Глава 4.
Светило солнце. Тёплые июльские деньки проходили весело и беззаботно. 13 июля 1698. На дикой траве лежало стройное и нежное тело. Мягкие, коричневые и слегка волнистые волосы девушки расположились по её плечам и груди. У неё были закрыты глаза, а на лице красовалась лёгкая улыбка. Девушка каждый день приходила на это поле и ждала лишь одного человека. Внезапно раздаётся крик её имени. Она открывает глаза и приподнимается на логтях. Услыхав ещё раз мужской голос, она встаёт и начинает бежать в обьятия светловолосого парня. Их глаза обязательно встретятся после этих пылких обьятий. Он наденет на неё венок, а потом он ей скажет слова, которые она повторит.
-Я ждал тебя..
-Я ждала тебя..
После, я пошёл к печи, чтобы отнести грязную посуду. Мне нужно было собрать вещи, поэтому я пошёл в свою комнату. В самый последний раз. Когда я зашёл, я увидел, как матушка собирала мои пожитки в узелок. Вдруг она заговорила. Голос её был тихим и грустным.
-Саша, ты? Я подумала, и решила что лучше тебе рассказать о твоём отце.
-Об отце? Вы так говорите, что я его никогда не знал, и не видел. Чего мне о нём неизвестно? И почему именно сей день, когда меня выгнали?
-Потому, что не твой это отец.
У меня словно забрали дар речи. Всё это время матушка сидела ко мне спиной и не оборачивалась. Собирая мои вещи, она продолжила.
-Алексей Марвиц не твой отец. После побега мне пришлось стать его женой. Когда я узнала, что брюхата тобою, я вышла за Марвица, чтобы не засмеяли жители. Ибо брюхата, а мужа нет. Отец твой - Александр Дневнёв. Я могла не дойти до места побега, если бы не он. В честь него ты был назван.
В этот момент она встала и повернулась ко мне. Подойдя, она приложила свои ладони к моим щекам и произнесла.
-У него были такие же светлые волнистые волосы и такие же добрые и красивые зелёные глаза..
-Были? Так значит он погиб..
Я опустил взгляд. Мой отец мёртв. Вместо него был неродной мне человек. Мать смотрела на меня, не в силах сдержать слезу. В её ладонях до сих пор находилось моё лицо.
-Как?
-Что?.
-Как он умер?
Она немного постояла и посмотрела на меня, а потом ответила.
-Его тяжело ранили.
-А Валентина Леонидовна?
-Они уже отходили. Саша, пойми наконец, я не могла его спасти, но очень хотела.
-Спасибо. За правду.
Руки матери постепенно отпускали моё лицо. По её щеке побежала ещё одна слеза.
-Берегите себя.
-Ты тоже себя береги. Ты очень на него похож.
Матушка передала мне узелок, и я направился к двери. Перед самим выходом я остановился и повернулся к матери. Она уже стояла ко мне спиной.
-Матушка.
Она обернунулась.
-Просто знайте, что отец гордился бы вами. Я вас уже простил, а он и подавно. Прощайте.
После этих слов я ушёл. Время близилось к утру, и на небе выступали проблески дальнейшего света. Снаружи пахло свежестью. Я знал, что не вернусь в этот терем. У меня теперь было только одно место, в которое я мог пойти. Проходя мимо очередного терема мне показался силует человека. Я насторожился, но потом оказалось, что повода для беспокойства нет. Загадочной фигурой в темноте оказалась Валентина Леонидовна. Как только она увидела меня, кинулась меня осматривать.
-Сашенька! Голубчик мой, живой! Что болит? Дитятко моё, ну и напугал же ты меня! Ты же в огонь кинулся! А тел мы не нашли. Как же ты выбрался? И чего это у тебя? Узелок? Так.. Сашенька, как так-то.. Тебя батько выгнал? Ух я ему, негодяю!
-Валентина Леонидовна, не надо.. Давайте сделаем так, что вы меня не видели. Плохо, конечно, что меня выгнали, но так надо, поверьте.
-А где же теперь ты жить-то будешь.. Так, мы сейчас же пойдём и..
Я взглянул на неё настолько холодно и мрачно, чтобы она точно остановилась. На дворе ночь была, и свой уход мне тяжко было бы скрыть. Валентина Леонидовна с опаской посмотрела на меня, но не отходила, словно успокаивала дикого зверя.
-Сашенька, чего это ты?
-Неужели вы сами не понимаете? Я знаю всю правду о своей семье. И про маму. И про отца. И про Алексея Марвица.
Лекарша замерла. Какое-то время она стояла неподвижно, смотря в пустоту, а после произнесла словно не своим голосом следующее.
-Так ты хочешь сбежать отсюда.
Она это говорила с такой тоской и печалью, что трудно было поверить, что я разговриваю с той милой и жизнирадостной лекаршой.
-От матери..
-Да, хочу. Как можно скорее.
-И от сестры?..
Последние слова гулом пронеслись у меня в голове. Я вспомнил обещание, которое дал Асе.
-Даже от Аси.
Валентина Леонидовна посмотрела на меня грустным взглядом, а после достала из своей медицинской сумки кое-какие медикаменты и отдала мне.
-Береги себя.
-И вы. Прощайте.
Напоследок лекарша обняла меня. Мы разошлись. Понемногу я стал ощущать туман, который окутал местность. Вскоре я зашёл на границу леса. Лиза была единственная, к кому я мог пойти. Из терема меня выгнали. К Мартяниным я не мог пойти, ведь я знал, как туго им было. Им не хватало денег на еду и лекарства, но Валентина Леонидовна в тайне приносит им медикаменты. К слову, у неё тоже жизнь не сахар. Старая избушка уже давно является её домом. Алексей Марвиц только и говорил матери, что он этим и занимается, но до лекарши ему не было дела. Как бы мать его не уговаривала, у него ответ был один.
Я ещё не дошёл до избушки Лизы, как начал чувствовать, что за мной кто-то наблюдает. Мне не хотелось этому придавать значение, поэтому я продолжил размышлять, но на другую тему. Мне вспомнилась Лиза. Я снова увидел эти отчаевшиеся глаза и остановился. Пусть бедная девушка отдохнёт, а я мог и потерпеть. Когда мы шли с Лизой к избе, она мне рассказала о местности, которая находилась неподалёку. Там была некая возвышанность, откуда я смог бы посмотреть на рассвет. Я так и поступил. Найдя место, я взобрался на него и сблосил узелок с плеча. Я удивился, когда в узелке что-то подало звук. В узелке должны были быть только вещи. Когда я развязал ткань, то я заметил небольшой значок на верёвочке. Он был не из дерева, а из меди. В нём был вырезан знак, который я видел на книгах в избушке. Я сам не заметил, как заговорил сам с собой.
-Что же ты обозначаешь?.
-Этот знак, мальчик мой, обознчает букву Д.
Голос был старческий, мягкий, но как старику забраться на такую высоту. Я резко обернулся чтобы посмотреть, кто заговорил со мной. Мои конечности словно онемели. Передо мною стоял не человек, а дух его. Старик посмотрел на меня сначало уныло, но потом улыбнулся.
-Не бойся меня, юноша. Бойся тех, кому доверял.
-Извините?
-Лишь те, кому ты доверял.. Люди предают, когда ты им начнёшь вверять свою жизнь. Извеняюсь, что не представился. Фёдор Нарветов, друг мой.
Фёдор Нарветов. Что-то я о нём слышал, но никак не мог вспомнить, откуда я его знаю. Старик подошёл ко мне и посмотрел на моё лицо, то щурясь, то улыбаясь. Я решил завести разговор первым.
-Вы знаете грамоту?
-Знаю? Я писал всю свою жизнь. С малых лет меня готовили к писанию летописей, но в какой-то момент я перестал верить в Бога и стал писать про тех, кто мне дорог.
-Вы писали про жителей прошлой деревни.
-Так ты читал мои дневники?
-Что вы. Я не знаю грамоты.
-Не бойся, малец. Я на вас не сержусь за то, что обжили мою избу. Мне она ни к чему. Тебе читала та девушка?
-Да. Я до сих пор не могу понять, как она обучилась грамоте?
-Как-то давно я потерял свой любимый букварь. Это книга, в которой были обозначения букв. Может быть она его нашла и стала учиться?
-Всё может быть.
Я всё ещё стоял и сжимал свою находку в руках. Мертвец сказал, что на ней буква Д, и я догадывался, почему матушка положила его мне.
-Фёдор Нарветов, этот знак он..
-Такой медальон раньше носил Александр Дневнёв. Это был подарок от его возлюбленной на день его шестнадцатого рождения. Они тогда встретились в поле. Она подарила ему медальон, а он её поцеловал. В закат это происходило. На закате их любовь началась и на закате закончилась.
-Так скоро и так болезненно..
-Жизнь будет нас испытывать выбором. Твоя мать выбрала жизнь в муках и страданиях, но при власти деревни. Она не живёт позором, но на неё не посмотрят, как на прежнюю Марфу. Тебе тоже предтоял выбор. Ты выбрал спасти ту, от которой были отвёрнуты все. Ты ушёл из дома, не прогибаясь под руку отца. Ты смог понять и простить Марфу. У тебя будут и другие выборы. Главное - сделать правельный.
Слушая всё это время старика, я понял, что он очень добрый и честный человек, но что важнее - я вспомнил кто он. Фёдор Нарветов - это тот самый беженец, которого бросили. Тот, из-за которого запрещали ходить в лес. В какой-то момент мне стало очень жаль его. Он не заслуживал такой смерти. Никто не заслуживал.
-Я понимаю, что тема печальная для вас, но меня заинтересовало то, как же вы построили избу и писали дневники, если не выжили?
-Мальчик мой, я не был тогда мёртв. Я тогда настолько устал, что даже не мог говорить, не то что ходить. Но Алексей не унимался. Он подговорил жителей оставить меня умирать, ибо всё равно не проживу долго. Жители согласились и бросили меня.
-Все, кому вы доверяли, предали вас.
-Да.
Восходящее солнце окутывало меня своим светом, и проходило насквозь моего нового знакомого.
-Души, отделённые от тела, не чувствуют солнца. Они всегда находяться в пучине своего мрака. С тех пор, как я говорил с Константином Романовым и Александром Дневнёвым, я больше не чувствовал, как на меня падает солнце. В этот закат все что-то потеряли. Я сейчас словно говорю с давним другом, но нет. Я сейчас говорю с его сыном, который так же ценит людские жизни, кто не бросает в беде и прощает ошибки таких людей как Марфа. Ты хороший человек. С тобой случится много плохого, и ты будешь думать, что ты плохой человек. Мы с тобой разные люди, но мы - люди, и поэтому мы порой поступаем глупо. Главное - уметь признать наши ошибки, и жить дальше.