43. Грифон и дракон
Наташа Лис:
Все мы встречаем однажды противника нам не по зубам!
Ричард Адамс. Обитатели холмов
Перья и чешуя. Птичьи когти и лапы дракона. Светло-коричневые и серебряные крылья. Страшный клюв Краа, оскаленные зубы Лунга… Барнабас повидал немало боев между сказочными существами, но на этот раз он вскоре снял очки дрожащими пальцами: у него просто не было сил смотреть. Даже в очках трудно было распознать, где кончается дракон и начинается грифон. А звуки… От них делалось только хуже. Рык дракона, клекот орла, злобные вопли Накала… Из-за шума битвы порой прорывался мальчишеский голос Бена, грибная ругань Серношерстки…
Кто победит? То дракон казался сильнее, то грифон. Барнабас не мог бы сказать, за кого он сильнее боится – за Бена или за Лунга. Нет, конечно, все-таки за мальчика. Это самое трудное в отцовстве – порой не препятствовать детям в желании подвергнуть себя риску. Бен, конечно, еще не задумывался о таких страхах. Ему некогда было даже помыслить об опасности. Они с Серношерсткой находились в самом центре урагана. Деревянные панцири, сделанные Хотброддом, уже не раз спасли их от клюва Краа и его страшных когтей. Накал всякий раз издавал разочарованный вопль, когда его мачете отскакивало от твердого дерева. Лунга защищала чешуя, и все же Краа ухитрился поранить его. Бену пока удавалось вовремя направить дракона в сторону или отражать выпады Краа дубинкой Хотбродда. Но грифон желал смерти противника. Каждый рывок его когтей, каждый удар клюва жаждал крови Лунга. Вскоре Бен начал опасаться, что эта безграничная жажда убийства передастся от грифона дракону. Но чем яростнее нападал Краа, тем сдержаннее отбивался Лунг. С помощью Бена он уворачивался от атак грифона так гибко и ловко, словно весь превратился в огонь, который умел изрыгать. Но этого оружия он не пустил в ход, даже когда клюв грифона все же нанес ему серьезную рану. Грифон уставился на кровь, стекавшую по плечу дракона, как умирающий от жажды – на воду. Но ответный удар Лунга заставил грифона пошатнуться, а Серношерстка воспользовалась моментом и потянулась к коричневым перьям. Она уже ухватила пальцами солнечное перо, но тут грифон заметил, что она делает. Краа едва не откусил ей руку, а Лунг, услышав, как Серношерстка вскрикнула от боли, утратил все свое самообладание. Он стремительно бросился на Краа и теснил его, пока гриф, весь в пене, не остановился, задыхаясь, на краю платформы.
Лунг тоже тяжело дышал, но Бен чувствовал, что у него еще есть силы продолжать борьбу.
– Сдавайся, Краа! – проговорил дракон. – Сдавайся и исполни свое обещание.
Грифон смотрел на рану, нанесенную им дракону.
– Знаешь, что у нас рассказывают детям о происхождении драконов? Они выползли, как личинки, из тела мертвого демона. А существуют они только для того, чтобы делать грифонов бессмертными.
Вновь расправляя огромные крылья, Краа дрожал от изнеможения, но вид у него все еще был грозный.
– Царь на этом острове один! – проклекотал он, из последних сил пытаясь ударить Лунга клювом. – Ты еще проклянешь ветер, принесший тебя сюда, крылатый змей!
И пронзительным криком он подал остальным грифонам сигнал к атаке.
Шрии, угрожающе расправив крылья, одним прыжком оказался рядом с Лунгом.
То же сделал и Тату.
Но пять грифонов, много лет назад прибывшие с Краа на остров Булу из дальних мест, остались сидеть на ветках.
– Ты побежден, Краа! – крикнул Роарг. – Отдай крылатому змею обещанное, как требует честь грифона!
Краа вытянул шею и с ненавистью посмотрел на своих сородичей:
– Честь? Это мой остров, и законы здесь устанавливаю я! – Он встопорщил перья так, что они венцом встали вокруг головы, и обернулся к дракону: – Орла и льва ты победил, крылатый змей, но забыл о той, что покрыта чешуей, как и ты!
Хвост-змея поднялся дыбом, изогнулся, и ядовитые гадючьи зубы вонзились Серношерстке в руку пониже плеча.
Лунг откусил змее голову, но яд уже подействовал.
Бен успел подхватить соскальзывающую со спины Лунга Серношерстку. Дракон ощутил, как ярость расплавленной лавой растекается по жилам. На этот раз она была неукротима, неумолима.
Этого и добивался Краа. Позор его поражения мог смыть только огонь серебряного дракона. Для грифона нет более почетного конца, чем смерть в огне. И Лунг, наверное, сделал бы то, чего хотел Краа, но его опередил Тату. Он взмыл в воздух и сверху дохнул на Краа огнем. Перья и шерсть грифона охватило пламя – призрачное серое пламя, каким оно стало за десятилетия, проведенные Тату в каменном сне. А когда оно погасло, Краа и Накал превратились в камень, когда-то державший в плену Тату.
Остальные грифоны застыли, в ужасе глядя на своего предводителя, как будто огонь Тату и их обратил в камень.
– Лунг! – крикнул Барнабас сверху, от дворца Краа. – Неси Серношерстку к Хотбродду. Скорее!
Дракон повиновался, ни о чем не спрашивая. Он стрелой помчался вниз, мимо гнезд, где пленные обезьяны взывали к своему пернатому повелителю, сквозь листья и ветви, и сердце у него болело сильнее, чем раненное Краа плечо. Ствол дерева грифонов казался бесконечным! Но вот наконец он завидел у корней Хотбродда. Бен все еще держал Серношерстку на руках, и так они приземлились перед озадаченным троллем. Серношерстка не шевелилась. Пульс Бену тоже нащупать не удавалось!
Хотбродд выронил сук, из которого вырезал.
– Грифон… Хвост-змея… – Дальше Бену ничего не пришлось объяснять.
Тролль резаком соскоблил Серношерстке мех в том месте, где ее укусила змея. Потом сделал глубокий надрез на собственном зеленом пальце и втер бесцветную троллью кровь в ранку от укуса.
Серношерстка, не открывая глаз, забормотала грибные ругательства. Ну конечно! Бен не знал, плакать ему или смеяться.
– Будет жить – не волнуйтесь! – Хотбродд хлопнул Бена по спине так, что у того подогнулись колени, и обнадеживающе улыбнулся Лунгу. – Вы там наверху закончили уже?
Бен с испугом посмотрел на Лунга.
Солнечное перо! Перед глазами у него встало каменное оперение Краа. Нет! Неужели все было напрасно?
– Шриииии!!!
Там, наверху, грифоны выкликали имя своего нового царя, но Лунг забыл и о них, и о пегасе с его жеребятами. Сейчас для него существовала только Серношерстка. Прошла, казалось, целая вечность, пока кобольдиха открыла глаза.
Лунг вздохнул с таким облегчением, что у него изо рта полетели искры.
– Почему я воняю рыбой? – Серношерстка неуверенно села.
– Селедкой! – поправил Хотбродд. – Кровь троллей пахнет селедкой. А что, ты предпочла бы вонять дохлым кобольдом?
Серношерстка коснулась проплешины на руке. Боль пробудила воспоминание: ядовитые зубы змеи, торжествующий взгляд Краа, когда они вонзились ей в мохнатое плечо…
– Что сталось с грифоном? – поинтересовалась она.
– Мы тебе потом расскажем, – отозвался Бен. – Мухоножка, Барнабас и Лола все еще там наверху. Мы летим за ними, а ты пока побудешь здесь.
Разумеется, Серношерстке это совсем не понравилось.
– Гнилой мухомор! Почему…
– Бен прав. Ты остаешься! – строго перебил ее Лунг. И добавил, уже расправляя крылья: – И не обижай тут Хотбродда!
– Я его обижаю?! – крикнула Серношерстка ему вслед. Голос у нее был уже совсем бодрый. Кровь тролля – сильнейшее противоядие.