Глава 2.
Не помню как добрался до дома: всё было, как в тумане. Густом, беспросветном тумане. Я едва ли смог побороть это чувство стыда, завладевшее мной, которое не давало мне выйти на улицу. Мне было ужасно мерзко, неприятно и противно от всего, особенно от самого себя. Я не имел понятия, сколько времени прошло с момента этих избиений. Не знал, как долго пролежал на холодном кафеле, глотая слёзы. Отвратительное чувство беспомощности.
Одежда неприятно прилипала к телу. Едкий запах испражнений витал рядом. Я ловил на себе презрительные взгляды людей, которые не скрывали своего отвращения к моей фигуре. Слышал эти перешёптывания. Особенно возле своего подъезда, где, как принято, старушки устраивали каждодневные посиделки.
— А вот Галька... – начала одна седая, с таким противным скрипучим голосом.
— Помолчи, Петровна! – прошипела самая морщинистая со скрюченным носом. – Вон, глядите кто идёт! – указывая на меня, проговорила старушенция. – Небось подрался с кем-то!
— Да нежели подрался?! Не похоже... Избили его! – вставила реплику третья старушка с курносым носом и в круглых толстых очках.
— Да чего говорить то? Сейчас молодёжь такая, что всё только кулаками решают! Авось заслужил? – снова донёсся трескучий голос Петровны.
— Да нет же, нет. Наркоман! А что? Я по телевизору видела! Они денег задалживают, их бьют, а если не возвращают, то и вовсе прирезать могут! – добавила та, что в очках.
Горячий спор разразился на столько, что старухи даже не заметили моего присутствия, когда я проходил мимо и слышал, как в открытую эта кучка сыпучего песка с интересом обсуждает меня и мой внешний вид. Однако мне было наплевать, ведь подъездная дверь уже закрылась, заглушив их голоса, а мои ноги потащили меня к лифту, который я благополучно вызвал, чтобы добраться до своего этажа.
Я открыл дверь в квартиру ключом, который смог нащупать в наружном кармане своих джинс. Пальцы попрежнему выбивали нескладную дрожащую дробь. После нескольких поворотов ключа в сторону дверь всё таки отворилась, и я смог попасть в привычное помещение. Однако отсюда давно улетучился весь уют и теплота родного уголка после того, как стены впитали в себя все негативные эмоции, крики от скандалов и ссор и горестные вопли в перемешку с плачем.
От таких мыслей стало как-то не по себе, но деваться было некуда. Нужно как можно скорее добраться до ванной, чтобы залезть в воду и часами оттирать с себя этот позор.
Я быстро стянул с себя измазанные грязью кроссовки, забросив их в самый низ обувной стойки. Пройдя немного дальше, я мельком заглянул в приоткрытую дверь зала, после чего остановился, глядя на мелькающие бледные картинки, крутящиеся по ящику, сопровождающиеся искажённым голосом диктора.
Мать сидела на диване, чуть вытянув вперёд ноги. Она взглядом упёрлась в мелькающие картинки на экране, с задумчивым видом потирая подбородок. Интересно, заметет ли меня?
— Артуро, – выдохнула златовласая женщина. – Ты уже вернулся?
— Как видишь, да, – ответил я.
Она повернула свою голову в мою сторону, прищурившись водя глазами по мне. Некоторое мгновение я ощущал на себе прицел её навострённого взгляда, но оставался неподвижно стоять на месте, ожидая реакции.
Мать стиснула губы в тонкую линию, после чего разомкнула их, произнеся:
— Ты купил хлеб?
— Что? – ошеломлённо вопросил я, не веря тому, что только что услышал. – Хлеб?
— Я же тебя просила ещё сегодня утром купить, когда будешь возвращаться обратно домой после колледжа. Хотя, чего тут удивляться? На тебя же нельзя положиться!
После её слов противный склизкий ком подступил к горлу, а глаза начали краснеть и слезиться. Мне было неприятно. До боли неприятно. Сердце сжалось, а в душе зашевелилось что-то мелкое и колкое, что заставило меня ещё больше впасть в гнев, злобу и отчаяние.
— Тебя совершенно не смущает то, как я сейчас выгляжу? Тебя интересует лишь то, купил ли я несчастный хлеб?! – перейдя на повышенный тон, проговорил я. – Неужели тебе настолько безразлично то, что со мной происходит?! Как тебе может быть всё равно на меня, на собственного сына?! – не выдержав напора, горячие капли начали скатываться по моим щекам и подбородку. – Почему ты такая? Почему тебе совершенно всё равно на всё и всех? Ты представляешь какие мучения я испытываю каждый день?! Ты имеешь хоть единое понятие о том, как мне плохо?! Я не могу получить элементарной словесной поддержки ни от кого, хотя очень в этом нуждаюсь. Все меня ненавидят! Все!!! А за что?! Что я вам сделал? Что я тебе сделал?! – рыдая, едва ли я смог выдавить из себя слова.
Она попрежнему смотрела на меня отречённо, не смея что-то ответить. Неужели ей так угодно выслушивать всё это? Почему она бездействует? Почему?
Мне безумно сильно хотелось подойти к ней и потрясти за плечи, чтобы привести её в чувства. Она совершенно никак не реагировала на происходящее.
— К чёрту тебя! К чёрту вас всех! – бросил я фразу, пробежав по коридору квартиры в направлении ванной комнаты. Громко хлопнув дверью заперевшись изнутри.
Я отбросил свой чёрный рюкзак в сторону. Руки неугомонно тряслись от волнения. Я прижался спиной к кафельной стенке, продолжая беспорядочно дышать. Сердце шумно и быстро колотилось внутри, отчего мне ещё больше стало хуже. Тело начало медленно скатываться вниз, скользя по стене. Я уселся на пол, подобрав ноги к своему подбородку. Слёзы попрежнему покрывали моё лицо крохотными сырыми капельками. Я уже не чувствовал совершенно ничего. Это всё так немыслимо. Мне было даже трудно рассуждать о том, что творится вокруг меня. Если смысл нашей жизни заключается в том, чтобы переносить тягостные мучения на протяжении всего жизненного пути, не получая от этого никакой отдачи в виде божьей привилегии, то стоит ли вообще пытаться что-то делать? Не думаю, что так оно и есть.
Я утёр мокрые капли со своего лица, немного приподнявшись вверх. Надо бы избавиться от этого прикида. Постираю. Нет! Лучше выброшу!
С этими мыслями я снял с себя ненавистную мне одежду, пропитанную мерзким едким запахом отходов этого ублюдка. Скомканные вещи сразу же полетели на пол, поскольку я не хотел больше прикасаться к ним. Нагишом я полез в белую холодную ванную, в которой мне удавалось едва ли уместиться. Дотянувшись до переключателей воды, я смог отрегулировать нужную мне температуру. Тёплая струя потекла из крана, начиная смачивать мои ноги. Затычкой для ванны я заткнул отверстие, чтобы вода не вытекала.
Мои мышцы были напряженны, а в висках всё так же давило и пульсировало. Болезненные раны дали о себе знать, начав ныть и колоть острым ощущением. Мне было страшно открыть глаза, чтобы посмотреть на своё изувеченное тело, поэтому я осторожно выдохнул, взяв в руки кусочек мыла, начав водить им по участкам своего тела. Зубы заскрипели, а глаза ещё больше сощурились, когда я коснулся груди. Это было больно. Жутко больно. Казалось, что вся грудь покрыта ужасными синяками или того хуже. Я не мог стерпеть этих мучений и отбросил мыло в сторону. Снова меня пробило на жалостное рыдание. Я - трус. Слабый, несчастный трус. Я боюсь даже взглянуть на то, что принадлежит мне: на своё тело. Я не способен на самозащиту. Это низко. Низко вести так по отношению к себе. Если я не способен за себя постоять, то никто иной этого не сделает...
Я разлепил глаза, аккуратно пройдясь взглядом по высоким бортикам ванной. Взгляд уловил бритву. Заточенную, новую бритву. Подобные мысли посещали меня не раз, но я всячески отгонял их, считая, что есть другие пути решения проблемы. Однако, сейчас я уже ни во что не верю. По крайней мере максимально неуверен.
Я взял в руки бритву, немного покрутив её в руках. Страшно, но я не могу поступать иначе. Никогда бы не подумал, что закончу вот так... Что ж...
Я резко полоснул остриём бритвы, зацепив участок кожи, который моментально разъединился на две тонкие линии. Неприятное ощущение отозвалось в моей руке, но я стерпел, чтобы не закричать. Чувствуется, как кровь безудержно течёт по моей кисти. Это был первый и последний раз, когда я чувствую боль. Больше такого не повторится.