Глава 8 - Родители
Витас сбежал со второго этажа вниз, даже не успев переодеться, прямо в спальной рубашке. Он чуть было не проспал очень важное утро. Когда он подбежал к телефону, вахтерша уже держала трубку в руках и осуждающе смотрела на Витаса.
– Спасибо (Слушаю), – поблагодарил Витас и приложил трубку к уху, – klausau.
– Labas, Vitai (Привет, Витас.), – сказал знакомый голос.
– Labas, tėti, atleisk, atrodo, šiek tiek pavėlavau. (Привет, пап, прости, кажется, я немного опоздал.)
– Viskas gerai, laukiau tik kelias sekundes. Kaip laikaisi? (Все в порядке, я ждал всего пару секунд. Как твои дела?) – голос у отца всегда был очень мягкий, но по телефону он казался еще мягче. Они созванивались раз в неделю, из-за разницы во временени, у Витаса было утро, в то время как родители шли на обеденный перерыв.
– Viskas gerai, ruošiuosi į paskaitą. (Все хорошо, собираюсь на пару.)
– Na, suprantama. Koks dabar dalykas? (Ну, это понятно. Какой у вас сейчас предмет?) – отец всегда это у него спрашивал, и никогда не запоминал.
– Oftalmologija. Bet ji jau baigėsi, kursas buvo labai trumpas, o egzaminas – rytoj. Ruošimės. (Офтальмология. Но она уже закончилась, курс был совсем короткий, а экзамен будет завтра. Будем готовиться.) – ответил Витас
– Gerai. Ruošitės kartu su Stefa? (Это хорошо. Будете готовиться вместе со Стешей?)
– Taip. (Да.)
– Kaip jai sekasi? (Как ее дела?)
– Em... – Витас на секунду засомневался, – net nežinau, ką tau pasakyti, atrodo, viskas gerai. (даже не знаю, что тебе сказать, кажется, все хорошо.)
– Kodėl abejoji? Kažkas atsitiko? (Почему ты сомневаешься? Что-то случилось?)
– Ne, nieko neatsitiko, ir manau, kad tikrai viskas gerai, tik man atrodo, kad ji labai pavargsta. Kažkodėl sunkiai perneša infekcijas. Na, nežinau, man taip pasirodė. (Да нет, ничего не случилось, и я думаю, что правда все хорошо, просто мне кажется она устает сильно. Ей почему-то было тяжело с инфекциями. Ну, не знаю, мне так показалось.)
– Tu galėtum jai padėti, (Ты мог бы ей помочь.) – сказала мама Витаса, и он даже представил выражение ее лица в этот момент.
– O, labas, mama, tu irgi čia? (Да, привет, мам, ты тоже тут?)
– Žinoma, aš nuo pat pradžių klausausi jūsų su tėčiu. (Конечно, я с самого начала тут, просто слушала вас с папой.)
Витас представил, как они сидят рядом за столом в каком-то кабинете связи и держат телефонную трубку друг между другом. Наверное, они оба наклоняются, когда Витас что-то говорит, или когда они сами хотят сказать что-то в микрофон.
– Aš padedu, tiesiog... nežinau, atrodo, tiek visko vyksta. (Я помогаю, просто... Не знаю, мне кажется, столько всего происходит.) – засомневался Витас.
– Žinau, mes irgi čia skaitome naujienas. Atvirai pasakius, net nežinau, ką tau patarti, sūneli, (Я знаю, мы тут тоже читаем новости. Если честно, даже не знаю что тебе посоветовать, сынок.) – она так тяжело вздохнула, что Витасу стало жаль ее.
– Mama, man viskas gerai, ačiū, (Мам, я в порядке, спасибо.) – насколько мог твердо сказал Витас.
– Aš tikrai nežinau, gal... (Я правда не знаю, может...)
– Man atrodo, tai ne pokalbiui telefonu, (Я думаю, это не телефонный разговор.) – прервал их папа.
– Pritariu, tėti, (Согласен, пап.) – Витасу так было жаль маму из-за ее переживаний, что он немедля ухватился за ниточку возможности не продолжать разговор на эту тему.
– Prašau, būk atsargus, nedaryk kvailysčių, (Пожалуйста, будь осторожен, не делай глупостей.) – попросила она.
– Gerai, mama. (Хорошо, мам.)
– Mes juk neturime kito sūnaus. (У нас нет другого сына.)
– Gerai. (Хорошо.)
– Kaip sekasi Stasiui? Tai juk paskutiniai jo studijų metai, tiesa? (Как дела у Стася? Это же его последний учебный год уже?) – спросил папа.
– Jis... taip, tai paskutiniai metai jam. Šiaip viskas gerai, bet jis labai išgyvena dėl išsiskyrimo. (Он... да, это последний учебный год для него. Вообще все в порядке, хотя он сильно переживает из-за расставания.)
Витас поймал себя на мысли, что сегодня родители задают ему какие-то очень сложные вопросы. «Хотя, если подумать, вопросы очень простые, может это у меня стала сложная жизнь?» – пошутил у себя в голове Витас.
– Ką?! Jie išsiskyrė su Ilze? (Как?! Они расстались с Ильзе?) – снова охнула мама.
– Taip, aš gi sakiau prieš dvi savaites. (Да, я же говорил две недели назад.)
– Taip, jis mums sake, (Да, он говорил нам.) – потвердил папа.
– Tikriausiai pamiršau. Baisu! O kodėl išsiskyrė? (Наверное, я забыла. Ужас! А почему расстались?)
«Нет, вопросы действительно сложные, – снова подумал Витас, – хотел бы я знать, почему они расстались. И Стась, наверное, тоже хотел бы это знать».
– Em... na, ji jį paliko, susirado kitą... – неуверенно начал Витас, – Tiesą pasakius, nežinau, jis taip ir nesugebėjo man aiškiai paaiškinti, man atrodo, jis pats iki galo nesupranta. Arba tiesiog nenori kalbėti. (Эм... ну, она его бросила, нашла себе другого... Я не знаю если честно, он так и не смог мне внятно объяснить, мне кажется, он сам не до конца понимает. Или просто не хочет объяснять.)
– Mhm... tavo mergina bent jau neketina tavęs palikti? (Мда... твоя девушка от тебя не уходить хотя бы?) – спросил папа.
– Atrodo, kad ne, (Вроде бы нет.) – ответил Витас.
– O kada žadi jai pasipiršti? (А предложение когда будешь делать?)
«У них там, наверное, лежит список со сложными вопросами, осталось только спросить, как дела у Романа Петровича, и чем Витас занимается в Саюдисе» – подумал Витас.
– Senelis klausė to paties prieš kokią pusantros savaitės. (Меня дедушка о том же спрашивал недели полторы назад.)
– Na, klausimas visai logiškas. (Ну, вопрос вполне резонный, так-то.)
– Suprantu, tėti. Manau, netrukus tai nuspręsime. Jūs į vestuves bent jau atvyksite? (Я понимаю, пап. Думаю, скоро решим его. Вы на свадьбу хотя бы приедете?)
– Žinoma, atvyksime, sūneli! (Конечно приедем, сынок!) – с готовностью сказала мама.
– Na gerai, o kada jūsų laukti? Būsite per Naujuosius metus? (Ну хорошо, а когда вас ждать? На новый год будете?)
– Panašu, kad ne. Atleisk. Grįšime tik sausio pabaigoje, (Похоже, что нет. Извини. Только в конце января вернемся.) – виновато сказал папа.
– Jūs juk sakėte, kad turėsite atostogas gruodį. (Вы же говорили будете иметь отпуск в декабре.)
– Perkėlė, čia kažkokia painiava su budėjimais. Atleisk, saulute, (Перенесли, тут какая-то чехарда с дежурствами. Извини, солнышко.) – извинилась мама.
– Taip, suprantu viską. Tada vestuvių anksčiau laiko neplanuosiu. (Да, я все пониманию. Ну, тогда свадьбу раньше времени не планирую.)
– Man tikrai labai gaila, kad tokiu metu nesame Lietuvoje, šalia tavęs. (Мне правда очень жаль, что мы в такое время не в Литве, и не рядом с тобой.)
«Какое-то у мамы сегодня совсем меланхоличное настроение» – подумал Витас. Его мама всегда была больше меланхоликом, чем холериком, но последнее время это было как-то особенно заметно.
– Nesijaudink, mama, viskas bus gerai. (Не переживай, мам, все будет в порядке.)
– Labai tikiuosi. (Я очень надеюсь.)
– Tai per Naujuosius sėdėsite ten savo pelkėse, vietose, kurių nėra net žemėlapyje? (Значит на новый год будете сидеть там в своих болотах, в местах не отмеченных на карте?) – пошутил Витас.
– Panašu į tai. Bet iš tikrųjų čia labai gražu. Manau, tau patiktų. Taiga, pušys iki horizonto, beveik nėra žmonių, ir ta milžiniška geležinė konstrukcija – stovi, ūžia. Vėsoka, tiesa, ir drėgna. Bet žinai, beveik kaip namie. Man čia patinka, kartais užlipu aukščiau ir žiūriu į tolį. Miškas – begalinis. Net Lietuvoje tiek miško nėra. Tęsiasi iki pat horizonto. Ir viskas pilka. Debesys pilki, žemė pilka, kartais dulksna. Ir visada tas smulkus, įkyrus lietus. Ypač dabar. Bet tame yra kažkas. (Похоже на то. Но тут, на самом деле, очень красиво. Я думаю, тебе бы понравилось. Тайга, сосны до горизонта, людей почти нет, и это огромная железяка - стоит, гудит. Прохладно, правда, и сыро. Но это, знаешь, почти как дома. Мне нравится тут, бывает, забраться повыше и смотреть вдаль. Лес бесконечный. Даже в Литве нету столько леса. Тянется вдаль, насколько хватает глаз. И все серое. Тучи серые, земля серая, иногда моросит дождь. И всегда моросит такой мелкий, противный. Особенно сейчас. Что-то в этом есть.)
Витас улыбнулся, слушая этот длинный пассаж. Он правда нарисовал себе в голове бескрайнюю тайгу и унылые свинцовые тучи.
– Nežinau, ar man tai patiktų, bet kartą pabandyti verta. (Не знаю, понравилось ли бы мне это, но один раз попробовать стоит.)
– Tikrai verta. Kai aplink tave tūkstančio kilometrų spinduliu nėra kitų žmonių, tik tavo brigada, viską imi jausti kitaip. Aš niekada nesu plaukęs vandenyne, bet čia gyveni tarsi saloje. Tik vietoj jūros – miškas. (Точно стоит. Когда рядом на тысячу километров во все стороны нету других людей, кроме твоей бригады, как-то по-другому это воспринимаешь. Я никогда не плавал в океане, а тут, живешь как будто на острове. Только вместо моря - лес.)
– Ar ilgėsitės namų? Nes tu taip svajingai pasakojai, (А за домом скучаете? А то ты так мечтательно рассказал.) – спросил Витас.
– Labai ilgimės. Mamai beveik kasdien sapnuojasi Molėtai. (Очень скучаем. Маме почти каждый день снится Молетай.)
– Tiesa, (Это правда.) – подтвердила мама.
– Man – rečiau, bet vis tiek. Čia svetima žemė, norisi namo. Bet net svetimoje žemėje galima rasti grožį. (Мне чуть реже, но все равно. Чужая тут земля, домой хочется. Но даже в чужой земле бывает красота.)
– Manau, tu teisus, (Думаю, ты прав.) – ответил Витас.
– Turbūt jau reikia tau į paskaitą? (Тебе наверное уже пора на занятие?) – спросил папа.
– Tiesą sakant, nebijau pavėluoti. (Если честно, я не боюсь опоздать.)
– Bet jau metas? (Но уже пора?)
– Šiek tiek. (Немного.)
– Na, tada eik, susiruošk, mažyli. Geros dienos tau. O mes su tėčiu jau eisime pietauti. Ir, atrodo, pasirodė saulė šiandien. (Ладно, тогда иди собирайся, малыш. Хорошего тебя дня. А мы с папой уже пойдем обедать. И, у нас кажется, выглянуло солнышко сегодня.) – сказала мама.
– O pas mus šiandien apsiniaukę ir lyja. Lietuva, ką čia bepridursi. (А у нас сегодня пасмурно и идет дождь. Литва, что сказать.)
– Geros dienos tau, (Хорошего тебе дня.) – сказал папа.
– Ir jums taip pat. Tikiuosi, greitai pasimatysim. (И вам тоже, надеюсь скоро увидимся.)
– Būtinai. Na, iki. (Непременно. Ну, пока.)
– Iki, saulyte, (Пока, солнышко.) – сказала мама.
– Iki. (Пока)
В трубке раздались гудки и Витас протянул телефон вахтерше. Она все это время смотрела в газету и разгадывала кроссворд. Раньше Витаса смущало то, что она сидит рядом и слушает о чем он говорит, но со временем он просто перестал обращать на это внимание.
– Забыли договориться о следующем звонке... – задумчиво сказал Витас.
– Ой, а как же так?
Вахтерша всплеснула руками. Витас озадаченно кивнул.
– А когда вы обычно созваниваетесь? Вот так вот, по утрам?
– Угу.
– А какие дни?
– По-разному. Обычно четверг, или среда, как сегодня. Не знаю, у них там какое-то странное расписание, они не рассказывают мне.
– Вы же каждую неделю созваниваетесь? – участливо поинтересовалась вахтерша.
– Почти каждую, иногда пропускаем. Обычно они мне звонят, – ответил Витас.
– Ну смотри, я тут дежурю как раз со вторника по пятницу, так что я буду наготове. Если они позвонят, я тебя сразу позову. Ты же живешь на втором этаже?
– Да.
– Ну тогда не переживай, я тут с пяти утра, так что точно не пропущу их звонок.
– Буду Вам очень признателен, – поблагодарил ее Витас и поспешил в свою комнату. До пары оставалось всего сорок минут, или полчаса, если не брать в расчет те десять минут, на которые Витас всегда опаздывал, а между прочим следовало еще позавтракать.
Заскочив в свою комнату, чтобы быстро собрать вещи и позавтракать, Витас увидел, что Стась все еще спит, повернувшись лицом к стене.
– Эй, приятель, уже утро, вставай! – крикнул ему Витас.
Сегодня, поскольку он проспал, у него на завтрак был только черный хлеб с плавленным сырком «Дружба». Наспех давясь хлебом, Витас снова обратился к Стасю:
– Эй, соня, уже половина восьмого, тебе что не надо сегодня на пару?
Стась по-прежнему лежал молча. Витас закинул в рот остатки черного хлеба и потряс Стася за плечо.
– Алло... – позвал он.
Стась дернул плечом.
– Ты сегодня не идешь на пару?
– У меня вторая.
Витас пожал плечами и пошел укладывать книги в портфель.
– Говорил с родителями, у них сегодня солнечно. Ты знаешь, мне кажется, все помешались спрашивать меня про то, когда я женюсь на Стеше. Дед, вот, недавно спросил, теперь папа. Они там все сговорились. Ха-ха. Да я и сам понимаю, что пора уже. Просто... Не знаю, я как будто еще мальчишка. Но да, я люблю ее. Пожалуй, что надо уже придать этому какой-то официальный статус. Представляешь, да?
Стась ничего не ответил. Витас застегнул портфель и накинул куртку.
– Ты будешь спать?
– Угу... – пробурчал Стась.
– Странно, вроде бы рано лег вчера. Ты себя нормально чувствуешь?
– Угу.
Витас подошел к другу и пощупал ладонью лоб. Стась снова дернулся и спрятал лицо в подушку.
– Не горячий вроде. Нет, правда, нормально все? Может сердце болит?
– Витас, иди уже! – проворчал Стась, – сказано тебе: все хорошо!
– Ну ладно.
Витас пожал плечами и вышел из комнаты. Последние недели он часто это видел – Стась раньше, чем обычно ложился спать, и просыпался позже и неохотнее. Казалось, что ему совсем не хочется просыпаться. Витас каждый раз тормошил его, искренне переживая, чтобы с другом не случилось чего, и каждый раз Стась злился на эти попытки вернуть его в реальный мир.
Выходя с последней пары по офтальмологии, Витас старался наметить в голове план повторения всей дисциплины, и сделать все это следовало до вечера. Поглощенный этими мыслями, он остановился в коридоре, чтобы подождать Стешу, которая осталась чтобы что-то спросить у преподавателя.
– Vitai, gerai, kad tu čia! (Витас, хорошо, что ты тут.)
Витас обернулся, услышав знакомый голос. Он уже давно не видел доктора Рамунаса, последний раз они вместе оперировали 31 августа, крайний день его практики.
– Laba diena, daktar, (Добрый день, доктор.) – поздоровался Витас.
– Ar Stefanija irgi čia? (А Стефания тоже тут?)
– Taip, ji dar pas dėstytoją. (Да, она еще у преподавателя.)
– Pakviesk ją. (Позови ее.)
– Kažkas atsitiko? (Что-то случилось?) – взволнованно спросил Витас.
– Taip, (Да.) – коротко ответил Рамунас.
Витас не ждал ничего хорошего от такого построения обращения и не ошибся. Когда Стеша вышла из кабинета, Рамунас сделал глубокий вдох-выдох как перед нырком в воду и сказал:
– Очень вас прошу быть спокойные, он стабилен, сейчас чувствует себя нормально.
– Кто стабилен? – резко перебила его Стеша.
– Твой папа, Роман Петрович. У него утром случился инфаркт. Я не уверен, но кардиолог сказал, что это выглядит, как инфаркт.
Стеша схватилась за голову и негромко вскрикнула. Витас обнял ее одной рукой за плечи.
– Повторяю, он сейчас стабилен и чувствует себя нормально, теперь пойдем к нему.
– Так что случилось утром? Это было прямо на работе? – спросил Витас, пока они шли по коридору Антакальниской поликлиники.
– Да, мы утром пошли помочь разгрузить кое-какое оборудования. В общем напряглись изрядно. И у него резко появилась боль в груди, иррадиация в левую руку, отдышка, слабость, нудота. В общем, все по классике.
– Значит в этот раз все по классике... – сказал Витас.
– Все да не все, – ответил Рамунас, – кардиолог недавно повторил кардиограмму, там почти без изменений: без элевации и без Q.
– Вы думаете, что это инфаркт? – спросила Стеша.
– Кардиолог сказал, что ему не хватает изменений на ЭКГ чтобы уверенно поставить такой диагноз, но скоро должны быть анализы, тогда будет легче что-то определить. Может быть, вечером сделаем Эхо, но это надо будет поторговаться с кардиологами, они машину просто так не дают.
Рамунас невесело усмехнулся.
– Ну такие дела, он сразу выпил нитроглицерин, так что немного полегчало, ну и терапию ему уже назначили. Ну, вы там посмотрите, я так не помню, это терапевты вам расскажут.
– Спасибо, доктор, – поблагодарила Стеша.
– Не за что, – ответил Рамунас, – я был на контроле у офтальмолога, делал справку для военкомата, вот увидел вас.
Он остановился и указал на дверь палаты.
– Он там, в палате больше никого. Я пойду, был там уже сегодня, а мне нужно успеть в военкомат, в общем, разберетесь.
– Спасибо, – сказал Витас.
Рамунас пожал ему руку и пошел назад по коридору. Стеша зашла в палату первая и сразу крикнула:
– Тату! Що в біса трапилося? (Папа! Что черт возьми случилось?)
– Все добре, донечку, батько трошки захворів, але я добре почуваюсь. Мене вже полікували, ось, навіть дали подушку спеціальну! Знаєш що це таке? (Все хорошо, доченька, папа немного заболел, но я хорошо себя чувствую. Меня уже полечили, вот, даже дали подушку специальную. Знаешь что это такое?) – Роман Петрович показал ей небольшую серую подушку, раздутую как воздушный шарик.
– Здравствуйте, – поздоровался Витас, – это у Вас кислородная подушка.
– Ой, ну дал бы ей ответить, – сказал Роман Петрович и протянул ему руку, – привет.
– Пап, ты едва помещаешься на кровати! – сказала Стеша, присев рядом, – смотри какой большой!
Витас обратил внимание, что широкие плечи Романа Петровича были почти одной ширины с кроватью. Под больничной рубашкой его грудь медленно приподнималась и опускалась с каждым вдохом.
– Да, наверное, придется целую неделю не ходить на турники, – грустно сказал Роман Петрович.
– Какие еще турники! – зашипела Стеша, – тебе бы лежать тут и выздоравливать!
– Прости, прости, я именно этим и занят.
За спиной Витаса открылась дверь. Зашли без стука, и Витас понял, что это врач, даже не оборачиваясь.
– О, вижу у Вас уже посетители! – сказал Михаил Андреевич, – привет, Витас.
Анестезиолог пожал ему руку и учтиво посмотрел на Стешу.
– Стефания, если не ошибаюсь?
– Да, это я, – ответила Стеша.
– Меня зовут Михаил Андреевич, я анестезиолог и одобряю этим костоломам пациентов на операции, – он коротко, почти незаметно поклонился ей и нежно аккуратно пожал руку, – здравствуйте, коллега, я так понимаю, сегодня Ваша операция отменяется.
– А я все ждал, когда Вы уже придете, чтобы отпустить пару Ваших острот, – сказал Роман Петрович.
– Простите меня, Роман Петрович, сегодня утром было что-то прямо много скорых, как только выдалась минутка, я пришел, и кстати, у меня для вас подарок – Ваша обновленная ЭКГ, только что забрал ее у кардиолога и Ваш план лечения. Можно сказать, я добыл их в бою.
– Я Вам очень признателен, – ответил Роман Петрович.
– Только я Вам ее не дам, потому что у Вас лицензии нет, – пошутил анестезиолог фразой из мультфильма, – шучу. Дам, но потом, пускай студенты посмотрят.
Анестезиолог протянул сложенную бумагу Витасу.
– Смотрите. И это, скажите, а Вы себя нормально чувствуете? – ехидно спросил он.
– Что имеете виду? – удивился Витас.
– Да, я смотрю у вас прямо какая-то эпидемия с инфарктами миокарда, – пошутил Михаил Андреевич, – то у друга вашего, то вот у Романа Петровича. Кошмар! И главное – каждый раз очень юные пациенты! Так что может у вас что-то вирусное?! – Анестезиолог рассмеялся, – так что смотрите, чтобы у Вас такой ерунды не было, а то тоже ко мне в отделение приедете. Кошмар!
– Так, а почему сразу юный? – спросил Роман Петрович, – что, по-вашему, старый?
– Пап... – попробовала вмешаться Стеша.
– Старый? – переспросил анестезиолог и задумчиво добавил, – старый это старый...
– Ну, я, конечно, может не дряхлый старик еще, но и не мальчик, знаете ли, – ответил Роман Петрович вздохнул, – 43 года уже.
– Ах, вы, хирурги, в медицине ничего не понимаете! Вы – костоломы, ваше дело – резать! Так что я вам говорю: это рано! Рано Вам еще для инфаркта! Он у Вас, хотя и ограниченный, но все равно. Рановато вам еще, Роман Петрович!
Анестезиолог сложил руки на груди.
– В общем, прописали Вам тут лечение, полежите пока в отделении, аспирин попьете, никакого стресса, никакой работы. И смотрите мне, если увижу Вас на обходе с пациентами... Если вдруг Вы решите, что очень хорошо себя чувствуете, и пойдете своих больных посмотреть, я Вас накажу! Ей богу!
– Он не пойдет! – уверено сказала Стеша и дернула отца за рукав, – не пойдешь ведь?!
– Ха-ха, я его знаю не первый год, – засмеялся анестезиолог, – я бы не был так уверен!
– Даладно, мне кажется, Вы немного преувеличиваете, – сказал Роман Петрович, – я нетак уж плохо себя чувствую.
– Начинается... – анестезиолог косо посмотрел на него, – Роман Петрович, скажите, ну Вы же мне доверяете, когда я Вам не даю пациентов на операцию?
– Доверяю, – кивнул Роман Петрович.
– Ну вот и сейчас я Вам говорю: не нужно вам лишний раз нервничать, не нужно обходить пациентов.
– Но это же мои пациенты! Я их еще вчера оперировал, – возразил Роман Петрович.
– Ничего страшного, – анестезиолог уверенно махнул рукой, – пускай интерны обходят, им тоже учиться надо. А с Вашими пациентами ничего не станется. Если что, я сам зайду, посмотрю. И пусть интерны, если надо будет, ко мне обращаются. А Вы ничего не делайте, понятно?!
– Пап, понятно тебе?!
Анестезиолог улыбался во все лицо, чувствуя рядом такую поддержку.
– Лежите здесь и отдыхайте. Можете вон, книжку почитать. Какую Вам книжку Витас может принести?
– А... – протянул Роман Петрович, – Витас, у меня дома есть.
– Нет, нет, нет, – резко прервал его анестезиолог, – не надо Вам книжки по хирургии сейчас читать. Можете что-нибудь классическое, какую-нибудь классическую литературу прочитать! Тараса Шевченко! У вас же есть какая-то классическая украинская литература? Вот ее и почитайте. Пускай вам Витас где-нибудь Тараса Шевченко найдет. Почитайте стихи, можете даже несколько выучить. Прекрасное будет Вам упражнение.
– А газеты можно читать? – спросил Роман Петрович.
– Категорически нельзя! – ответил анестезиолог, – особенно литовские!
Михаил Андреевич усмехнулся, но никто не оценил его шутку.
– А какие тогда читать? Ваши, что ли? Московские? – возмутился Роман Петрович.
– Ну-ну, приструнил его анестезиолог, – лежите спокойно, – когда выздоровеете, то есть, когда Вас из отделения выпишут, тогда и поспорим, какие газеты читать. А сейчас не читайте никаких. Ни московских, ни литовских. Там сейчас один стресс в этих газетах, а Вам нужно лежать, восстанавливаться спокойно. Поэтому даже не думайте. Ну и ты, Витас, смотри за своим здоровьем, а то вижу у вас проблемы. Так что давай! – анестезиолог пригрозил ему пальцем, – не хотелось бы, чтобы ты в отделение приходил как пациент. А вот как студент приходи обязательно. Здесь хотя бы уму-разуму научишься. Не то, что у этих хирургов! Они только резать умеют. А я тебя научу медицине.
– Да ладно, я же у Вас уже был, – сказал Витас.
– Ну, был, был, подтвердил анестезиолог. Ты уже прям точно решил, что ты будешь в хирургию?
– Ну, наверное, да, ответил Витас.
– Эх, не получится из тебя доктора, – вздохнул анестезиолог, – получится только хирург.
– Ну, хотя бы не стоматолог, пошутил Витас.
– Да, стоматолог – это совсем другое, – ответил анестезиолог, не улыбнувшись, – но это тебе просто нужно рядом с собой иметь хорошего «анеста», и тогда всё в порядке будет. Ладно, найди Роману Петровичу какого-нибудь Тараса Шевченко или Ивана Франко в библиотеке и принеси ему. Пускай читает! И заходите к нему периодически, смотрите, чтобы у него здесь книг по хирургии не было и литовских газет. Понятно?
– Понятно.
– А я за Вами буду сам следить, Роман Петрович, и увижу Вас в отделении хирургии на обходе с Вашими пациентами, я скажу чтобы Вас еще на два лишних дня здесь оставили. Понятно? Введу против Вас санкции!
– Понятно, понятно. Ну чего Вы, не маленький уже, – ответил Роман Петрович.
– Ну вот и хорошо, сказал анестезиолог, – ах да, чуть не забыл!
Он достал из кармана какой-то пакетик с тремя таблетками и потряс им в воздухе.
– Глядите что Вам достал! – у него засветились глаза, как у ребенка, который сотворил шалость, – хе-хе-хе. По одной сегодня, завтра и послезавтра. Можно сказать, добыл в бою у кардиологов. Рассказал им, какой Вы замечательный хирург.
– Что это? – спросил Роман Петрович.
– Хе-хе-хе! Это не советское! «Энап» называется, – похвастался анестезиолог.
– И что такое «энап»?
– Ах, ну конечно, это вам, хирургам, не интересно, это же не новый скальпель, да? – анестезиолог снова засмеялся. – Эналаприл! Студенты! – теперь он обратился к Стеше и Витасу, – какая группа препаратов эналаприл?
– Ммм... – Витас тяжело потер лоб.
Михаил Андреевич захихикал.
– Ладно, прощаю вам только потому, что это у нас почти не используется, хотя вы уже должны были учить! Это...
– Ингибитор АПФ! – выпалила Стеша.
– Ох, молодец! – анестезиолог расплылся в самой искренней улыбке, – какая молодец! Если назовешь мне его побочные эффекты, приходи ко мне на практику!
Стеша на секунду нахмурилась, но почти сразу ответила:
– Гиперкалиемия и гипотония!
– Умница! – похвалил анестезиолог, – еще сухой кашель. Это не написано в описании, но я вижу это у пациентов. Почти у всех, кому его прописывают есть кашель. Ты молодец, приходи ко мне на практику. Должен же у вас в семье быть хоть один врач.
Роман Петрович наконец засмеялся от этой сто раз повторенной шутки.
– Боже мой, какой же Вы негодяй, Михаил Андреевич! Так безжалостно шутите над больным человеком! А ты... – он потянулся и взял дочку за руку, – ты же моя гордость, видишь, даже я этого не знал.
Витас с восхищением и гордостью смотрел на Стешу. Она всегда стеснялась, всегда боялась, что недоучила, всегда долго думала прежде чем ответить, но она почти всегда знала правильный ответ. Когда анестезиолог похвалил ее, он гордился ею больше, чем кто-либо другой. Даже когда он ушел, эта гордость висела в воздухе. Витасу хотелось кричать: «Да, да, да! Это моя девушка». Он даже остановился на этой мысли. «Девушка? Может быть, мне было бы приятнее говорить «моя жена»?».
– Ладно, кажется, он ушел. Ужас, какой строгий! Это просто невыносимо, – сказал Роман Петрович, – ладно, Витас, принеси мне тогда из моего отделения истории болезни.
– Роман Петрович... – с укором сказал ему Витас.
– Ну, а что? – искренне удивился Роман Петрович, – я здесь лежу, все равно ничего не делаю. Так хотя бы попишу эти истории болезни. Там знаешь, сколько их скопилось. Потом я еще больше буду разгребать, когда выйду с этого больничного! Там будет несколько томов, наверное, мне писать. Принеси хотя бы пару штук, – попросил он с лицом провинившегося ребенка.
– Роман Петрович, это мне говорит человек, которого попросили даже не читать газеты.
– Да ладно, но анестезиолог сказал, что инфаркт там совсем не обширный. Поэтому не буду сейчас здесь ерундой заниматься, надо что-то полезное делать.
– Роман Петрович, вы человек взрослый, иногда ведете себя как ребенок, если честно, – сказал Витас, и при этих его словах Стеша одобрительно закивала, – Вам же сказали, нужно успокоиться.
– Да ладно, ну правда, я себя хорошо чувствую...
– Я помню, Вы говорили мне, что врачи часто абсолютно не ценят свою жизнь и свое здоровье. Знаете, мне кажется, Вы правы.
Роман Петрович с укором на него посмотрел, но ничего не ответил.
– Ты думаешь? – спросил он.
– Да, – повторил Витас, – понимаете, это же не вопрос того, что Вы хотите уйти. Вы же отвечаете не только за себя, понимаете?
У Стеши на лице проскользнул страх. Витас уже видел этот испуг в ее глазах, когда пять лет назад в день знакомства он небрежно спросил Романа Петровича про его супругу. Стеше казалось, что он залезает в ненужный и опасный разговор, который даже не соответствует их субординации. Но Роман Петрович не стал сердиться, и, к удивлению Стеши, ни один мускул на его лице не дрогнул. Витас посмотрел Роману Петровичу в глаза и увидел, что тот хорошо понял, о чем говорит Витас. Ему было больно от мысли, что его читают как открытую книгу, и в то же время он испытывал облегчение от того, что кто-то его понял.
– Да, Витас, я все понимаю, – кивнул Роман Петрович.
– Обещайте, что будете хорошо лечиться, – сказал ему Витас.
– Обещаю, – еще раз кивнул Роман Петрович, – ты сегодня останься у нас, пожалуйста. Думаю, Стеше очень нужна будет твоя компания, поэтому не уходи никуда. Побудь с ней эту ночь, хорошо?
– Как скажете, мы зайдем к Вам завтра, если Вы не против.
– Конечно не против.
– До завтра, пап, – Стеша обняла его и поцеловала.
– До завтра, солнышко.
Онишли домой молча, несмотря на все усилия Витаса завязать какой-то диалог. Стешадержала его за руку, но на все вопросы отвечала односложно. Лицо у нее былохолодное и серое, каким его Витас никогда раньше не видел.
– Все в порядке? – спросил Витас.
Вместо ответа Стеша кивнула и сильнее сжала его ладонь.
– Там так пахнет простынями после стирки... я уже и не замечаю этого особенного запаха больницы, ты знаешь? Наверное, сильно привык. Я знаю, ты очень переживаешь сейчас, я тоже переживаю. Но он сильный, он выкарабкается. И, ты же видела, там все не так плохо. На ЭКГ почти никаких изменений, и Михаил Андреевич очень спокоен. Я знаю его уже давно, когда ситуация серьезная, он никогда не станет шутить. И, знаешь...
– Витас! – вдруг перебила его Стеша, – тебе не следовало этого ему говорить.
Они уже подходили к дому, но Стеша все равно не смотрела Витасу в лицо. Она сказала это словно в пустоту, будто не слыша, что он говорил перед этим. Витас молчал, стараясь заглянуть ей в глаза, но Стеша не поворачивалась к нему.
– Эм, я понимаю, но... Да, это ты мне рассказала, но, если честно, это и так было видно по нему. На прошлой неделе он пошел проверять машину, потому что ему приснилась его жена и сказала, что с машиной что-то не так. Он и так знает, что мы это видим. Я не сказал ничего такого.
Стеша снова ничего не ответила, и это начало раздражать Витаса, хотя он старался не подавать виду. Она продолжила молчать, когда они зашли домой, когда поднялись на второй этаж. Она не сказала ни слова, пока Витас грел суп на обед и нарезал хлеб. Когда он обращался к ней, она просто кивала. Витас чувствовал, как внутри него медленно закипает злость, но заставлял себя молчать. Стеша, наверное, не замечала этого, потому что она просто не смотрела на Витаса. После обеда Витас предложил немного вздремнуть, но Стеша покачала головой и взяла свой учебник по офтальмологии. Витас пожал плечами и тоже взял учебник, хотя после обеда его изрядно клонило в сон. Почти два часа они читали каждый свой учебник, хотя несколько раз Витас пытался начать разговор хотя бы по теме завтрашнего экзамена.
– Тебе не следовало этого ему говорить, – вдруг сказала Стеша, оторвавшись от учебника.
Витас посмотрел на нее несколько озадаченно.
– Да, я это уже слышал.
– Это все-таки мой папа, и я не давала тебе разрешения это ему говорить, – Стеша впервые за день посмотрела ему в глаза.
Витас удивился от того, какие у нее узкие зрачки, хотя в комнате было не очень светло.
– Извини, я не хотел тебя обидеть. И его я тоже не хотел обидеть. Твой папа очень важный человек для меня, как и для тебя. Я его очень уважаю и люблю, как своего отца. Я думаю, я не сказал ничего плохого...
– Витас, это мой папа, – повторила Стеша, – ты поступил неправильно.
– Извини, – коротко ответил Витас, – я не хотел обидеть.
– Он наверняка сейчас лежит и думает об этом...
– Мы можем к нему сходить, – предложил Витас.
Стеша покачала головой и снова открыла учебник. Витас совершенно ее не понимал, кроме того, что она явно в плохом настроении. Он еще сто раз прокрутил у себя в голове последнюю фразу, и все равно не мог понять, чего она так задела Стешу. Он старался рассмотреть ситуацию со всех сторон, и со всех сторон у него получилось, что ничего плохого он не сделал. Витас постарался быть самокритичным, но даже так – реакция Романа Петровича говорила однозначно. Он не тот человек, который не отреагирует на оскорбление, но тут он ничего не сказал и наоборот согласился с Витасом. Витас был уверен, что признание проблемы – первый шаг на пути к ее решению. Ему наоборот казалось, что озвучить опасность – лучше, чем игнорировать ее. «Но может быть, она по-другому это воспринимает? – думал Витас, – по крайней мере нам, мужчинам, проще говорить друг с другом прямо, особенно если мы в хороших, близких отношениях... А мы в хороших отношениях?..» И вдруг Витас не смог ответить себе на последний вопрос положительно. Он потом еще много раз повторил себе, что все в порядке, что он знает Романа Петровича уже пять лет, что Роман Петрович учил его, что они вместе оперировали, вместе ходили заниматься спортом, вместе ездили на рыбалку, что он готов доверить Витасу свою машину, свои истории болезни и главное – свою единственную дочку. Витас сто раз повторил себе, что они в близких доверительных отношениях и он мог это сказать, нашел сто разных аргументов, чтобы убедить себя в этом. Но это сомнение, которое со скоростью молнии пролетело в сознании, не давало ему покоя.
За окном уже было темно, и Витас включил верхний свет. Стеша по-прежнему читала учебник, но потом снова оторвалась от него и посмотрела на Витаса.
– Витас, у меня есть просьба, – сказала она спокойно.
– Да, конечно, – Витас присел на корточки рядом с ней.
– Я бы хотела побыть одна...
Витас ожидал что угодно, но только не это.
– Эм... мне уйти?
– Если можешь.
Витас был так ошарашен этой просьбой, что даже не нашел что ответить. Он еще несколько секунд смотрел на Стешу, но она ничего не добавила. Озадаченный, Витас поднялся и надел куртку.
– Твой папа просил побыть с тобой... – сказал Витас.
– Он все равно ничего не узнает, а со мной все будет в порядке. Правда, я хочу побыть одна.
Это было сказано слишком уверенно, хотя и тихо. Не понимая, что происходит, Витас медленно застегнул куртку, положил свою книгу по офтальмологии в портфель и вышел из кухни. Он ждал, что Стеша сейчас попросит его остаться. В конце концов, он же ничем не обидел ее? Но Стеша по-прежнему сидела на кухне и даже не вышла чтобы его проводить. Витас вернулся и спросил:
– Ты уверена?
Она кивнула. Витас вышел из квартиры и закрыл за собой дверь. Идти домой не хотелось, и он сел на ступеньки в подъезде. Он не сомневался, что через пару минут, самое большее через полчаса, она позовет его назад, поэтому не надо уходить. Витас ни секунды не сомневался, что он нужен ей. Чтобы не терять время даром, он достал учебник и продолжил читать про увеит с того места, где остановился, сидя со Стешей на кухне. Через десять минуть в квартире послышались шаги. Витас сразу оторвался от учебника и посмотрел на дверь. Шаги внутри миновали коридор и остановились у входа. Витас улыбнулся, зная, что сейчас они снова увидятся, она будет долго извиняться и позовет его выпить чаю и поговорить про увеиты, про которые она что-то не поняла... В двери щелкнул замок. Внутри снова послышались шаги, которые теперь уже удалялись от двери. Витас забыл дать команду мышцам и продолжал сидеть с глупой улыбкой, глядя на дверь. Шаги в квартире затихли. Наверное, Стеша вернулась на кухню. В подъезде установилась тишина, прерываемая только свистом ветра в открытой форточке. Еще несколько минут Витас сидел на ступеньках, глядя на дверь. Он думал, не постучать ли ему? Не позволила ни то гордость, ни то растерянность. Идя домой, Витас обернулся: в ее окне горел тусклый огонек. Стеша потушила верхний свет и зажгла настольную лампу.