства.
Макс пожал плечами, стараясь изобразить безразличие, хотя внутри странным образом смешались разочарование и... облегчение? Не нужно было сегодня снова балансировать на грани контроля. – Ну что ж. Значит, свободны. Пойду домой.
Он сделал шаг, но Джек не двинулся с места. – Подожди. – Его голос был спокойным. – У нас... появилось незапланированное время. И мы оба здесь. Без надвигающейся угрозы или необходимости координироваться с другими.
Макс насторожился. – И?
— И... – Джек сделал паузу, что для него было нехарактерно. Он словно подбирал слова. – Я считаю нерациональным тратить его, просто разойдясь. Мы... могли бы обсудить. Синхронизацию. Только для нашего звена. Прорыв. – Он снова помолчал. – Или просто... пройтись. Ты упомянул Байрона. Его работы... не лишены определенной глубины.
Макс уставился на него. «Пройтись»? «Обсудить Байрона»? С Джеком Хельгедтсом? Это было сюрреалистичнее любого боя с монстром. Но в глазах Джека, за привычным слоем льда, он уловил что-то неуловимое: неловкость? Искреннее, робкое любопытство? Желание... не быть одному?
Колючки внутри Макса дрогнули. Этот парень только что спас его от Маркуса, не задавая лишних вопросов. И он... «понимал барьеры». Пусть по-своему.
— Ладно, «Колпак», – Макс неожиданно для себя усмехнулся. Кличка прозвучала почти по-дружески. – Давай прогуляемся. Но предупреждаю: если начнешь разбирать ямб от хорея, я тут же подожгу ближайший куст. Моя элементальная сила разрушительная помнишь?
Уголки губ Джека дрогнули – не улыбка, но что-то очень близкое к ней. Почти человеческое.
— Принято к сведению, «Уголек». Обещаю ограничиться общими впечатлениями. И... постараюсь избегать кустов.
Они вышли с пустыря вместе, оставив за спиной тени мусорных баков и неприятную встречу. Серый асфальт тротуара, вечерний город, два очень разных парня, связанных невероятной тайной и внезапно возникшей возможностью понять друг друга чуть лучше. Путь к пустырю был коротким, но обратная дорога, их неспешная прогулка, обещала быть куда более... интересной.
Они шли по тротуару, оставляя позади грязный двор и напряжение. Первые минуты царила неловкая тишина, нарушаемая только шумом редких машин и криком чаек. Макс нервно теребил ремешок рюкзака, Джек шел с привычной прямой осанкой, его взгляд скользил по фасадам домов, будто изучая архитектуру.
— Байрон, говоришь... – Макс наконец нарушил молчание, больше чтобы заполнить пустоту, чем из интереса. – Его любишь? Или просто... знаешь, что должен знать?
Джек слегка повернул голову. – Не «люблю» в общепринятом смысле. Его работы – анализ человеческих страстей, доведенных до крайности. Полезно для понимания мотиваций. Хотя... – Он сделал небольшую паузу. – Его описание бунта против условностей... в нем есть определенная энергия.
Макс удивленно поднял бровь. «Бунт» и «Джек Хельгедтс» казались несовместимыми понятиями. – Энергия? У тебя? – Он не смог сдержать легкой насмешки, но без прежней колкости.
— Не всякая энергия выражается в пламени, «Уголек», – ответил Джек сухо, но без раздражения. – Иногда это... холодное решение идти против течения.
Они свернули в парк, где аллеи вели к холму с видом на город и залив. Вечернее солнце окрашивало воду в золото и багрянец. Воздух был свежим, пахло хвоей и соленой морской сыростью. Неловкость постепенно таяла, сменяясь странным, непривычным спокойствием.
— Я... предупредил отцов, – вдруг сказал Макс, глядя на телефон. Он показал экран Джеку: быстро набранное сообщение «Задержусь. Гуляю с... другом. Не волнуйтесь». – Они, наверное, сейчас в шоке. «Друг». Звучит... странно.
Джек кивнул, его взгляд задержался на слове «друг». – Для меня тоже непривычно. Социальные взаимодействия вне... необходимых рамок, регламентированных семьей или обязанностями... не моя сильная сторона.
Они вышли на вершину холма. Вид был захватывающим: городские огни начинали зажигаться внизу, как россыпь драгоценностей, а на горизонте горела полоса заката. Они молча стояли, глядя на панораму. Тишина теперь была комфортной, наполненной только шелестом листьев и далеким шумом города.
— «Снова»... – тихо произнес Джек, не глядя на Макса. – Ты сказал, что чувствовал себя загнанной крысой «снова». Маркус – лишь симптом? Или причина глубже?
Макс сжался внутри. Колючки попытались подняться, защитить старую рану. Но вид спокойного профиля Джека в закатном свете, его не навязчивый, а просто... присутствующий вопрос, что-то ослабило. Кулон на груди теплел, но не обжигал – скорее, как успокаивающее тепло.
— Предыдущая школа, – выговорил Макс с трудом, усаживаясь на прохладную траву. Джек последовал его примеру, сохраняя дистанцию, но не отстраненность. – Было... хуже. Маркус – тупой бык. А там... был он. Джереми. – Имя вырвалось, как яд. – Два года. С четырнадцати до шестнадцати. Думал, это любовь. Оказалось... тюрьма. С газлайтингом и абьюзом в комплекте.
Он не смотрел на Джека, уставившись вдаль. Слова текли, сначала рвано, потом все быстрее, как прорвавшая плотину грязь: как Джереми изолировал его от всех, как убеждал, что Макс «никто» без него, как играл на его страхах и неуверенности, как использовал, а потом обвинял во всем. Как он поверил. Как ненавидел себя за эту веру. Как переезд в Эмберфорест был бегством.
— И теперь... эта вся история с Рыцарями, элементами... – Макс нервно провел рукой по лицу. – Я боюсь, Джек. Боюсь не монстров. Боюсь, что снова облажаюсь. Что моя... ярость, мой страх, мое недоверие – все это сделает меня слабым звеном. И подведу всех вас. Или... – он сглотнул, – снова позволю кому-то войти слишком близко и снова окажусь использованным. Только теперь ставки – весь мир.
Тишина повисла тяжелым, но не давящим покрывалом. Джек не перебивал, не утешал шаблонными фразами. Он просто слушал. Когда Макс замолчал, Джек долго смотрел на город, его лицо в лучах заката казалось менее резким, почти мягким.
— Ты не облажаешься, Макс, – сказал он наконец, голос был тихим, но твердым. – Ты уже доказал обратное. Твоя сила – в этой самой ярости, направленной на защиту. А страх... – Он повернулся к Максу, и в его голубых глазах не было осуждения, только понимание. – Страх быть использованным – рациональный. Особенно после того, что ты пережил. Но здесь... с нами... ты не один. Мы все несем свои кресты.
Он помолчал, собираясь с мыслями, его пальцы невольно сжали стебли травы. – Моя «семья»... Хельгедтсы. Аристократы старой закалки. Эмоции – слабость. Радость – вульгарна. Печаль – неприлична. Наказанием был не угол, а... ледяное молчание. Игнор. Отстранение. Как будто ты перестал существовать. – Его голос, обычно такой ровный, дрогнул. – Особенно «старались» бабушка с дедушкой. Родители... переняли их методы. Мы... я и мои братья, сестры... мы росли в вакууме чувств.
Он начал перечислять, голос становился монотонным, как будто он зачитывал доклад, но под этим скрывалась глубокая боль:
— Мария: Старшая. Замкнулась в себе, как в крепости. Мы почти не общаемся.
— Митч: Старший брат. Живой воплощение семейных стандартов. Ни шагу в сторону. Его одобрения не добиться.
— Август: Брат. Сбежал. Физически и эмоционально. Живет своей жизнью, редко звонит.
— Стейси: Сестра. Нашла свой выход... в медитации и уходе от реальности. Она... не здесь.
— Хантер: Младший брат. Я... пытаюсь быть для него другим. Но не знаю, как. Боюсь навредить.
— Элизабет: Младшая сестра. «Лиззи». Ей всего девять. Я... стараюсь защитить ее от этого холода. Показать, что чувствовать – не преступление. – При имени младшей сестры в голосе Джека прорвалось что-то теплое, почти нежное, но тут же было подавлено. – Но я сам не умею. Не знаю, как. Эта «миссия»... она пугает. Не монстрами. А необходимостью... чувствовать. Доверять. Быть уязвимым. Это противоречит всему, чему меня учили. Но... – Он посмотрел на Макса, и в его взгляде была растерянность, смешанная с искренностью. – Я начинаю понимать, что без этого... мы проиграем. И не только Мраковязу.
Макс слушал, затаив дыхание. Он видел не непоколебимого Рыцаря Тьмы, а парня, сломанного холодом своей же семьи, отчаянно пытающегося найти выход из ледяного лабиринта. Он видел... родственную душу. Не в опыте, а в самой сути боли и страха быть настоящим.
— Черт, «Колпак», – Макс тихо выругался, но без злобы. – Мы с тобой... два сапога пара. Один в огне сгорает, другой во льду замерзает, а толку...
— А толку в том, – неожиданно мягко перебил Джек, – что мы это осознаем. И... говорим об этом. – Он впервые за вечер смотрел прямо в глаза Максу, не отводя взгляда. В его глазах, обычно таких холодных, отражались последние лучи солнца, придавая им теплое, янтарное сияние. – Спасибо. За... откровенность.
Атмосфера между ними изменилась. Напряжение и неловкость сменились глубоким, тихим пониманием. Расстояние на траве казалось меньше. Вечерний воздух был наполнен не только запахом моря, но и чем-то новым, хрупким и теплым – взаимным принятием, пробившимся сквозь броню и лед. Макс чувствовал, как кулон на груди излучает ровное, успокаивающее тепло. Он видел, как тени вокруг Джека стали мягче, менее угрожающими, будто отражая смягчение внутри него. Их взгляды встретились и задержались дольше, чем нужно для простого разговора. Что-то неуловимое, электрическое, витало в воздухе. Романтическое? Возможно. Определенно – глубоко личное и значимое.
— Знаешь, я иногда мечтаю... – начал Макс, его голос звучал тише, почти застенчиво. Но он не успел закончить.
Резкий, пронзительный звук классического звонка разорвал вечернюю идиллию. Джек вздрогнул так, будто его ударили током. Все тепло мгновенно испарилось с его лица, сменившись ледяной маской. Он резко выхватил телефон из кармана. На экране горело: Отец.
Джек поднес трубку к уху. Макс не слышал слов, но услышал тон – ледяной, безапелляционный, не терпящий возражений. Лицо Джека стало каменным, его поза выпрямилась до болезненной прямоты. Он не произнес ни слова в ответ, лишь несколько раз коротко кивнул, словно перед невидимым командиром.
— Принято. Буду через двадцать минут, – наконец, ровным, лишенным эмоций голосом произнес он в трубку и положил телефон.
Он встал, отряхивая несуществующую пыль с безупречных брюк. Когда он посмотрел на Макса, в его глазах снова была только непроницаемая глубина ледяного озера. Лишь легкая тень сожаления мелькнула и погасла.
— Мне нужно идти. Семейные обязательства. – Его голос был формальным, отстраненным. – Извини за... прерванную прогулку.
Он повернулся и зашагал прочь по склону холма, его фигура быстро растворялась в сгущающихся сумерках, прямая и одинокая, как темный шпиль на фоне заката. Макс остался сидеть на траве, ощущая резкий контраст между только что возникшим теплом и внезапно вернувшимся холодом одиночества. Кулон на его груди все еще был теплым, но теперь это тепло казалось горьким напоминанием о хрупкости только что возникшей связи.
На следующий день. Пустырь у гаража.
«Люмирион» на связи! Все на местах? «Гидрос», не отставай! «Терракс», «Аэрон», вы как?
«Мы тут! – мысль Сэма была чуть запыхавшейся, но веселой. – «Терракс» чуть не снес мне голову своим молотом на разминке, но живы! Умброр», «Фарброс», вы с нами?
•«Присутствую, – голос Джека в ментальном пространстве был ровным, но... чуть менее отточенным, чем обычно. «Готов к координации прорыва. «Фарброс», фокусируйся на левом фланге виртуальной цели, я обеспечу прикрытие тенями. Как вчера обсуждали».
«Да, да, «Умброр», помню, –мысль Макса была неожиданно... легкой? В ней не было привычной колючей обороны. – Только давай без сюрпризов в виде внезапных песчаных бурь от «Терракс», ладно?»
В ментальной сети повисло короткое, всеобщее недоумение. Билл, Рок, Сэм, даже Уилл – все почувствовали разницу. Это был не их обычный, напряженный или саркастичный обмен. Это звучало... почти как слаженность. Как будто лед и пламя нашли какой-то новый, неведомый баланс. И больше всего их поразило не что было сказано, а как. Как эти двое – самый колючий и самый холодный из них – вдруг заговорили с таким... непринужденным пониманием.