Каталог катастрофы

- Вы не помните, что было дальше?
- Нет. Я вам об этом уже час твержу.
Нет смысла на них злиться, ребята просто делают свою работу. Я подавляю желание потереть голову: под повязкой зудит здоровая ссадина за правым ухом.
- Потом я очнулся в больнице на следующий день.
- М-мнда-а-а.
Я озадаченно моргаю. Неужели мне не послышалось, как кто-то сказал «м-мнда-а-а»? Так вообще кто-нибудь говорит?.. Кажется, это парень, похожий на старый носок кладбищенского сторожа, Дерек как-его-там. Он тоже моргает слезящимися глазами.
- Согласно шестому абзацу четвертой страницы медицинского заключения...
Я смотрю, как все остальные послушно листают бумаги. Никто и не подумал дать мне экземпляр, разумеется, хоть это и мои бумаги.
- Ушиб и микротрещина в правой затылочной кости; гематома и повреждения кожного покрова указывают на удар тяжелым тупым предметом.
Я поворачиваю голову, морщась от боли в шее, и показываю на повязку. Прошла почти неделя. Чего не говорят в полицейских детективах, так это того, как же больно получить по голове тяжелой дубинкой. Нет-нет, не дубинкой, конечно: предметом, тяжелым, тупым, предназначенным для использования сотрудниками Черной комнаты на оперативных заданиях в соответствии с US-MIL-STD-534-5801.
- Я полагаю, это совпадает с показаниями, - заявляет ходячий труп. - Пожалуйста, продолжайте.
Я вздыхаю:
- Я очнулся в больничной палате с иголкой в вене и каким-то парнем из спецслужб рядом. Примерно через час явился некто, он утверждал, что это он управлял Клетчатым, а потом начал задавать неудобные вопросы. Похоже, они уже обложили дом. Когда я в третий раз объяснил, что произошло в мотеле, он согласился, что это не я попортил их имущество, и захотел узнать, как и зачем я оказался рядом с домом. Я ему сказал, что мне позвонила Мо и попросила о срочной помощи. Когда я повторил это еще десяток раз, он ушел. На следующее утро они отвезли меня в аэропорт и посадили на самолет.
Мачо из бухгалтерии, который сидит рядом с Дереком, смотрит на меня с ненавистью.
- Бизнес-классом! - шипит он. - Я полагаю, это была ваша идея?
Оп-па!
- Я тут ни при чем! - возмущаюсь я. - Они что, выставили счет?..
- Да, - кивает Энди. Он бездумно вертит в пальцах ручку, а об энергосберегающую лампу на потолке так же бездумно бьется муха.
- Ой.
Не то, чтобы непредвиденные расходы считались в Прачечной расстрельной статьей, но по тяжести они идут сразу после нарушения прямых приказов и измены Родине. Во времена Маргарет Тэтчер проводились даже проверки использования скрепок, но потом кто-то заметил, что падение боевого духа в этой организации может обойтись дороже, чем, например, в министерстве сельского и рыбного хозяйства.
- Вины не признаю, - автоматически говорю я, прежде чем успеваю прикусить язык. - Я их об этом не просил, это произошло после того, как операция пошла не по плану, и вообще я был без сознания.
- Никто не обвиняет тебя в том, что ты растратил служебные средства без необходимости, - ласково говорит Энди и бросает предупреждающий взгляд на Дерека из бухгалтерии, а потом добавляет: - Я бы хотел узнать, почему ты вообще за ней увязался. Стандартная методика работы предполагает, что ты должен был немедленно покинуть территорию страны, как только тебя вскрыли. Зачем ты туда полез?
- Кхм. - Губы у меня пересохли, потому что этого вопроса я ждал. - Я собирался уехать. Покинув место убийства, я сразу же сел в машину и поехал из города в аэропорт. И улетел бы, но мне позвонила Мо.
Я снова облизываю губы:
- Мое задание предполагало, что я смогу организовать выезд источника. Я сделал вывод, что кто-то считает Мо достаточно ценным источником, чтобы ради нее стараться. Приношу извинения, если дело не в этом, но по звонку я заключил, что Мо похитили, и после встречи со стрелком решил, что это худший результат, чем провал задания и отступление. Поэтому пришлось импровизировать на ходу: я поехал к ней домой и применил локатор. Я много об этом думал. О том, что нужно было делать. Например, я мог бы выяснить, где ее держат, а потом вернуться в мотель, чтобы узнать, кто руководил тем шпионом. Или поехать в аэропорт и позвонить из зала ожидания. Но я увяз слишком крепко. Какой-то ублюдок только что попытался меня убить; получается, РУ ВМС прослушивало Мо. Они перехватили мой звонок, и я смог им сказать, где искать. Но они, скорее всего, уже знали. Когда Мо позвонила мне с мобильного, они уже должны были получить сигнал.
Я залпом выпиваю стакан воды и ставлю его обратно на стол.
- В общем, я думаю, РУ ВМС или какая-то другая тайная служба из трех букв - например, агенты Черной комнаты под видом РУ ВМС - следила за Мо и вычислила меня, как только мы с ней встретились. Разыграли меня втемную. А вот тот, кто попытался меня пристрелить, застал их врасплох. Это было не по сценарию. Я знаю, что должен был вернуться, но в тот момент, думаю, все потеряли хладнокровие. Да кто они вообще, эти психи? Затеять старший призыв у всех на виду...
- Вам знать не положено, - шипит Дерек. - Хватит!
- О'кей. - Я откидываюсь на спинку стула, так что он встает на дыбы; у меня адски болит голова. - Ситуацию понял.
Моя третья мучительница вкрадчиво спрашивает:
- Это ведь не всё, не так ли, Роберт?
Я раздраженно перевожу взгляд на нее:
- Да, наверное, не всё.
Бриджет - блондинка, эффективный менеджер и карьерист. Она не сводит взгляда с сияющих высот секретариата кабинета министров, будто не замечает пуленепробиваемого стеклянного потолка, нависшего над всеми сотрудниками Прачечной. Есть подозрение, что ее основная должностная обязанность - портить жизнь всем, кто расположен ниже ее по карьерной лестнице, преимущественно руками своей прислужницы, Хэрриет. Она продолжает, строго для протокола:
- Мне не нравится, как была организована эта операция. По плану, это должен был быть самый обычный контакт с отчетом, едва ли на ступеньку выше разговора с нашим консулом. При всем уважении Роберт - не самый опытный наш представитель, его не следовало отправлять на такое задание без соответствующей подготовки...
- Да это же дружественная территория! - перебивает Энди.
- Дружественная настолько, насколько это возможно без двустороннего договора, то есть страна, с которой у нас нет активного обмена разведданными, совместного комитета и местных рабочих контактов. Иными словами, это зарубежная страна. Роберта бросили туда без надлежащего присмотра и поддержки со стороны руководства, и, когда операция слетела с рельсов, он, разумеется, сделал всё возможное, но этого оказалось недостаточно, - цедит она и ослепительно улыбается Энди. - Хочу отметить, что ему нужна дополнительная подготовка, прежде чем отправлять его на одиночные задания. Также хочу отметить, что нам, кажется, следует внимательно рассмотреть и критически оценить обстоятельства, которые привели к такому назначению, на случай если они указывают на слабость в нашем планировании и отчетности.
Ну обалденно. Энди, судя по виду, чувствует такое же отвращение, как и я. Вместо маленькой ложечки Бриджет вылила на нас - да и не только на нас, вообще на всех - целую цистерну дегтя. Я, мол, «сделал всё возможное», и мне нужен надзор, прежде чем выпустить меня из детской в туалет одного. И теперь Бриджет начнет совать свой длинный любопытный нос в отчетность Дерека, Энди и всех остальных, чтобы проверить, соблюдались ли все инструкции. И если она найдет что-то отдаленно похожее на халатность, то непременно блеснет перед высоким начальством и наведет порядок, а все, кто будет возражать, проявят «прискорбный непрофессионализм». Офисная политика, редакция Прачечной.
- У меня голова болит, - бормочу я. - И тело подсказывает, что уже два часа ночи. У вас есть еще вопросы? Если вы не против, я поеду домой и полежу денек-другой.
- Лежи до конца недели, - отмахивается Энди. - Мы всё утрясем к твоему возвращению.
Я быстро встаю; в текущем состоянии я даже не думаю уточнить, в каком извращенном и диковинном смысле он употребил слово «утрясем».
- И я бы хотела увидеть ваш письменный рапорт об операции, - добавляет Бриджет, прежде чем я успеваю закрыть за собой дверь. - Оформленный в соответствии со служебной инструкций четвертой редакции, глава одиннадцатая, параграф С. Спешить не нужно, но я хочу видеть его у себя на столе к концу следующей недели.
Рапорт письменный, для зловредного применения, см. «Бюрократы».
И я еду домой, предвкушая встречу с горячей ванной, а потом - восемнадцать часов в постели.
Дома всё почти так же, как было, когда я уехал семь дней назад. Куча счетов медленно желтеет в углу, подпирая одну из ножек кухонного стола. Мусорное ведро переполнено, раковина забита посудой, а Пинки не почистил хлебопечку после последнего использования. Я заглядываю в холодильник и обнаруживаю там сморщенный чайный пакетик и упаковку молока, которому осталось еще дня два до того, как оно потребует права голосовать на выборах, так что я завариваю себе кружку чая, а потом сижу на кухонном столе и играю в тетрис на своем КПК. Цветные блоки похожи на падающие снежинки, и некоторое время я просто туплю в экран. Но реальность не дает мне покоя: у меня стирки на неделю в чемодане, еще на неделю - в комнате, а пока Пинки и Брейн на работе, я могу добраться до стиральной машины. (Если, конечно, в ней кто-нибудь не забыл опять дохлого хомячка.)
Я демонстративно игнорирую счета и волоку чемодан наверх. Комната примерно в том же виде, в каком я ее оставил, и я вдруг понимаю, что не хочу так больше жить: не хочу больше видеть всю эту б/у мебель, собранную инопланетянами с планеты Домовладельцев, не хочу больше делить личное пространство с парой суперумных нерях, у которых проблемы с поведением и взрывоопасные хобби, не хочу больше ограничивать свои будущие возможности добровольно принятым обетом бедности - подписью на своем удостоверении сотрудника Прачечной. Я тащу чемодан в свою комнату сквозь туман усталости и легкого отчаяния, а потом открываю его и начинаю раскладывать содержимое в кучки на полу.
Что-то шевелится у меня за спиной.
Я оборачиваюсь так быстро, что почти воспаряю над землей, и судорожно хватаюсь за мумифицированную обезьянью лапку, которой у меня здесь нет. Потом приходит узнавание, и у меня перехватывает дыхание.
- Ты меня напугала! Что ты тут делаешь?
Видна только ее макушка. Она сонно моргает:
- А ты как думаешь?
Я осторожно подбираю слова:
- Спишь в моей кровати?
Она отодвигает теплое одеяло, чтобы зевнуть. Рот - розовый с серым в тусклом свете, пробивающемся через новые шторы.
- Ага. Мне сказали, ты сегодня вернешься, поэтому я, м-м, сказалась больной. Хотела тебя увидеть.
Я сажусь на край кровати. У Мэйри мышиного цвета волосы с несколькими светлыми прядями, которые она подкрашивает раз в несколько недель; мои пальцы путаются в них, когда я глажу ее по голове.
- Правда?
- Правда.
Голая рука вытягивается из-под одеяла и обхватывает меня за талию.
- Я скучала. Иди сюда.
Я хотел рассортировать грязные вещи для стирки, но в итоге вся моя одежда оказывается в одной куче посреди комнаты, а я оказываюсь под Мэйри. Она голая под одеялом и явно собралась устроить мне теплую встречу, а не ополаскивание и сушку.
- Ты чего? - пытаюсь спросить я, но она притягивает мою голову ближе, заставляя прижаться губами к набухшему соску.
Я понимаю намек и затыкаюсь. Мэйри в настроении, и это та редчайшая ситуация, когда наши отношения работают как нельзя лучше. Более того, с нашей последней встречи прошло больше недели, и такая постельная засада - лучшее, что со мной происходило за долгое время.
Примерно час спустя, вымотанные и мокрые, мы лежим, обнявшись, на кровати (одеяло решило перебраться к одежде на пол), и она тихо мурлычет.
- Так что случилось? - спрашиваю я.
- Ты был мне нужен, - говорит она с невинным эгоизмом, которому позавидовала бы любая кошка, и гладит меня по спине. - М-м-м. Хм-м. Плохая неделя.
- Плохая неделя?
Я пытаюсь быть хорошим слушателем. С ней я попадаю в беду, только когда открываю рот сам.
- Сначала полный бардак на работе: Эрик ушел на больничный и запорол дело, с которым работал, а мне пришлось за него разбираться. В итоге три дня подряд работала допоздна. А потом была вечеринка у Джуди. Она меня напоила и познакомила с каким-то своим другом. Он оказался полным дерьмом, но только после того...
Я откатываюсь в сторону.
- Ты могла бы этого не делать, - слышу я собственный голос.
- Чего не делать? - обиженно спрашивает она.
- Не важно, - вздыхаю я и стараюсь не выпалить: «Ничего уже, на хрен, не важно!»
Внезапно я чувствую себя невыносимо грязным.
- Я в душ. - Сажусь на кровати.
- Боб!
- Не важно.
Я встаю, хватаю грязное полотенце из кучи на полу и иду в ванную, чтобы смыть ее с себя.
У Мэйри есть проблема - я. Мне бы просто послать ее куда подальше, разорвать все связи, перестать с ней разговаривать, но с ней хорошо, когда мы не в ссоре; она знает все мои кнопки и нажимает их в правильном порядке, когда мы в постели; и она умеет врезать точно по больному месту, так что я себя потом чувствую пятидюймовым карликом. И у меня есть проблема: она хочет меня поменять на Нового Парня, модель 2.0, с быстрой машиной, «Ролексом» и карьерными перспективами. (Наличие чувства юмора и безнадежной должности в Прачечной - строго опциональны.) Она всё время отскакивает, как мячик, - то ко мне, то от меня, и я не всегда понимаю, в какую сторону, - а в промежутках использует меня, как кошка - когтеточку. Вот, например, эта вечеринка у Джуди. Джуди - это ее подружка, непроходимая блондинка из администраторов, которая умудряется всегда одеваться настолько безупречно, что я себя чувствую грязным школьником, а она слишком вежлива, чтобы что-то сказать. И вот, когда Мэйри цепляет у нее какого-нибудь продавца двойных стеклопакетов, а тот выставляет ее из дому на следующее утро, я должен оказаться рядом для утешительного секса.
Так вот, моя проблема заключается в том, что ей плевать на то, что мне такое положение вещей невыносимо. Если я попробую поднять шум по этому поводу, она скажет, что я ревную, и в итоге я буду мучиться смутным чувством вины. А если не попробую, она и дальше будет вытирать об меня ноги. И кто знает? Может, я просто параноик, и она вовсе не ищет Нового Парня. (Ага, точно, и вчера над Хитроу видели клин диких кабанов с реактивным двигателем под каждым крылом.)
Выгонять из своей постели незнакомых парней мне еще не приходилось, но с Мэйри это, по-моему, только вопрос времени. Хуже всего то, что я не хочу просто с ней порвать; я всего лишь хотел бы, чтобы она прекратила играть в эти игры. Может, это самообман, но мне кажется, что у нас может что-то получиться. Наверное.
Я стою в душевой кабинке с намыленной головой, когда слышу, как открывается дверь.
- Мне неприятно слушать про твои случайные связи, - говорю я с зажмуренными глазами. - Я вообще не понимаю, зачем ты со мной, если так демонстративно ищешь кого-то другого. Можно я немного побуду один?
- Ой, прости, - говорит Пинки и закрывает дверь.
Когда я выхожу из ванной, он ждет в коридоре; мы старательно не смотрим друг другу в глаза.
- Кхм. В комнате безопасно, - наконец говорит он. - Она ушла.
- Ну и хорошо.
Пинки семенит за мной вниз по лестнице.
- Она попросила меня с тобой переговорить, - еле слышно говорит он.
- Это можно, - отстраненно отзываюсь я. - Пока она тебе не предлагает забраться ко мне в постель.
- Она сказала, что тебе надо почитать FAQ на сайте alt.polyamory, - выдыхает он и сжимается.
Я включаю чайник и сажусь.
- Ты правда думаешь, что проблема во мне? Или все-таки в Мэйри?
Пинки беспомощно озирается, но выхода из ловушки нет.
- У вас несовместимые представления об отношениях? - пробует он.
Чайник шипит, как обозленная змея.
- Очень хорошо. «Несовместимые представления об отношениях» - вот как это цивилизованно называется.
- Боб, тебе не кажется, что она это делает, чтобы привлечь твое внимание?
- Есть хорошие способы привлечь мое внимание, а есть плохие. Если врезать мне по самолюбию монтировкой, это точно привлечет мое внимание, но любви вряд ли прибавит.
Я доливаю в свою чашку кипяток, а потом встаю и начинаю рыться в буфете. Ага, вот она, на том же самом месте. Щедро плескаю в чай ямайский ром и принюхиваюсь: тростниковый сахар, пронизанный белой молнией.
- Мужское самолюбие - любопытная штука. Размером с небольшой континент, но очень хрупкое. Выпьешь?
Пинки усаживается напротив меня так, будто оказался за столом с неразорвавшейся бомбой.
- Но можно ведь посмотреть на плюсы? - говорит он, протягивая стакан под ром.
- А есть плюсы?
- Она же к тебе снова и снова возвращается. Может, она это делает, чтобы сделать больно себе самой?
- Себе...
Я прикусываю язык. Когда Мэйри накрывает депрессия - это депрессия: я видел шрамы.
- Мне нужно об этом подумать, - говорю я.
- Ну вот, - самодовольно заявляет Пинки. - Так ведь лучше получается? Она это делает потому, что у нее депрессия и она себя ненавидит, а не потому, что с тобой что-то не так. Это не оценка твоей мужской силы, бычок. Сними сам кого-нибудь на одну ночь, и пусть уже она решает, чего хочет.
- Это из ЧЗВ? - уточняю я.
- Понятия не имею. Я за гетными брачными ритуалами не слежу, - отвечает он, подкручивая усы.
- Спасибо, Пинки, - тяжело говорю я.
Он картинно кланяется, а затем залпом выпивает стакан. Следующие две минуты я пытаюсь его спасти, чтобы не задохнулся, а потом мы продолжаем квасить. Остаток вечера погружается в сумрак, но, когда я просыпаюсь на следующее утро в своей постели, у меня оглушительное похмелье и смутное воспоминание о том, как мы много часов кряду говорили с Мэйри, а потом грандиозно поссорились, и я теперь один.
Полет нормальный: все хуже некуда.
Через два дня я уже записан на инструктаж и подготовку в Мусорник. Только Господь Бог и Бриджет - и, быть может, Борис, но он молчит, - знают, почему я попал на курс ИП всего через три дня после того, как сошел с самолета, но, если я не приду, скорее всего, случится что-то страшное.
Мусорник не входит в состав Прачечной: это обычное госучреждение, так что приходится поискать не слишком мятую рубашку, галстук (их у меня два - на одном изображен Хитрый Койот, а на другом - множество Мандельброта, от которого быстро начинает болеть голова) и спортивный пиджак со слегка потрепанными рукавами. Я же не хочу выглядеть совсем уж дико, верно? А то кто-нибудь начнет задавать вопросы, а после инквизиционного судилища, через которое я только что прошел, лучше, чтобы мое имя рядом с Бриджет не произносили ближайший год. Я уже на полпути к метро, когда осознаю, что забыл побриться, и только в вагоне замечаю, что натянул непарные носки - коричневый и черный. Ну и хрен с ним: я сделал все, что мог. Был бы у меня костюм, надел бы.
Мусорником у нас называется громадное и очень стильное постмодернистское строение на южном берегу Темзы: зеленоватые ростовые окна, просторный атриум и горшки с монстерой везде, где нет видеокамер. В Мусорнике расположилась бюрократическая организация, которая славится своими трехчасовыми обеденными перерывами и внушительным числом выпускников высшей школы КГБ в штате. В СМИ эту организацию настойчиво и ошибочно называют MI5. Но все свои знают, что MI5 уже тридцать лет как переименовали в DI5; точно как со старыми советскими картами, на которых города располагались с ошибкой миль в пятьдесят, чтобы сбить с курса американские бомбардировщики, DI5 называют неправильно, чтобы запросы гражданской общественности шли не по тому адресу. (Удивительным образом существует организация, которая называется MI5; она занимается проверкой и контролем муниципальных тендеров на вывоз мусора. Так что учитывайте, что, когда MI5 отвечает на ваш запрос в соответствии с законом о свободе информации, мол, ничего о вас не знаем, они говорят чистую правду.)
Строительство Мусорника обошлось примерно в двести миллионов фунтов, из него открывается чудесный вид на Темзу и Вестминстер, а еще там полный бардак. Мы же, верные слуги короны и защитники человечества от безымянных ужасов из иного пространства-времени, вынуждены трудиться в Хакни, в викторианской развалюхе с капустно-зелеными стенами и воющими паровыми трубами. А все потому, что Прачечная была раньше частью Управления специальных операций: по сути Прачечная - единственное подразделение УСО, пережившее послевоенную резню 1945-го, а вражда между Секретной разведывательной службой (она же DI6) и УСО стала легендой.
Я приезжаю к Мусорнику и направляюсь в сторону служебного входа: глухой двери в облицованном под мрамор тоннеле рядом с набережной. Секретарша, будто сделанная из твердого фарфора, жестом приказывает мне пройти через биометрический сканнер и магическим образом умудряется не вдыхать в моем присутствии (можно подумать, что я в Чумной бригаде работаю), а затем проводит меня в маленькую комнатку с жесткой деревянной скамьей (видимо, чтобы я чувствовал себя как дома). Открывается внутренняя дверь, коротко стриженный здоровяк в белой рубашке и черном галстуке откашливается и говорит: «Роберт Говард, проходите». Я иду за ним, и он вешает мне на шею идиотскую цепочку с бейджем, проводит меня через металлоискатель, а потом еще ручным проводит вдоль и поперек, как в аэропорту. Я тихо скрежещу зубами. Они же отлично знают, кто я такой и где работаю: это все исключительно из вредности.
Здоровяк забирает у меня мультитул, КПК, фонарик, карманный набор отверток, портативную складную клавиатуру, MP3-плеер, мобильный телефон, а также цифровой мультиметр и набор соединительных кабелей, о котором я забыл.
- Что это? - спрашивает он, обводя рукой мои вещи.
- А вы, ребята, выходите из дома без удостоверения и наручников? Это то же самое.
- Я вам выпишу квитанцию, - неодобрительно ворчит он и прячет мое добро в металлический шкафчик. - Пока стойте по эту сторону красной полосы.
Я стою. Есть в нем что-то, от чего мигает красным мой встроенный коподетектор. Может, парень из спецотдела, который притворяется констеблем? Ага, мечтай.
- Предъявите на выходе, чтобы забрать свои вещи. Теперь можете перейти красную полосу. Идите за мной, не открывайте, повторяю, не открывайте закрытых дверей и не входите в помещения, над которыми горит красный индикатор. Не заговаривайте ни с кем без моего разрешения.
Я иду за своим надзирателем по лабиринту открытых неотличимых друг от друга кабинетов, потом мы поднимаемся на третий этаж на лифте, идем по коридору, где монстера в горшках уже пожелтела от недостатка света, и наконец подходим к учебному классу.
- Теперь можете разговаривать. Все здесь имеют как минимум ваш уровень допуска, - сообщает здоровяк. - Я приду за вами в пятнадцать ноль-ноль. На этом этаже можете ходить, где хотите, - тут есть кафе, где можно перекусить, туалет за углом, но ни при каких обстоятельствах не уходите с этажа.
- А если будет пожар? - уточняю я.
- Мы его арестуем, - твердо говорит он. - Я приду за вами в три. И не раньше.
Я вхожу в класс, гадая, пришел ли уже преподаватель.
- О, Боб. Рад тебя видеть. Садись. Легко нас нашел?
Сердце у меня падает: это Ник по прозвищу Борода.
- Все о'кей, Ник, - отвечаю я. - Как дела в Челтнеме?
Ник - офицер технической службы из ЦПС, сидит в Челтнеме вместе с другими ребятами на прослушках. Время от времени заглядывает в Прачечную, чтобы проверить, что все ПО у нас лицензионное, а коммерческие компоненты куплены строго у одобренных поставщиков. Поэтому, как только проходит слух, что он к нам направляется, я бегаю, как ужаленный, перезапускаю все сервера и загружаю изолированную среду, которая у нас живет исключительно для того, чтобы ублажать ЦПС, чтобы они не внесли наши процессы в черный список и не отрезали бюджет по колено. В остальном Ник нормальный парень, поэтому у меня и падает сердце; мне не по душе обращаться с нормальными парнями так, будто они слуги Диавола или маркетологи из «Майкрософт».
- А меня отпустили из этой дыры на карте два месяца назад, - сообщает Ник. - Я теперь тут на постоянной основе. Мириам нашла работу в городе, так что собираемся переезжать. Вы знакомы с Софи? Она вроде бы ведет этот курс.
- Кажется, нет. А кто еще будет? И что ты знаешь про Софи? Мне никто даже программу курса не показал. Я даже не знаю, зачем меня сюда послали.
- Понятненько.
Он роется в дипломате, достает лист бумаги и вручает мне: «Инструктаж и подготовка 120.4: международные отношения».
Я начинаю читать: «Семинар должен помочь сотрудникам сформировать правильный подход к переговорам с представителями дружественных организаций. Приводятся стандартные ошибки, описываются и разъясняются передовые практики. Осуждается личная инициатива по достижению оперативных договоренностей с иностранными представителями, описывается точная последовательность действий по запросу дипломатической помощи. Статус: прохождение данного курса и выполнение связанных с ним работ является обязательным для назначения на должности категории 2 (внесоюзные государства).
- Вот как, - тихо говорю я. - Как интересно.
(Ну спасибо, Бриджет.)
- А я всего-то хотел поехать на завод в Тайване, где собирают для нас компьютеры, - мрачно ворчит Ник. - Это все в пределах нашего процесса сертификации ISO. Нужно проверить, что они не нарушают производственную дисциплину при сборке и отладке материнских плат...
Открывается дверь.
- О, Ник! Рад тебя видеть! Как дела у Мириам?
Новенький идеально похож на школьного учителя: лысеющий, худющий, долговязый тип в огромных очках в роговой оправе. Но в класс он запрыгивает так, будто вместо мускулов у него пружины. Ник с ним явно знаком:
- У нее все хорошо. А ты сам как? Кстати, Боб, вы знакомы с Аланом?
- Алан? - говорю я и осторожно протягиваю ему руку. - Вы из какого департамента? Если можно спрашивать, конечно.
Он энергично трясет мою ладонь, а потом недоуменно смотрит, как я нянчу помятые пальцы, - хватка у него железная.
- Ну... Наверное, нельзя, но это не страшно, - сообщает он. - Не будем увлекаться! - И обращается через плечо к Нику: - Хиллари в порядке, но с ружьями у нее просто беда. Нам скоро понадобится новый шкаф, а аренда в Маастрихте стоит просто чудовищных денег.
С ружьями?
- Мы с Аланом состоим в одном охотничьем клубе, - робко объясняет Ник. - После всей этой шумихи пару лет назад у нас был выбор: либо вывезти оружие из страны куда-то, где им можно законно владеть, либо сдать. Большинство из нас сдали свои стволы. Теперь пользуемся клубными. Но Алан уперся.
- Короткоствол?
- Нет, длинноствол. Это такая форма отдыха. Я-то сам любитель, а вот Алан занимается серьезно - в свое время даже готовился к Олимпиаде.
- А что за клуб? - спрашиваю я.
- Это возмутительное нарушение наших гражданских прав, - пыхтит Алан. - Собственным гражданам не разрешают владеть автоматическим оружием: это дурной знак. Но - делаем, что можем. Называется «Искусные стрелки». Загляните к нам, если окажетесь в наших краях. Значит, теперь только Софи ждем.
- Могло быть и хуже, - говорит Ник и семенит к столику у двери, где обнаруживается большой термос. - О, кофе!
Я мысленно отчитываю себя за то, что не заметил термос первым.
- Собираетесь куда-то? - спрашивает Алан.
- Только вернулся, - пожимаю плечами. - И даже не знал о существовании этого курса.
- По делам или для души?
- Молоко или сахар, Алан?
- По делам. Но лучше бы для души. Меня не проинструктировали, все пошло не так, как я ожидал...
- Ха-ха. Молоко, без сахара. Похоже на типичную внутреннюю грызню в Прачечной. А вас, значит, двоюродный братец начальника вашего начальника отправил на лечебно-исправительный курс, зубри после уроков, на тебе дурацкий колпак, обычная канитель?
- Примерно так. А можно мне тоже кофе?
- Я это уже десять раз видел, - включается Ник. - Никто никому ничего не говорит, хотя обязаны по...
Я зеваю.
- Не выспались?
- Просто джетлаг, - отвечаю я и дую на кофе.
Дверь открывается и входит женщина в коричневом твидовом костюме - видимо, Софи.
- Всем добрый день, - говорит она. - Алан, Ник... а вы, наверное, Боб. Рада, что вы все здесь. Сегодня мы пройдем базовый материал, чтобы напомнить вам регламент взаимодействия с иностранными организациями во время работы за рубежом на нейтральной или дружественной, но внесоюзной территории.
Она ставит на передний стол пухлый портфель.
- На всякий случай уточню - вы все трое должны улететь в Калифорнию через несколько дней, верно?
Ого.
- Я только что оттуда, - отвечаю я.
- Вот так-так. Вы, значит, уже проходили 120.4, да? Пришли на повторение?
Я набираю полную грудь воздуха.
- Со всей честностью скажу, что сам факт существования этого семинара стал новостью и для меня, и для моего непосредственного руководства. Думаю, поэтому я и здесь.
- Вот как! - широко улыбается Софи. - Ну, скоро проверим. Главное, что поездка ваша прошла успешно и без эксцессов! В конце концов, знания, приобретенные на нашем курсе, понадобятся вам только в случае ЧП. - Она открывает портфель и вынимает толстую стопку материалов. - Ну что, приступим?
Прошло полтора месяца с тех пор, как меня допустили к действительной службе, и три недели с тех пор, как я вернулся из Санта-Круза бизнес-классом и с повязкой на голове. Бриджет посмеялась последней, так что я отмотал две недели на разнообразных курсах и тренингах, призванных закрыть, запереть и намертво заварить двери конюшни на пути скачущих лошадей, и трижды умер от скуки.
За все грехи меня поместили в безвкусный тесный кабинет в крыле имени Дэнси - по сути, в каптерку под самой крышей, увитой шипящими паровыми трубами, которые по неведомой причине выкрасили черной краской. Тут стоит ценный антиквариат, который секретная служба гордо именует сетевым сервером, и когда я не спасаю его от того или иного нервического припадка, я должен заполнять бесконечное количество бланков и готовить ежедневный отчет по нескольким засекреченным журналам и сводкам, которые попадают ко мне на стол. Отчет переправляется начальству, а затем уничтожается в шредере при помощи человека в синем костюме. И еще я должен заваривать чай. Чувствую себя двадцатишестилетним мальчиком на побегушках. На должности явно ниже своей квалификации. И последняя пощечина: моя новая должность называется «младший личный секретарь».
Я бы уже, наверное, поймал кукушечку и убегал бы по улице от людей в белых халатах, если бы не тот забавный факт, что в маленьком мирке Прачечной «секретарь» означает не совсем то же самое, что в обычной жизни. До восьмидесятых годов XIX века секретарь - это помощник джентльмена, тот, кто хранит секреты. А здесь, в секции арканного анализа, секретов множество. Да что там, прямо за моим неуклюжим секретарским стулом во всю стену раскинулась картотека секретов. (Какой-то остряк прилепил к одному из ящичков стикер с надписью: «ИСТИНА ГДЕ-ТО РЯДОМ, ГДЕ-ТО ЗДЕСЬ».) Я всё время узнаю что-то новое, и, если не считать проклятой бумажной работы, а также нечестивого кофе и адского сервера, тут не так уж и плохо. Если не считать Энглтона. Я уже говорил о нем?
Я подменяю младшего личного секретаря Энглтона. А тот то ли ушел на больничный в психдиспансер, то ли взял академотпуск, чтобы получить степень MBA, то ли еще что. И в этом заключается моя проблема.
- Мистер Говард!
Это Энглтон. Зовет меня во внутреннее святилище. Я просовываю голову в дверь.
- Да, шеф?
- Войдите.
Я вхожу. Кабинет у него просторный, но кажется тесным: все стены (а окон тут нет вовсе) до самого потолка заняли полки с гроссбухами. Но это не книги, а папки с микрофильмами: в каждой данных - на целую энциклопедию. На первый взгляд его стол кажется просто странным - тускло-коричневый монолит с металлическими скобами, над которым висит здоровенный колпак для чтения микрофиш. Но стоит подойти поближе, замечаешь похожие на конечности педали и карман для перфокарт и, если ты фанат компьютерной археологии, сразу понимаешь, что стол Энглтона - это неимоверно редкий антикварный «Мемекс»: устройство сороковых, воспетое в фольклоре ЦРУ.