Амулет Моей Жизни

На третий день моего пребывания в больнице начали происходить странности. Сначала — едва уловимые. Часы на стене начали отставать, а потом и вовсе остановились. Однажды я проснулась ночью — и заметила, как свет в палате пульсирует ровно в такт моему сердцебиению. Никакой лампе это не под силу.
Эва, кстати, уже выписалась — но каждый вечер возвращалась. Приносила мне газировки, журналы и рассказывала о “проверке” своей машины. Её Audi S6 исчезла без следа. Как и овраг, в который мы якобы упали. По словам пожарных, никаких следов аварии не было. Будто нас туда... подбросили.
— Ты тоже это чувствуешь? — спросила она однажды, не сводя взгляда с окна. — Когда в комнате никого нет. Это ощущение… как будто кто-то наблюдает.
Я молча кивнула. Уже третью ночь подряд мне снился один и тот же сон. Я стою посреди поля, в белом платье, в окружении пепла, что оседает на плечи, как снег. Передо мной — огромный силуэт из света. Без лица. Без рук. Просто... присутствие.
Он всегда говорит одну и ту же фразу:
— Ты должна выбрать. Скоро.
Я не знала, что значит “выбрать”. Но чувствовала: времени у меня немного. Вечером, когда медсестра принесла ужин, она вдруг замерла в дверях.
— У тебя гости.
— Кто?
— Не знаю. Они сказали, ты поймешь.
Сердце сжалось. Я машинально подтянула одеяло повыше — и в следующую секунду в палату вошли двое. Мужчина и женщина. В одинаковых серых пальто, одинаково прямые осанки, гладко зачесанные волосы. Их лица были… странными. Будто нарисованными. Слишком симметричными.
Женщина первой подошла к моей койке и заговорила ровным голосом:
— Тая Стивенсон. Время пришло.
Я не отвечала. Просто смотрела на неё, и во мне поднималась необъяснимая тревога.
— Что вам нужно? — тихо спросила я.
— Подтверждение. Ты видела их. И теперь ты — между.
— Между чем? — прошептала я.
— Между двумя реальностями. Тебя выбирают. И ты должна решить: уйдешь — или останешься.
Мужчина подошел ближе, и я увидела, как зрачки его глаз на мгновение превратились в узкие вертикальные щели, как у змеи. Он протянул мне руку.
— Выбери нас — и узнаешь правду.
Я сжала кулаки под одеялом. Всё внутри кричало: беги. Но тело не слушалось. И вдруг в коридоре раздался звук. Звон разбитого стекла. Кричала медсестра. Затем — топот. В палату влетела Эва. В руках — металлический лоток, которым она без раздумий швырнула в мужчину.
— Не трогайте её!
Когда он повернулся к ней, лицо на миг распалось, словно мозаика, и исчезло. Буквально — исчезло. Женщина шагнула к Эве, но та выхватила из сумки карманный фонарик и осветила ей глаза. Женщина взвизгнула — и её кожа начала трескаться, будто бы она была из фарфора.
— Держи меня за руку! — крикнула Эва. — Быстро!
Я схватилась за неё, и в тот же миг всё вокруг потемнело.
***
Я снова стояла в том самом поле из своих снов. Только теперь — оно было не во сне. Я ощущала землю под ногами, шепот ветра, дрожь в коленях. Перед нами, как и прежде, возвышалась фигура из света. Но теперь она была ближе.
— Вы выбрали, — произнес Он.
— Это был не выбор, — прорычала Эва. — Это была защита.
Свет вспыхнул ярче. Фигура словно разрослась, охватив горизонт.
— Тогда защитите других. Они идут. И вы — не первые.
Я открыла рот, чтобы задать вопрос, но мир снова растворился.
---
Очнулась я уже в палате. Одна. Всё выглядело так, будто ничего и не было. Но в моём кулаке что-то было зажато. Я разжала пальцы. Маленький кулон в виде круга с линией, пересекающей его по диагонали. Ни одна больница в мире не выдает такие “подарки”. На шее кулон стал неожиданно теплым. И я вдруг поняла — всё только начинается. И я всё ещё между. Между прошлым и будущим. Между реальностью и тем, что под ней скрывается. Между миром людей… и тем, что наблюдает за ними.
***
Весна только началась, а повсюду уже пестрели все оттенки зеленого. Всходила трава, которой уступали места редкие островки уже грязного снега. На деревьях потихоньку появлялись первые почки. Дул приятный прохладный ветерок, от которого люди прятались, закутываясь в ветровки и легкие куртки. Солнце уже вовсю принялось за работу, грея землю и пуская по стенам солнечных зайчиков. Именно они и разбудили меня.
Я явно не собиралась просыпаться, и посему, накрылась одеялом с головой и перевернулась на бок.
«Можно еще поваляться, хуже не будет» — подумала я и закрыла глаза, при этом блаженно улыбнувшись. Но шум в паре метров от меня заставил встрепенуться и прислушаться. Сквозь дверь явно слышались голоса, бурно что-то обсуждающие. Один – мягкий, спокойный – принадлежал моей матери. Второй же принадлежал моему психотерапевту…
…Доктор Керри говорил вполголоса, но я, прислушиваясь, всё равно могла разобрать каждое слово.
— Она не выдумывает. Такие симптомы — не следствие стресса. Я серьёзно, миссис Стивенсон. Вы видели её глаза? Зрачки сужаются на свету не так быстро. И этот кулон, о котором она говорила…
— Я думала, это просто её новый способ отвлечься от реальности, — ответила мама, в её голосе сквозила усталость. — После аварии, после шока. Вы же сами говорили, что фантазия помогает ей пережить травму.
— Я говорил, что фантазия помогает, но сейчас — нечто иное. В ней… что-то пробудилось. Я не могу это объяснить с медицинской точки зрения. Но я чувствую — она меняется.
— Это звучит… как мистика, — мама заметно понизила голос, — вы же учёный, доктор.
— Наука не отрицает то, что не может объяснить. Иногда — наоборот.
Я едва сдержалась, чтобы не вскочить и не распахнуть одеяло. То, о чём они говорили, было правдой. Внутри меня будто действительно шло переформатирование. С тех пор, как я увидела те огни в небе, я начала ощущать мир иначе.
Цвета стали насыщеннее. Слова людей — глубже. Иногда я угадывала, что кто-то собирается сказать. Иногда видела вспышки света, если кто-то подходил слишком близко. Врачи говорили — стресс. А я знала: это предупреждение.
Когда они ушли, я всё же поднялась. Тело ныло — как будто я провела ночь, сражаясь с чем-то невидимым. За окном всё ещё светило солнце, и его лучи играли на кулоне, который я теперь почти не снимала. Он пульсировал тёплым светом, если я сосредотачивалась. Как будто отзывался на моё внимание.
Стук в окно.
Я вздрогнула — и увидела Эву. Она стояла у моей палаты, в худи с капюшоном, жующая что-то и разглядывающая свой телефон.
Спустя минуту мы уже сидели на кровати, расправившись с двумя порциями картошки фри.
— Слушай, — начала она, вытирая руки салфеткой, — у тебя случайно не было странных… ну, знаков? Типа надписей, которые появляются внезапно? Или… совпадений?
Я замерла. За последние сутки я действительно начала видеть знаки. Латинские буквы, выжженные на подносах для еды. Тень на дверях приоткрытой палаты, складывающаяся в символ. Даже часы на стене в какой-то момент показали 11:11 — и в это мгновение кулон вспыхнул так ярко, что мама подумала, у меня фонарик в руке.
— Были, — прошептала я.
И тут он снова вспыхнул. Словно откликнулся на мои слова — или на присутствие Эвы. Я опустила взгляд. Кулон не просто светился. Он… менялся.Потом я почувствовала это.
Не просто тепло — прилив силы. В голове стало удивительно ясно. Чётко. Будто кто-то выровнял внутри всё до идеальной симметрии. И в то же время… что-то острое родилось во мне. Чужое. Не моё.
Эва вытащила из кармана свернутый лист бумаги. Развернула — и на нём была нарисована та же самая окружность с линией, как на моем кулоне. Только… внутри круга кто-то вписал слова:
“Exspectant.”
— Это латинский, — сказала она. — Я проверила. Это значит: “Они ждут.”
В комнате стало тихо. Слишком тихо. Как бывает перед грозой. Я почувствовала, как волосы на руках встают дыбом. Кулон на груди пульсировал — в такт сердцу, но с каждой секундой — сильнее.
— Кто они? — наконец спросила я.
Эва подняла взгляд. У неё были всё те же серые глаза, но теперь в них появилось то, чего раньше не было: тревога.
— Не знаю. Но, кажется, мы для них не первые. И не последние.