Маледиктум. Кроличья нора

До начала занятий, первых в этом учебном году, оставалось около пятнадцати минут. Данил перебежал через проход в изгороди под яблонями по теплотрассе и привалился к школьной стене, исписанной признаниями в любви, нецензурной бранью и шуточками. В этом углу можно было остаться незамеченными — то, что нужно для курящих учеников. Здесь практически никто не ходил, кроме решивших сократить путь через школьную территорию прохожих. Обычно они проходили весьма спешно, не задерживая внимания ни на заднем дворе, где проводились занятия по физкультуре, ни на занятых своими делами учеников.

Сентябрь хранил летнее тепло, от чего в школьной карминовой форме становилось жарко. Яблони и берёзы желтели, под ногами на тротуаре хрустели листья и кучные облака заполняли голубое небо.

Данил обменялся хлопком ладошей с Никитой и тот полез в рюкзак за сигаретами. Они начали курить ещё в прошлом году, когда старшеклассник из баскетбольной команды насмешливо изумился тому, что они до сих пор не держали в зубах сигарет. Данил и Никита не могли оставить эти насмешки просто так. В конце концов, что в этом плохого, думалось Данилу. Его отец курил, многие родители одноклассников курили, чем они хуже? Да и теперь они уже взрослые — они уже в девятом классе.

Воровато оглядевшись по сторонам, он зажал губами сигарету и поднёс указательный палец к фитилю. Он ощутил, как тепло откуда-то из груди побежало по сосудам к руке, объяло ладонь, согрело фаланги и сосредоточилось в кончиках пальцев. Пламя, самое настоящее, сорвалось с его пятерни и полностью поглотило сигарету. Охнув, Данил тут же впечатал её в стену и пепел посыпался на асфальт.

— Никит, дай еще одну, — прокашлявшись, попросил Данил.

— Чего? А первая где? — Найдя-таки зажигалку, вслед за ней, друг вновь вытащил пачку.

— Да-а развалилась она.

Никита недоверчивым взглядом окинул Данила, заглянул за его плечо, найдя остатки от сигареты на земле и протянув ему пачку, хмыкнул:

— Только с тобой такое могло случится.

Пожалуй, Данил ещё не был готов поделиться своей тайной.

Данил прикурил, во рту расползался привкус шоколада, табак едва ощущался. Курево не из дешевых, стоило, наверно, рублей пятьсот. Отец Данила, конечно, курил что подороже, да получше. Но им с Никитой такие роскошества негде было достать.

— У кого стащил? — кивнул на исчезнувшую в рюкзаке пачку Данил.

— То ли у тётки, то ли у матери, — пожал Никита плечами, выпустив первую струю дыма. — Вчера все так отмечали первое сентября, будто сами в школу идут, никто и не заметил. А ты как? Удалось достать?

— Ага, конечно, двадцать пачек. Яна за всем так бдит, каждую крупинку в доме считает. Я, если, макаронину одну из пачки съем она уже весь дом на уши подымит, что без расчёта, без её ведома, кто-то что-то употребить посмел.

Следом за недовольной тирадой последовал не менее плотный и густой дым. Никита сочувственно покачал головой.

Раньше бы Данил позавидовал удачливости Никиты, его щедрой семье. Но сейчас у него было то, чем не мог похвастать никто. Его маленькая тайна, его яркий и опасный секрет. Да все в классе, не то, чтобы Никита, от зависти лопнули, узнав как он может обращаться с огнём. Ведь не каждый способен выдержать жар пламени и не обжечься.

Хотя, по правде говоря, он и сам не знал с чего вдруг стал способен на подобное. Столь явно не нормальное и завораживающее умение внезапно проявилось летом, когда Данил, испугавшись залаявшей на него домашняя овчарка, подпалил руль велосипеда. Тогда он никому не рассказал о случившемся, но в тайне от родных, когда они покидали дом, на заднем дворе поджигал свечи одним касанием.

Никиту же тем временем занимали сообщения одноклассников в общем чате. Данил придвинулся ближе к другу, заглядывая в экран его телефона, спросил:

— Новости какие?

— Не-а, девчонки строят теории, кто наш новый класс-рук. Вчера же никто так и не явился. Катюха мечтает и симпотном практиканте, — с насмешкой ответил Никита.

— Ага, скорее старый дряхлый дед-извращенец, — хмыкнул Данил. — Или вон, завуч. Тьфу, не накаркать бы.

— Ага, — грустно отозвался Никита. — Не понимаю, чего наша прошлая руководительница уволилась.

Данил отодвинулся, с силой втянул сигаретный дым. Классная руководительница, наверняка, уволилась из-за случившегося в мае. Мачеха Данила всё сокрушалась о том, сколь жаль ей молодую учительницу, не сумевшую сберечь ученицу.

Сигарета истлела, едва не опалив пальцы Данила и он бросил окурок на асфальт. Прямо перед носом массивных чёрных кроссовок. По его позвоночнику тут же пробежали мурашки, он вжал голову в плечи поднимая взгляд на вышедшую из-за угла одноклассницу.

То оказалась Александра Романова, тощая, высокая и мрачная, без намёка на улыбку на бледном лице с высокими скулами девчонка. Обычно она была незаметной тенью, но как только кто-то вспоминал о её существовании, то её присутствие незамедлительно несло гнетущее впечатление. Не многие решались заглядывать в её стальные глаза. Она всегда смотрела тяжело и пронзительно. А ещё она была безобразно высокая. Выше Данила, дотягивавшего до ста шестидесяти пяти сантиметров в росте. А ведь она даже не играла в баскетбол в отличии от него!

Раньше Данил не испытывал к ней ничего, помимо брезгливости. Она не носила школьную форму, всегда ходила в чёрном, длинных юбках, волочившихся по земле и мешковатых футболках и свитерах. А её смоляные волосы апостольником обтекали плечи. Она игнорировала одноклассников и не слушала учителей. Хотя они, даже за не самые лучшие оценки, редко ругали её. Их куда больше волновало отсутствие у девчонки карминовой формы, обязательной к ношению по школьному уставу. А в мае о её существовании учителя и вовсе будто позабыли. Все делали вид, будто её нет. Данил же теперь не мог смотреть на неё с прежним отвращением. Ведь он безмерно перед ней виноват и сейчас был не в силах проронить ни слова.

— Чего уставилась? — бросил Никита.

Александра промолчала. На её холодном ровном лице не отразилось ни эмоции. Храня молчание, она продолжила путь в школу.

— Вот и иди отсюда! — крикнул ей вслед Никита — Ходит тут, вся из себя, не такая как все.

Данил шумно вдохнул.

— Ты мог быть и повежливей, придурок!

— А нафига? Может мне ещё извиниться надо было за то, что на её пути встали?

— Да нет же! Если она кому-то расскажет о том, что мы курим и об этом узнает тренер — нам конец! — взвился Данил. — Плевать, если мачеха узнает — телефона лишит, поорёт да успокоится. Но тренер к чертям из команды выкинет и хрен нам, а не баскетбол.

— Вот какой чёрт её дёрнул тут шляться! — взвыл Никита, ероша свой растрёпанный андеркат. Он хмурил рыживатые светлые брови, а на загорелом лице золотились веснушки, собираясь в забавную кучу, когда он, как сейчас, морщил нос.

— Так, спокойно, — встряхнул друга Данил и следом затолкал себе и ему в рот мятную жвачку. — С ней просто нужно поговорить.

— И вот ты думаешь она нас послушает? Не помнишь, что это она в том году десятиклассников сдала, которые водку в школу протащили? Думаешь, нас вдруг пожалеет? — в его оливковых глазах отражался скепсис. — Эй, а давай на су-е-фа? Кто проиграет, тот и говорит с ней. Спорим, тебя она даже слушать не станет!

Данил почувствовал как вспыхивает, подобно сигаретам минутами ранее. Протянув ладонь, он сказал:

— Спорим! На твою пачку сигарет.

Друг криво ухмыльнулся. Они потрясли кулаками. Камень Никиты дважды разбил ножницы Данила и тот взвыл от негодования.

— Не подведи, друг! — хлопнул Никита его меж лопаток и они направились в школу.

В холе царила привычная суматоха, на стенах висели флажки и гирлянды, оставшиеся с празднования первого сентября, учительница по истории и обществознанию уже отчитывала какого-то выпускника, вырядившегося не по форме. Всё, как всегда, привычная школа.

Данил обречённо опустился за последнюю парту первого ряда рядом с Александрой. Он старался даже не дышать, надеясь, что его существование останется незамеченным.

— Уйди, — тихо, но твёрдо попросила Александра, раскладывая учебники. Первые два урока были русский язык и литература.

Вместо того, чтобы последовать её совету, Данил принялся раскладывать свои принадлежности, старательно избегая любопытные взгляды одноклассников. Никита предпочел делать вид будто ничего не произошло, будто так и надо. И он упорно проигнорировал вопрос старосты-сплетницы, поинтересовавшейся внезапной рассадкой.

Примиряясь со своей участью, Данил украдкой глянул на тощую фигуру Романовой. Он и представить не мог, что однажды докатится до того, чтобы сесть рядом с ней. Он даже не знал, как начать говорить.

С сомнительным спасением в кабинет вошла учительница. Она вывела на доске тему для сочинения, на которое отвела целый урок. Данил терпеть не мог сочинения, а в этом году оно ещё и было допускным для экзаменов. Писать предстояло много. И главное — он не понимал зачем. Ведь сочинение не поможет выиграть баскетбольный матч.

Александра же справилась с сочинением довольно быстро, в то время, как Данил страдал над ним весь урок. На перемене он хотел заговорить с девчонкой, но она слиняла быстрее, чем он успел раскрыть рот.

И так весь день. Она стремительной тенью улетучивалась из кабинета, растворяясь в толпе карминовых пиджаков и белых блузок. Данил даже не мог сосредоточиться на занятиях и свежих школьных сплетнях, всё время представляя, как его до конца жизни посадят под домашний арест, отберут телефон и выкинут из баскетбольной команда, когда девчонка растреплет новому класс-руку о том, что они с Никитой курят.

Объявилась она только под самый звонок перед алгеброй, когда весь класс толпился у кабинета, не решаясь войти. Их привычный кабинет теперь был под властью другого учителя, совсем чужого человека, а не той милой и добрейшей женщины, бывшей классной руководительницы.

— Я не могу, я сейчас заплачу, — всплеснула руками Катя. Её глаза действительно уже блестели от накатывающих слёз. — Как мы без неё будем.

— Катюх, только не ной, — закатил Никита глаза. — Скажите лучше, он точно тут? А-то, может того, в рекреацию пойдём.

— Ещё даже десяти минут не прошло, — укоризненно сказала невысокая Лидия и Данил поёжился от одного её голоса. Нет, он был приятен слуху, мягкий, тёплый, точно пенная вода. Но, как и перед Александрой, Данил был ужасно виноват перед Лидией. Они напоминали два истлевших берега. Соединявший их мост сгорел, обрушился, буйные майские воды, вышедшие из берегов унесли обломки прочь. И Данил был тем, кто этот мост поджёг. С чего он вообще решил, что Романова станет его слушать? Она же его ненавидит.

Тут дверь скрипнул. Ничего не говоря, Александра вошла в пустующий родной кабинет, увешанный портретами знаменитых математиков. Одноклассники последовали за ней, расселись по местам, Данил опустился рядом с Никитой. Находиться здесь после случившегося в мае, после последнего классного часа, когда учительница сообщила всем о Яре и своём уходе казалось невероятно диким. Вокруг всё такое знакомое и в то же время чужое.

От начала урока прошло пять минут. Когда весь класс начал задумывать о том, что их просто кинули, дверь распахнулась и в кабинет влетел вихрь. Он с оглушительным шумом бросил на стол на кафедре классный журнал, раздраженно пробормотал:

— Идиоты, как можно было... — осёкшись, точно только заметив толпу учеников, юноша изумлённо вскинул брови. — О, вы уже тут детишки. Я не смог вчера присутствовать в школе, был в отъезде. Ну, будем знакомы, Белет Блэкхол, ваш новый руководитель и учитель алгебры.

Данил оторопел. В начале дня он видел этого же юношу рядом с учительницей истории. Он же попросту не мог быть учителем.

Голос его был слишком приторный, слишком юный, слишком резкий, всё в этом человеке было слишком. Он больше походил на решившего подшутить одиннадцатиклассника, чем на учителя. Но Данил в лицо знал всех старшеклассников и подобного среди них не водилось. Он был высоким, светлокожим и с длинными тонкими пальцами. Плеч едва касались небрежно расчёсанные волосы цвета пшеничных нив, мимо которых Данил с Никитой каждое лето проезжали на велосипедах. Сощуренные глаза из-за светлых ресниц казались ещё меньше, а цвет было не разобрать.

— Вы? — ляпнул обескураженный Никита.

— Нет, мать твоя, — склонив голову к плечу, ответил учитель. Данил поперхнулся воздухом. — Итак, определим некоторые правила, потому что я не хочу выслушивать жалобы учителей на вас. Я не потерплю разговоров в классе без разрешения. Все задания должны быть сданы вовремя, без отговорок и откладываний, мне глубоко плевать, если ваша собака или бабка с деменцией сожрёт тетрадь с домашкой, не сдали — получили два. Никаких телефонов, шпаргалок и безосновательных выходов из кабинета. Прогулы, опоздания тоже должны быть исключены. Несоблюдение этих правил влечёт за собой необратимую кару и вызов родителей. Нам с вами сотрудничать три года, не подведите. Всем всё ясно?

По классу прошлась волна робких кивков.

Данил разглядывал нового учителя, всё ещё не веря, что это была не чья-то глупая шутка. Этот человек совсем не походил на учителя. Неряшливая причёска непозволительной длины, фривольная манера общения, неподобающая для работника школы одежда: огромная фланелевая рубашка в бардовую клетку, накинутая на футболку с логотипом «Nirvana», протёртые серые джинсы и такие же кеды. Да явись кто из учеников в таком виде на занятия, завуч его порвёт на лоскуты, а тут учитель.

— Смотрю на ваши необременённые интеллектом лица и что-то мне подсказывает: год будет тяжёлым, — выдохнул учитель, но тут же хлопнул в ладоши, ужасно широко улыбнулся, обнажив удлинённые острые клыки. — Раз со знакомством закончили, то доставайте тетради, будем писать проверочную работу.

Класс тут же недовольно загудел.

— Если не замолчите, проверочные будут каждый урок!

Ребята стихли, насупились, а учитель тем временем проскакал по классу, раздавая задания. Он даже не соизволил познакомиться с классом! Прошлая классная руководительница после каникул всегда расспрашивала ребят о проведённом времени, а не швырялась проверочными работами. Данилу не хватало столь лёгких разговоров.

Возле Александры учитель затормозил, спросил:

— Где форма?

Девчонка молчала, Данил обернулся в её сторону. Учитель помахал рукой перед её лицом, отвечать она не спешила.

— Чего молчим? У тебя всё хорошо? Тебе плохо? У тебя кто-то умер?

В этот момент Данил застыл. Воздух вышибло из его лёгких вместе с сознанием, перед глазами всё поплыло. В классе повисло напряжение. В начале третьего ряда раздался треск. Лидия разломила ручку. Облако буйных огненно-рыжих волос клубилось над её сутулыми плечами, а медовые солнечные блики напоминали готовые вот-вот заискриться молнии.

Данил моргнул, сознание вернулось в его тело. В горле у него пересохло, а в голове загудело.

Учителю не стоило этого говорить.

— Чтобы завтра же пришла в форме, молчунья, — хмыкнул учитель Блэкхол и растрепал волосы Александры. Они стали длинными антенками топорщится в разные стороны. — Надо же, даже сажа не полетела.

Когда он направился на кафедру, Данил уткнулся в своё задание. Он попытался вытеснить из памяти события прошедшего мае. Сейчас была важна проверочная работа.

Номеров оказалось немного, но в голове Данила не крутилось ничего из того, что должен знать ученик девятого класса. Однако, рядом был Никита. Он же поможет, подскажет.

Когда Данил понял, что примеры ему не поддаются, он легонько пихнул Никиту локтем. Тот украдкой глянул на учителя Блэкхола — заполнял какие-то бумажки, совершенно не обращая внимания на класс. Никита вырвал листок из тетради, спешно написал решение первых трёх примеров и подвинул Данилу. Тот прикрыл листок тетрадью и принялся переписывать решение. Когда он подходил к концу первого номера, на парту шлёпнулась пятерня.

Охнув, Данил отпрянул и вскинул голову. На него зло глядели два сощуренных рубиновых глаза.

— За идиота меня держите? — осклабился учитель Блэкхол. — Думаешь, я не видел, как твой дружок за тебя тут всё решил? Сам думай.

Он вырвал листок с решением Никиты и тут же скомкал его.

— И то, что за четвёртой партой третьего ряда списывают я тоже видел! Решайте сами, иначе получите парашу и ваши родители завтра же будет в этом кабинете. Телефонами пользоваться тоже запрещено, думайте сами, растрясите своё серое вещество.

Довольный собой, он вернулся на кафедру.

— Придурок, — тихо шикнул Никита.

— Я тебя прекрасно слышу, — продолжая широк улыбаться, отозвался учитель.

Всё оставшееся от урока время прошло в напряжении. Под конец учитель Блэкхол вывел на доске домашнее задание, собрал тетради и объявил:

— В конце месяца проведём родительское собрание. Постарайтесь не поднасрать самим себе и не влипайте в неприятности.

Из кабинета ребята вышли с кислыми лицами. До физкультуры Никита всё чертыхался, не скупясь на выражения. Данилу новый учитель тоже не понравился.

— А он ничего такой, симпатичный, — услышал он щебет старосты.

— М-да, у Катюхи совсем вкуса нет, — хмыкнул Никита.

Быстро переодевшись к физкультуре, ребята разбрелись по школе. Данил и Никита разглядывались расписание, пытаясь прикинуть, как в этом году будут проходить тренировки. Капитан их команды по баскетболу окончил школу этим летом и тренер, пока, не назначил нового. Мальчики надеялись попасть в состав сборной команды. Данил не мог представить, что могло быть лучше игр с другими школами. Ему уже не терпелось приступить к тренировкам.

— Алгебра три раза в неделю, что может быть хуже, — сказал Никита, нахмурив брови. — Может выкурить этого павлина как-нибудь.

Данил только хотел сказать, что это не самая лучшая идея, ведь конфликт ни к чему толковому не приведёт, как тут же обомлел. Он вперился взглядом в брошюру с номером телефона доверия и чёрно-белыми грустным ребёнком и женщиной с трубками в руках. Эта брошюра весела с самого злополучного мая.

— Ну может вы кого видели с утра, когда обход делали? — допытывала охранника завуч, старая, сморщенная, как изюм женщина в ужасном жёлтом костюме из твида.

— Так нет же, если ж засёк кто курит, сам уши бы поотрывал.

— С дисциплиной у старших ребят всегда проблемы, — отозвалась учительница по истории глубоким голосом. — В прошлом году пронесли алкоголь, теперь курят возле школьных стен.

Данил прислушался к разговору. С одной стороны ему хотелось сбежать, но с другой он желал в умозаключениях учителей не найти и намёка на их с Никитой персоны.

— Аполлинария Львовна, — подала голос Александра, возникшая точно из пустоты. — Я видела кто курил за школой утром.

Данилу обмяк, омертвел. Кровь схлынула с его лица, в животе образовалась огромная дыра, порождающая лишь отчаяние, а ватные ноги подкосились и ему пришлось опереться о плечо Никиты.

— Это кто-то из одиннадцатого класса.

— Ох, Романова, а кто именно, знаешь?

— Нет, лиц не увидела, но они были в черных куртках.

Пожав плечами девчонка поспешила в спортзал. Данил и Никита озадаченно переглянулись — сегодня они надели только карминовые пиджаки.

Учителя продолжили причитать, но тут же прозвенел звонок и все поспешили на занятия. Сегодня тренер вывел класс на задний двор, залитый теплом и светом, но к упражнениям не приступал.

— Шестнадцатого числа у нас дружеская игра с Пятой школой, — объявил тренер, сверкая залысиной. — Данил, Никита, Артём чтоб были готовы! Вы будете играть в составе сборной школы. И только попробуйте продуть!

— Мы их сделаем, тренер! — ударил себя в грудь Данил и Никита повторил его жест.

— Это ещё не всё. После выпускного в наших рядах поубавилось, — проговорил тренер, обводя мальчишек из класса задумчивы взглядом. Остановившись на одном единственном, он громко объявил: — Яша! Играешь в сборной, чтоб был на тренировке в пятницу!

Мальчик, возвышающийся над всеми остальными в классе нервно икнул. Пожалуй, только одна Александра могла посоревноваться с ним в росте. Его вечно растрёпанные волосы топорщились в разные стороны, на круглом лице возникла сконфуженная улыбка. Он постоянно сутулился, будто стесняясь своих габаритов, длинных рук и широких плеч. Данил прикусил изнутри щеку, туша зависть. Да будь у него такой рост, он бы уже в прошлом году стал капитаном!

Никита присвистнул.

— И что он будет делать? Стоять столбом? — хмыкнул он. — Он же неповоротливый и не играл ни разу.

— Всё придёт с опытом, всему научим. У нас запаса мало, а он вон какой высоченный, напугает этих хиляков из Пятой школы только одним своим видом. Да, Яша?! — настаивал на своём тренер.

Яша едва заметно кивнул.

— Ничего, над уверенностью мы ещё поработаем.

Из толпы вынырнула огненная голова Лидии. Даже стянутые в хвост её волосы оставались непослушными. Она одобрительно улыбнулась Яше, сверкнув хризолитовыми глазами и он смущённо отвёл взгляд, на щеках его выступил румянец. Данил не мог припомнить, чтобы они тесно общались. Обычно все их контакты сводились к гляделкам и скромным улыбочкам.

— Ты глянь, весь день трутся друг с другом, — тихом подметил Никита после уроков, когда они с Данилом шли к остановке. В шагах пятнадцати впереди зарумянившийся, запихнув руки в карманы, переговаривался с Лидией Яша. Никита продолжил: — Ты же помнишь, они раньше так не общались. А тут и сидят вместе на уроках, и гуляют.

— Ага, — сконфуженно выдавил Данил.

А ещё он помнил, что в прошлом году Лидия и Александра общались. Они всегда были вместе, пока Данил всё не уничтожил.

Домой Данил ехал на автобусе в самых растерянных чувствах.

На летних каникулах, он не вспоминал о произошедшем в мае, не вспоминал о девчонках и даже не мог подумать о том, как тяжело будет вновь их увидеть. Каким-то чудесным образом ему удавалось всё лето избегать их. В маленьком городке, таком как Марград, это казалось удивительным.

Город, разделённый на две части железной дорогой, походил больше на деревню. В центре стояли советские пятиэтажки, окружённые кольцом частных секторов. Данил жил в северной части от железной дороги, в Старом городе, где среди двухэтажных деревянных домов, украшенных резьбой, витал дух старины. Сойдя с автобуса он старался как можно быстрее дойти до дома, пока со всех сторон из-за высоких заборов на него обрушивался шквал лая. Он опасался, что когда-нибудь одна из собак перепрыгнет забор и вгрызётся ему в глотку. Из всего района не облаивали они только его сестру.

— Данька-а-а! — Запищала мышью девчушка, прыгая на Данила, как только он закрыл за собой калитку.

Данил ухнул от внезапных объятий, одной рукой прижал к себе сестру, а второй потрепал её по макушке каштановых волос, заплетённых в два коротких хвостика.

— Олечка, прекрати, платьице помнёшь, — на крыльце тут же материализовалась мачеха, стерев улыбку с лица Данила. — А ты чего бездельничаешь, дел что ли нет?!

— Я только пришел.

— Пришел он, — цокнула Яна. — Живо переодевайся и за работу. Сестру не донимай, нам ещё уроки делать.

Стиснув зубы, Данил кое как сдержался, чтобы не закатить глаза. Как можно аккуратней отцепил от себя сестру и ласково сказал:

— Давай, Олечка, не будем злить твою маму, она сегодня не в духе.

— Ты у меня ещё поговори! — Мачеха скрылась в доме, её скучающим взглядом проводила овчарка Герда, высунувшаяся из будки. Глянув на Олю, собака завиляла хвостом.

— Ты не обращай внимания, мама просто злится потому что я играла с Гердой в том новом розовом платье, но Герде оно тоже та-а-ак понравилось! — Оля запрыгала на месте, держа Данила за руку и хлопая карими огромными, как у оленёнка глазами. Мальчик поджал губы, стараясь смотреть лишь в них и не замечать кривого шрама, рассекающего левую сторону её пухлощёкого личика.

— Герде нравятся все твои платья, — тихо проговорил Данил, отряхивая одежду сестры от прилипшей травы.

— Данил! — Тут же раздался возглас возмущения Яны.

— Да, сейчас я начну уже! — Откликнулся Данил и поторопил сестру в дом.

Быстро выскочив из школьной формы, он нырнул в старые шорты и футболку, не пообедав, выбежал в сад, прихватив грабли из гаража. Он старался убирать чахнущую траву и листву побыстрее, пока не явился отец.

— Листья можешь сжечь, нечего мешки зря тратить, — сказала мачеха, готовящая ужин на кухне, когда Данил зашёл в дом, чтобы взять мусорные мешки.

— Так нельзя же в городе траву жечь, — напомнил Данил. От аромата мясного пирога в духовке, рот мальчика наполнился слюной, а живот скрутило от голода. Но он не мог отвлекаться, до прихода отца ещё много дел.

— Да что ты? А кто посмеет сказать это твоему отцу — начальнику МВД по району?

Данил лишь промолчал, понимающе качнув головой. Он взял спички из кухонной тумбы и вернулся на задний двор. Он замялся, оглядывая кучку сухих листьев и подкидывая коробок в руках. Можно было использовать спички для розжига, а можно было попробовать другой способ, который знал только он. Ему нестерпимо хотелось вновь ощутить контроль над огнём. Убрав коробок в карман, Данил присел на корточки рядом с кучей листьев.

Окна комнаты сестры выходили на другую сторону дома, от соседей ограждали высокий забор и жимолость, мачеха занята готовкой. Никто не заметит.

Данил вытянул правую руку, зарылся пальцами в листве, пахнущей землёй и осенью. Выдохнув, он сосредоточился и мгновением позже ощутил, как откликнувшись во всём теле тепло стало жаром и медленно по венам перетекло в ладонь, а затем сорвалось с кончиков пальцев. Кучу листьев изнутри стал медленно пожирать огонь. Он приветливым жаром и дымом лизал руку Данила, подобно верному псу, совершенно не оставляя следов на коже. Данил встал на ноги оглядывая свою ладонь. Никто не знал о его небольшой тайне, а Данил и сам не мог понять откуда это умение взялось.

Тут же Данил ощутил странное липкое чувство. Встав на ноги, он огляделся. На заборе сидели два угольно-чёрных ворона. Они вертели головами с интересом наблюдая за каждым действием мальчика. Взгляд у них внимательный, умный, даже слишком для птиц.

Вороны взвились ввысь, оставляя после себя эхо карканья. Оно тревожным гулом отдавалось в груди Данила, словно говоря о том, что его секрет был раскрыт.