Вечное лето
Солнце тлело в пушистых облаках. Воздух пропах пыльцой лилий, которые поздно зацвели в бабушкином саду. Много времени прошло с ужасных февральских морозов: весна почти не приходила, лишь май порадовал цветущей оттепелью. Бабушка настаивала на том, что бы я оставался в покое этим летом, так как за осень и зиму успел пережить много трудностей, и посвятил хотя бы три месяца учебе.
Целую зиму мы с дедом пахали как проклятые, что бы протопить дом, накормить и одеть троих детей, внезапно оказавшихся без дома. На нормальную работу меня не брали ( зимой мне еще не было семнадцати), так что за справедливую плату я помогал соседям в особо трудные заметели, на спине притаскивая дрова с "ближней" лесопилки, растапливая печи и мигрируя в город за продуктами- маленькие провинциальные магазинчики не работали, а про адекватную торговлю на базаре и речи не шло. Часто, когда бабушка с дедом уезжали в город, давать лекции и преподовать, я смотрел за младшими: обычно, такие поездки длились не меньше двух и не больше десяти суток. Раз в неделю, затемно вставая с теплой постели и надевая на себя теплый кожух и толстые зимние ботинки, ходил с дедом на ту лесопилку- дорога была очень дальняя, но других способов прогреть дом в ужасные заморозки не было.
И сколько бы я не убеждал Марту что могу работать и помогать, я не мог отрицать очевидного: я ужасно устал.
Мои руки за столь непродолжительное время натерли, казалось, многовековые мозоли, сон утратил былое спокойствие, да и я походил на затхлого работника той самой лесопилки, который проработал на ней не меньше пятидесяти лет. Так что, на теплое время года, мое место занял Морган, горестно осознав, что теперь на чтение у него будет намного меньше времени.
Все же, полностью бездельничать я не смог больше трех дней: провел в доме небольшие, но важные ремонтные работы. Последовав совету Моргана, попытал счастье в чтении- и провалился, так и не сумев просидеть на одном месте. После этого, я старательно исследовал все окретности нашего места жительства, и настолько далеко зашел, что деду пришлось ехать за мной на нежилой конец поселка, потому что он сам не мог толком обьяснить как оттуда выбраться. Но чаще всего я занимался (как и настаивала бабушка) штудированием учебников и уходом за ее полисадником. Цветущие на всю улицу лилии не расточали бы опьяняющий запах, если бы я не посадил их где-то в ноябре, еще до страшных морозов. Соседки по-белому завдовали. Марта была в восторге.
Также, я познакомился с Деллой.
Она жила напротив нас. В конце мая ее яблочный сад покрылся зеленью, а в конце августа деревья пустили очаровательно-глянцевые багровые яблоки. Но они были на удивление кислющими, поэтому Делла, без сомнений, отдавала урожай деду, который готовил прелестные пироги и шарлотки, а после поручал Матео отнести половину доброй соседке.
В летний зной она часто сидела в своей веранде, протягивая в дверной проем длинные, бледные ноги, читая какое-то бульварное чтиво. Веранда была укрыта извилистыми ветвями винограда, на лозах которых багровели и зеленели крупные грозди ягод. Подле яблонь зацветали геоцинды и пионы самых разных расцветок, а на заднем дворе, под палящим солнцем зрели краснобокие абрикосы и розовощекие персики.
Делла была, насколько я успел ее разглядеть, легка и немного мечтательна. Всегда розовые щеки, уложенные волосы и очаровательная манера говорить гласные на итальянский манер. Раз в неделю из ее дома были слышны ритмичные постукивания метронома, когда Делла заводила в дом изящную женщину лет сорока. Морган всегда подозрительно близко садился к калитке у крыльца, когда звуки метронома просачивались из зашторенных окон соседнего дома. В такие вечера я старался отводить Матео подальше, что бы тот не начинал по-детски смеяться над братом, да и сам не лез к нему с расспросами.
--Хорошая девочка,-- сказала Марта, довязывая какую-то мягкую вещь. Мы вдвоем сидели на заднем дворе, в беседке. Воздух настолько пропитался запахом трав и пыльцы, что лучи заходящего солнца казались тягучим медом. Я перебирал какие-то раритетные газеты, которые нашел на чердаке.-- Очень трудолюбивая, мне такие нравятся.
Я снисходительно улыбнулся краем губ.
--Что еще тебе эти старые сплетницы нащебетали?
--То, что она переехала сюда недавно- ей этот дом по насладству перешел. А еще..-- она тепло улыбнулась, заговорчески наклонилась над столом, и шепотом продолжила.-- Говорят что она часто на тебя поглядывает.
Я громко рассмеялся, скинув очки на стол. Марта отложила вязание, и взяла в руки чашку.
--Ей не на меня стоит смотреть, а на этого страдальца.-- я кивнул в сторону небольшого огорода. Там, зарабатывая себе грыжу и спереди и сзаде, полол огород Морган, собирая какие-то овощи.
Бабушка тихо посмеялась:
--Он уже не знает, чем себя занять.-- женщина поправила выпавшие из седой укладки прядки волос.-- Книжки уже все перечитал, а новые я в дом тащить не хочу- хватит с меня этих пылесборников.
Марта вздохнула и, с прищуром, взглянула на меня:
--Она тебе вовсе не нравится?
Я лишь хмыкнул, и продолжил сортировку бумаг. Бабушка подцепила пальцами одну из них, и внимательно присмотрелась к напечатанному фото.
--Какого года это издание?-- она практически трепетно развернула газетку и быстро пробежалась глазами по написанным на полях заметкам.
--Ему лет тридцать пять, не меньше.-- я задумчиво развернул другой журнал.-- Тут тоже есть это фото...
--Самую неудачную мою фотографию напечатали на первые старницы!-- возмутилась Марта, разглядывая старые снимки.
Я присмотрелся поближе. На фоне какой-то больницы стояла стройная, высокая, элегантная девушка, на вид ей лет двадцать, не больше. Белый медицинский халат был немного большим, а может и вовсе мужским, и свисал с аккуратной фигуры аж до щиколоток. Марта улыбалась фотографу, держа в утонченных руках диплом. Статья была вовсе не про нее, а про ту самую больницу на фоне, но редактору видимо приглянулась эта фотография, и ее решили поставить на первую страницу. Вернув взгляд обратно ,на сидевшую напротив бабушку, я понял, что за тридцать пять лет она не растеряла своего лоска и какого-то неуловимого обаяния. Руки ее все так-же были элегантны, хоть и морщинки выдавали настоящий возраст.
--А мне нравится эта фотография. Ты на ней очень красивая.
Марта расстроенно цокнула, и положила газету обратно. Она задержала на мне взгляд.
--За это время, пока вы тут, ты стал таким взрослым.-- она взяла мою левую руку в свои.-- Вы приехали такие напуганные, потерянные. А сейчас, вы втроем будто расцвели- меня это радует.
Я вопросительно посмотрел на нее, не совсем понимая к чему она клонит. Марта сильнее сжала мои ладони.
--Я хотела сказать тебе спасибо.
-- За что?-- искренне не понимал я.
--Ты привез сюда своих братьев, принял основной удар на себя, ты защитил их.-- бабушка ободряюще посмотрела в мои глаза.-- В конце-концов, ты помогал деду таскаться за дровами целую зиму!
Я опустил взгляд на лежащие бумажки. За эту зиму уже успел привыкнуть к такой жизни- спокойной, размеренной. Но никогда не забуду наш побег. Шрам на лице не даст забыть.
Помню их лица, когда они увидели нас на пороге своего дома. Дедушка пытался дозвониться нашим родителям, но Морган вовремя вмешался, грубо выбив из его рук телефон. Не хотели, что бы они знали где мы находимся.
Матео мы все обьяснили следующим утром. На мое удивление, он не сильно стал переживать по этому поводу. Я тоже не сильно акцентировал на этом внимание, у меня было других дел по горло.
--Тяжелее всех было Моргану.-- подпер подбородок кулаком.-- У него с мамой были особые отношения.
Бабушка непонимающе взглянула на меня. Я сел по-удобнее на скамье:
--Мама поделилась с ним чем-то очень сокровенным, и с тех пор он... Жалел ее, что-ли. Морган так и не рассказал никому про это.
--На твоем месте, я бы не стала его расспрашивать на этот счет.
--Даже если и допрашивать его, ничего не выйдет. Он же никогда ничего не расскажет.
Начинало темнеть. Бабушка взяла свои спицы, с насаженным на них клубком белых ниток, и чашку, собираясь уходить в дом. Она приглашающе кивнула мне.
--Ты иди, я еще посижу здесь.-- я улыбнулся, и принялся приводить газеты в порядок.