Глава 68. Отец и сын
Глава 68
Отец и сын
1
Чжу Вэйчжи вошёл в каюту генерала. Его ничуть не удивил образцовый порядок — он сам привил сыну эту педантичность. Но взгляд быстро остановился на зияющей дыре в стене — след разрушения, словно рана, разорвавшая сердце этого места.
— Ноа... — прошептал учёный, подойдя ближе.
Мо Ша уловил знакомые колебания энергии с левого плеча. Его взгляд метнулся в сторону — и он увидел Чжу Вэйчжи, спешащего к нему. Не проронив ни слова, Мо Ша опустился на пол, будто не желая вмешиваться.
— Что с моим сыном? Где он? — голос учёного дрожал.
Мо Ша не ответил. Он лишь медленно повернул голову в сторону смотрового окна.
За прозрачным барьером парили обломки. Крупные осколки стекла, словно кристаллы замерзших звёзд, обрамляли фигуру в броне — тело, которое медленно окутывал космический лёд. Это был Ноа.
Он едва пошевелил пальцами — жест слабый, почти незаметный, но достаточно, чтобы глаза цвета океана встретились со взглядом отца. В этих глазах не было страха. Только усталость.
— Чего ты волнуешься, отец? — голос Ноа прорезал тишину, доносясь сквозь динамики. — Разве ты сам не желал моей смерти? Жалеешь, что не смог этого сделать собственноручно?
Чжу Вэйчжи обвёл взглядом пульт управления. Он заметил чёрный микрофон, утопленный в панель, и быстро подал питание, переключив несколько штекеров.
— Ноа. Ноа... — позвал он, и голос эхом разлетелся по каюте, пробиваясь за пределы корабля.
На зов вышли Трикс и Шен. Трикс, не сбавляя шаг, перепрыгнула острый, рваный бордюр, ведущий к смотровой площадке.
— Мо Ша, ты оставил Ноа в живых, чтобы я могла с ним поговорить? — её голос был строг, но в нём проскальзывала тревога.
— У тебя не так много времени, — тихо напомнил Мо Ша, глядя в окно.
— Где он? — спросила Трикс.
— Там, — едва слышно ответил Чжу Вэйчжи, указывая на космос.
Ноа был один.
Его ресницы, покрытые инеем, вздрогнули.
— Тогда чего ты огорчён? — с трудом проговорил он.
— Мне жаль... — ответил Чжу Вэйчжи, — жаль, что всё так вышло... Что я не смог воспитать тебя должным образом...
— Мы же учёные. Иногда приходится делать не то, что хочется, а то, что необходимо, — ответил Ноа.
— Да, сын. Мы — учёные... — повторил Чжу Вэйчжи, будто соглашаясь с приговором. — Прости меня... За всё...
Он оставил микрофон включённым и приблизился к энергетическому барьеру. Его щупальца осторожно коснулись силовой стены — та вспыхнула и зашипела, обжигая плоть. Боль была невыносимой, но Чжу Вэйчжи не отпрянул. Он продолжил — шаг за шагом, усилием мысли и тела, пробиваясь сквозь барьер в космос.
Щупальца тянулись вперёд, обугленные краями. За ними прошла голова, туловище, всё тело. Одежда на нём сгорала без остатка, как будто сама реальность пыталась остановить его. Но он продолжал идти.
Он вынырнул в космос, как существо из глубин, нарушившее границу миров. Его щупальца замерзали на глазах, давление пыталось разорвать череп изнутри, но он не отступал.
— Нет, отец... Не надо... — попытался остановить его Ноа.
Но Чжу Вэйчжи не слышал — или не хотел слышать. Он добрался до него и коснулся льда, ставшего сыном.
— Я не желал тебе смерти. Никогда... — прошептал он ему на ухо. — Я просто хотел всё исправить... Прости, что не нашлось другого пути...
Ноа закрыл глаза. Последний раз.
— Я тебя прощаю, отец...
Их тела — такие разные, но навеки родственные — замерзли в объятиях, став символом несломленной связи между отцом и сыном. Они дрейфовали в космосе, словно две звезды, погасшие, но не исчезнувшие.
Это были отец и сын.
— Ноа... Мальчик мой... — произнесла Трикс в микрофон. — А ну-ка расскажи мне, какого хрена ты отправил нас за Мо Ша, если знал, что мы все подохнем?! — сорвалась Трикс, в голосе которой дрожала злость, смешанная с отчаянием.
Молчание повисло, будто кто-то оборвал нить, связывавшую их с реальностью.
— Он не ответит, — глухо произнёс Мо Ша, не оборачиваясь. — В нём не осталось ни капли жизненной силы. Это конец его пути.
— В каком смысле «конец его пути»?! — Трикс не сразу поняла. — Это что, ему... кранты?!
— Кранты, — ответил Шен вместо Мо Ша, глядя в пустоту. — Самые настоящие.
Великий учёный. Прекрасный друг. Столько всего в одном человеке — и всё это теперь хранилось в холодных объятиях смерти. Настолько бесконечно пустых, что даже Мо Ша не мог их осознать. Он читал о смерти, изучал её наукой, видел собственными глазами и даже однажды пережил свою. Но такая... такая смерть была вне его понимания. Это был не конец тела. Это был конец пути. Стерильный, беспощадный, окончательный.
Шен тихо, почти незаметно, подошёл ближе. Его голос прозвучал так, будто он говорил сквозь века:
— В моём мире ходит легенда... О великом воителе, что потерял сына. Его звали Смайт. Герой среди героев. Он очищал галактики от зла, спасал планеты от гибели, остановил тысячи катастроф... Но своего сына спасти не смог.
— Смайт... Что значит это имя? — спросил Мо Ша, словно хватаясь за нить, ведущую к смыслу.
— Для кого-то — Каратель, — мягко сказал Шен. — А для меня... Справедливость.
В это мгновение голос Трикс с надрывом заполнил каюту. Она рыдала в микрофон, кричала имя Ноа снова и снова, будто пыталась пробиться сквозь смерть одним только звуком.
Но он не слышал.
Сейчас был только один, кому Ноа принадлежал без остатка — его отец. Только он имел значение. Только он был настоящей связью, последней нитью, неразрушимой даже перед лицом конца.
Их встреча... была ли она ошибкой? Может быть. Но именно из таких ошибок рождаются события, что меняют всё.
Тишину разрезал резкий сигнал. На дальних рубежах космоса, как гигантские насекомые, вынырнули корабли космического флота. Они шли к Земле — медленно, угрожающе, готовые нанести удар.
На экранах вспыхнули сигналы: оружие планетарного поражения активировано. Целями стали столицы, энергоцентры, узлы связи.
— Нет... — прошептал Мо Ша и уловил запуск боеголовок.
Он не колебался ни секунды.
Мгновенно сорвался с места, искажая пространство вокруг себя. Его силуэт рванул за пределы корабля, прорезая тьму космоса. Его движение было стремительным, как удар молнии — но несо в себе не ярость, а отчаянную решимость.
Тысячи снарядов, десятки губительных лучей уже неслись к Земле.
Голубой шар дрожал в космической дали, ожидая апокалипсис.
И только один силуэт мчался им наперерез.