Язык, буквы, имена. Амин Рамин

Когда я думал, как назвать эту лекцию, первое, что пришло в голову — это «Искусство в Исламе». Но, если мы говорим про искусство в Исламе, то это подразумевает рассказ о том искусстве, которое по факту наличествует в исламском мире: мечетях, каллиграфии, поэзии. Всё это очень хорошо разобрано, существуют прекрасные книги, богато иллюстрированные, посвященные таким вопросам. В данной лекции речь пойдёт о другом – о самом отношении Ислама и искусства. А потому я назвал её «Искусство и Ислам».

Ислам накладывает на искусство, как и на культуру в целом, определённый фильтр, что наиболее очевидным образом проявляется в том, что одни виды искусства он запрещает, а другие поощряет. Ислам не говорит: вот такие стихи пишите, вот такие здания стройте. Он не указывает содержание, скорее накладывает фильтры на содержание.

Мы говорили в этом цикле, что цель пророческой традиции состоит в интеграции души и духа, то есть приближении разумной души человека ко всеобщему Святому Духу или Разуму мироздания. Это и есть то, что называется «духовностью» или «духовным путем». И мы сказали, что вся человеческая история от Адама до Судного Дня (иероистория)  - это битва за разум с силами, пытающимися этот разум уничтожить или подменить собой.

Так вот, с этой исключительно духовной направленностью пути пророков связан запрет Ислама на многие проявления искусства — на музыку и скульптуру почти целиком и на живопись по большей части.

Я не буду сейчас разбирать фикховые вопросы о том, что именно и какие жанры тут запрещены, но в целом картина такая, как я сказал. Музыка в Исламе запрещена во всём, что относится к гина. Гина – это музыкальные произведения, характерные для исполнения на развратных собраниях. Иными словами, любой тип музыки, который характерен для развратных собраний, запрещен (независимо от содержания, то есть такая музыка будет запрещена, даже если кто-то станет исполнять на неё слова Корана). Что касается живописи, то существуют разные мнения о том, в какой мере и в каких жанрах она запрещена.

В своё время имели хождение нелепые теории о том, что запрет на изобразительные искусства связан с «пустынным» происхождением Ислама. Якобы пустыня не способствует развитию изобразительной фантазии. В действительности происхождение Ислама — если брать это происхождение в сугубо историческом плане — было не пустынным, а городским (связанным с двумя городами — Меккой и Мединой). Ислам вышел не из пустыни, а из города.

Вообще отмечу, что существующая в умах очень многих, можно сказать, доминирующая ассоциация Ислама с пустыней и Арабским полуостровом — это сам по себе результат фундаментального искажения Ислама, имевшего место после смерти Пророка (С). Сакральный центр Ислама – это не Арабский полуостров, а Ирак. Там находятся важнейшие святыни, там расположена Кербела и там будет центр правления Имама времени. Ирак — средоточие арамейского мира и древней цивилизации пророков. И в Ираке произойдут важнейшие события, связанные с приходом Имама Махди и Раджаатом.

Итак, Ислам зародился на Арабском полуострове, но место, где он будет реализован — Ирак. Или, говоря другими словами, Арабский полуостров — место танзиля, а Ирак — место тавиля. Тавиль отменил танзиль. Разумеется, Мекка и Медина на своём месте, это величайшие святыни Ислама, но то, о чем мы говорим, подобно тому, как сказать, что человек родился в одном месте, но вырос и духовно сформировался в другом. Понятно, что географически его духовный центр расположен совсем не там, где он родился.

А потому, когда говорят, что Ислам связан с полудикими арабами, которые жили на Аравийском полуострове во времена Пророка (С), что это их религия, то это совершенно неверно. Ислам связан с сакральной цивилизацией пророков, центром которой всегда был Ирак.

Если мы посмотрим на карту завоеваний первых десятилетий Ислама и сравним её с картой распространения арамейского языка, то увидим, что они совпадают. То есть арамейская цивилизация целиком влилась в Ислам, там не было, собственно, покорения «огнем и мечом», как это можно представить себе по слову «завоевание». Небольшие группы вооруженных арабов, которые пошли в Ирак, в Сирию, Левант, Иран, были лишь катализаторами процесса, который произошёл бы сам по себе.

Носители арамейской цивилизации, восходящей корнями к традиции пророков, таких как Ибрахим и Иисус, увидели в Исламе продолжение и реализацию своей традиции, а потому охотно и массово перешли в него, а арамейский язык, лингвистически очень близкий к арабскому, практически без остатка растворился в нём. Ведь арамейский язык до исламской эпохи столетиями господствовал практически над половиной цивилизованного человечества: куда же всё это пропало? Ответ: никуда не пропало, арамейский слился с родственным ему арабским, растворился в нём, а его носители приняли Ислам.

В принципе, и сами арабы до Ислама предстают как периферия арамейского мира. Т.н. «арабские завоевания» в этом ракурсе могут быть увидены как резкое расширение периферии и перехват ею основной цивилизации.

Однако вернёмся к нашей теме. Запрет музыки и изобразительных искусств в Исламе является не случайным, а обусловленным очень глубокой и последовательной логикой. Поняв основы сакральной психологии, о которой мы говорили, мы сможем понять суть и логику этих запретов. Дело в том, что все эти виды искусства связаны именно с тем пластом, который определяется воображением и душевными архетипами. Музыка и живопись — это образное искусство по преимуществу: в живописи это не требует дальнейших объяснений, а музыка тоже связана с созданием образов, только другого, внутреннего плана.

Наслаждение этими видами искусства никак не связано с мыслью, то есть не ведёт к развитию разумной души. А как мы говорили, развитие и совершенствование разумной души человека является главной целью в традиции пророков. Напротив, наслаждение живописью и музыкой втягивает психику в поток образов — внешних или внутренних, — в бесконечную игру душевных архетипов, бликов и отражений. То есть как раз отвлекает от столбового пути духа, препятствует духовной концентрации.

Итак, в Исламе дозволены и поощряются духовные виды искусства и запрещаются либо ставятся под сомнение образные.

Каждый, кто когда-либо слушал музыку, должен признаться, что после её прослушивания остаётся чувство внутренней опустошённости. Я имею в виду не только то, что называется «музыкой» в массовой культуре. Понятно, что т.н. «поп» и подобные жанры современной развлекательной музыки — это чистый инструмент расчеловечивания, ретрансляция звуков Ада. Думаю, это не надо долго объяснять любому нормальному человеку. Если пытаться найти в современном мире проявление чистого сатанизма, неприкрытого вторжения Ада на земную поверхность, то это будет как раз массовая музыка. И нет никакого более явного знамения тотальной деградации человеческого существа и приближения «конца времен», чем повсеместное распространение данного явления по поверхности земного шара.

Но даже если взять серьезную музыку, которую принято называть «классической», то чувство внутренней пустоты остаётся также и после её прослушивания. Конечно, знатокам покажется кощунством сама попытка сравнения серьезной музыки с той рвотной массой, которую можно извлечь, крутя в автомобиле ручку радиоприёмника. В известной мере они будут правы. Но тем не менее определённая связь между высоким и низким жанром здесь присутствует.

Сама по себе музыка выросла из ритмов, вызывающих экстаз. В древних обществах она, очевидно, использовалась как раз в этом качестве. Музыка была инструментом посвятительных практик, вызывающих впадение в транс, снятие границ человеческого хейкеля, выход за пределы стены, разделяющей сознание и бессознательное. Это мы ясно видим в такой созерцательной пра-традиции, как шаманизм, и даже сегодня соответствующие практики сохранились в некоторых направлениях суфизма.

В этом плане можно увидеть внутреннее сродство между высокой музыкой и самыми отвратительными поделками современного развлекательного жанра. И те и другие призваны вызывать в душе человека не что иное, как экстаз — разной силы, длительности и глубины. Разница, пожалуй, лишь в том, что изысканные средства серьезной музыки направлены на провоцирование экстаза в душах элиты, а примитивные инструменты воздействия развлекательной музыки -  в непритязательных душах масс, оторванных от корней и выброшенных в бетонные джунгли больших городов.

Так вот, чувство опустошенности после прослушивания музыки является тем же самым, которое наступает после любого экстаза. Типологически оно тождественно опустошенности после приема наркотических средств. Не случайно в некоторых культурах приём наркотиков и прослушивание музыки считались неотрывными друг от друга. Их действие типологически одинаково, связано с одними и те же процессами — экстатическим снятием фильтров, — а потому является взаимоусиливающим.

В этом плане музыка является чем-то противоположным мысли. Мысль и духовность, с одной стороны,  и музыка, с другой, – взаимоисключающие явления. Нет более лёгкого и эффективного средства по разрушению мышления человека, чем музыка. Этот момент на своём уровне хорошо поняли современные элиты, которые целенаправленно заливают массы потоками развлекательной музыки, чтобы отвратить их от привычки думать. В данном плане индустрия развлечений, нерв которой составляет музыка, является одним из важнейших столпов всей современной технической цивилизации.

Как мы говорили, современное общество характеризуется всё более возрастающим разрывом с Фитрой. В этом обществе «Бог умер», по Ницше, семья разрушена, мораль и честь объявлены пережитками прошлого, и даже такие первичные характеристики человека, как пол, подвергаются деконструкции.

Но дело в том, что всё это порождает страшную, зияющую пустоту внутри самого человека. Жизнь без Бога, без смысла, без семьи, среди холодного потока техники и электронных нулей, — это в действительности жизнь как концлагерь, как непрерывное умирание. Ни один человек не смог бы просто так выдержать груз современной цивилизации — он сошёл бы с ума. А потому в этой цивилизации есть очень важное звено, критически необходимая несущая конструкция, которая позволяет ей существовать. Это — индустрия развлечений. Если мы посмотрим на статус, скажем, певцов или актёров в современном мире, то увидим, что он необычайно высок. Что нетипично практически для всех цивилизаций, потому что в обществах прошлого, более близких к Фитре, этот статус был, наоборот, очень низок. Певцы, актёры — это были презираемые профессии, их даже хоронили на отдельных кладбищах.

Так вот, современное общество так высоко вознесло этих людей, потому что индустрия развлечений является самим условием его выживания. Эта индустрия предоставляет модерновому человеку эрзац смысла, которого у него нет. Как только современный человек чувствует внутреннюю экзистенциальную пустоту, к его услугам масса средств успокоить её — не заполнить, а именно успокоить, как бы с помощью обезболивающего или транквилизатора. К его услугам бары, дискотеки, клубы, концерты, казино и так далее и так далее. Пошёл в клуб, «оттянулся» — и вроде бы внутри уже не так болит, «жить стало лучше, жить стало веселей», и завтра можно тащиться в свой бессмысленный офис, нажимать там на кнопки компьютера...

Далеко не случайно то, что в современном мире все области, направленные на развитие мышления — например, чтение — подавляются, а жанры, связанные с экстазом, такие как музыка, получили столь всеобъемлющее и абсолютное распространение.

В плане искусства современная техническая цивилизация является полной противоположностью Ислама. Те жанры, которые он поощряет, например, поэзия и архитектура, эта цивилизация подавляет. Действительно, в современном мире поэзия как жанр практически умерла. Это можно сказать и в целом о литературе, которая влачит предсмертное существование, поскольку современные люди уже практически не читают. Архитектура, тесно связанная с сакральным бэкграундом, также выродилась в пошлые нагромождения из стекла и бетона. В современном мире почти не строят прекрасных зданий; главное здесь техническая эффективность и функциональность, а не красота.

И наоборот, те жанры, которые Ислам запрещает, современное общество поставило во главу угла — и прежде всего это музыка. Также сюда следует добавить кино, которое можно представить как дальнейшее развитие живописи, как «движущиеся картинки». Еще такой апостол технической цивилизации, как Ленин, называл кино «важнейшим из искусств». Впрочем, современное кино также тесно связано с той же музыкой, и за фильм, не имеющий музыкального оформления, не дадут и ломаного гроша.

Если мы посмотрим более глубоко, то убедимся, что всё это далеко не случайно. Музыка нашла такое огромное распространение в рамках технической цивилизации в связи с тем, что оба — и техника, и музыка — направлены на расчеловечивание человека, «снятие» его как сотворённого Богом хейкеля. Техника растворяет человека в системе холодных функций, рассматривает его как обезличенного «винтика» в рамках абстрактного социального механизма, а музыка направлена на его диссимиляцию в потоках безличного экстаза. Шопенгауер в свое время хорошо понял эту сущность музыки, связав её с выражением слепой всемирной воли. В этом плане марксово определение христианской религии в действительности идеально подходит именно для роли музыки в современном обществе: «душа бездушного мира». Современный подросток или сотрудник офиса бежит к музыке, как алкоголик к своей бутылке: чтобы растворить бессмысленность собственного бытия в не менее бессмысленном экстазе, предоставляющем лишь видимость отвлечения, ибо после возврата к реальности она будет ещё более ужасной, что, в свою очередь, вызовет потребность в ещё больших дозах, и так без конца.

В этом плане можно сказать, что современная «культура развлечений» на самом деле никого не развлекает. Она должна быть названа «культурой отвлечения», поскольку служит скорее отвлечению современного человека от его невыносимых проблем, чем собственно его развлечению. Чем больше в современных больших городах ярких развлекательных стимулов, тем грустнее и подавленнее люди, на всё это взирающие.

Что касается живописи и других изобразительных искусств, то существует хадис: в Судный День те, кто рисовал живых существ, будут принуждены вдохнуть в них душу. Смысл этого в том, что мир сам по себе есть совершенное произведение искусства, созданное замыслом Творца и бесконечным творческим воображением этого замысла. Весь мир оживляет не что иное, как Воля Создателя. А поскольку у человека нет власти над этой Волей, он не может создать даже комара и не способен в своих произведениях приблизиться к совершенству того произведения искусства, каковым является любое явление природы, сотворенное Всевышним.

И поскольку прямой путь состоит в созерцании аятов (знамений), созданных Творцом, тогда как образные жанры искусства заменяют это созерцанием знамений, созданных людьми, то тем, кто создавал их, будет велено вдохнуть в них душу (чего они, разумеется, не смогут сделать). Тем самым будет показано, насколько их творения были ничтожны перед созданием Всевышнего.

То, к чему приводит увлечение образными искусствами, нагляднее всего демонстрируют сами же творцы этих искусств — художники и музыканты. Как правило, это люди аморальные, чуждые каким-либо запретам и ограничениям. По крайней мере, они меньше всего могли годиться на роль «учителей человечества». Понятие «творческой богемы» довольно точно отражает суть дела. Во многих случаях нарушение нравственных и других норм рассматривалось ими даже как нечто позитивное, как своего рода «источник вдохновения».

Итак, Ислам выступает против построения некоего воображаемого мира, по отношению к которому сам человек мог бы присвоить себе иллюзию «создателя». Поэтому в исламской культуре также не развился жанр романа, который подразумевает создание вымышленного мира в рамках литературного произведения. Таким образом, Ислам против форм искусства, которые заманивают разум человека в ловушку вымышленных форм и ментальных проекций. Ибо через эти вымышленные формы и проекции в наш мир легко проникают тенденции, разрушительные для всего человеческого поведения – те, которые можно назвать не иначе, как сатанинскими.

Речь идёт о тех тенденциях, которые наиболее полно проявили себя в западном искусстве, где как раз те вымышленные жанры, которые запретил Ислам, нашли наиболее полное и совершенное выражение. Это то, что можно назвать «титанизмом», «восстанием Земли против Неба», «бунтом человека против Бога». Художники ренессанса и барокко создавали свои грандиозные полотна как прометеевские существа, восставшие против Небес, упоённые возможностями человеческого гения с его гордыней и высокомерием.

Нет ничего более курьёзного для мусульманина, чем «религиозное» европейское искусство эпохи Возрождения и барокко с его массами обнажённых тел, пиршеством человеческой субъективности и психологических форм. Потому что, построенное на антропоцентризме, такое искусство предстаёт для мусульманина как раз-таки в качестве не- или даже анти-религиозного.

При этом важно понять, что все тошнотворные и неприкрыто сатанинские формы современного «искусства» так или иначе развились из того «высокого» люциферического искусства. То есть искусство, поставившее в центр человека вместо Бога, при всем его внешне фасцинирующем эффекте, уже несло в себе возможности падения к «человеческому, слишком человеческому», а затем – ещё ниже, к откровенно инфра-человеческим формам. Ибо, чтобы быть на самом деле человеком, потомок Адама всегда должен быть выше самого себя. Для сохранения человечности необходимо быть привязанным к Божественному. Стоит поместить центр в себя самого – и уже очень скоро человек выродится в «не-человека» или «до-человека». Он просто не способен задержаться в этом «среднем», «чисто человеческом» состоянии — разве что на очень короткое время.

Это то, чему научил грандиозный, но краткий эксперимент европейского искусства Нового времени. Антропоцентричное искусство Западной Европы продержалось всего лишь несколько столетий – приблизительно до 19-го века, а затем стало стремительно вырождаться в некий конгломерат уродливых инфра-человеческих форм, причём сразу во всех его жанрах. В архитектуре это привело к возникновению безжизненных, примитивных коробок из бетона и стекла, вроде современных «небоскрёбов» или жилых комплексов. В живописи на смену изображениям человеческих тел и психологических состояний пришли уродливые каракули, наподобие «абстракционизма» или «кубизма». В музыке «высокие» жанры переродились в примитивный грохот «рок» и «поп» жанров, в отвратительную какафонию звуков.

Этому соответствует построение философских систем, которые в полном смысле этого слова можно назвать «чудовищными» — настолько они являют собой противоположность мудрости, знания и какого-либо понимания. Интеллектуальные яды секулярной западной цивилизации – эволюционизм, учение о прогрессе или утопизм – были своего рода «мысле-идолами», заменившими утраченную веру в Божественное начало. В этом плане далеко не случайно то, что величайший представитель западной философии – Ницше – закончил свой путь полным безумием.

Наконец, на общественной плоскости всему этому соответствует создание искусственной технической цивилизации, разрушившей традиционно-естественный порядок жизни, в рамках которого человек жил со времён Адама в течение десятков тысяч лет, и заменившей его уродливой, холодной, бездушной цивилизацией техники и денег, которая прямо сегодня на наших глазах трансформируется в нечто уже совершенно апокалиптическое, включая в себя попытку отмены самих оснований человеческого существа, таких как пол, и даже отмены этого существа вообще и замены человека киборгами, роботами и искусственным интеллектом, что представляло бы, конечно, полный логический финал этой цивилизации. Как мы и сказали: попытка поставить в центр мира человека уже вскоре приведёт к его замене инфра-человеческими силами. Что, как мы видим, происходит прямо на наших глазах.

Теперь, обращаясь к искусству в Исламе, мы должны отметить то, что в арабском языке, равно как и в других языках мусульманской ойкумены, нет, собственно, такого слова, как «искусство». Фанн означает «мастерство», «профессия», «отрасль». Синаʻа имеет смысл «ремесла», «производства».

Отсутствие соответствующего термина означает не то, что в Исламе нет такого явления, как «искусство», а наоборот, то, что искусство объемлет здесь все стороны жизни, а потому нет необходимости выделять его в какую-то особую область, со своими нормами и центрами, вроде «музеев». Искусство в Исламе неотделимо от всей практики жизни. Поскольку, согласно хадису, «Аллах красив и любит красоту», красота должна проникать во все стороны жизни, вплоть до бытовых.

Отсюда и отсутствие различия между «искусством» и «ремеслом». Искусство в Исламе всегда функционально, всегда служит конкретной практической цели, будь то каллиграфия Коранов, архитектура мечетей или декламация стихов. Оно неотделимо от всей тотальности знания, мудрости и теологии.

В конечном итоге, искусство в Исламе должно быть не просто «украшением», а совокупностью указаний, через которые просвечивает свет Божественного. Оно призвано создать атмосферу, вызывающую равновесие человеческой души, направив её к поклонению Создателю.