42. Вызов
Наташа Лис:
Барнабас Визенгрунд видел в жизни немало горя. Однако на сердце у него редко бывало так тяжело, как сейчас, когда по его вине два дракона оказались в непосредственной близости от опаснейшего врага.
Он как раз склонился над одним из скорпионов-шакалов, чтобы убедиться, что наркоз еще действует, когда у него над головой сквозь лиственный потолок прорвались Лунг и Тату со своими ездоками.
«Нет! – хотелось ему закричать. – Улетайте! Пожалуйста!»
Но тут он увидел Шрии. Тот приземлился рядом с Лунгом на тронной платформе. Грифон бок о бок с двумя драконами! Такого мир, наверное, еще не видел. На мгновение Барнабас забыл о своих страхах. Но только на мгновение. В следующую секунду из дворцового гнезда появился Краа со своим носачом-жезлоносцем. В руке носач сжимал… Мухоножку!
Бен вскрикнул от ужаса. Серношерстка едва успела ухватить его за куртку, а то он свалился бы со спины Лунга.
Ах, как проклинал себя сейчас Барнабас! Как мог он, с его-то опытом, понадеяться, что в таком предприятии удастся обойтись без борьбы? «Барнабас, романтик проклятый, – обругал он себя, – ты никак не смиришься с тем, что в этом мире насилие порождает все новое насилие».
А вот и остальные грифоны. Только Чра пока не было видно. Как стая голодных стервятников, они расселись по ветвям над троном. Сильнее ненависти, с которой они смотрели сверху на драконов, было только отвращение, отражавшееся в их взглядах при виде Шрии.
Молодой грифон взирал на них с гордым вызовом. Он был беглецом, скрывался, попал к Краа в тюрьму. Теперь настало время встретиться со старым грифоном в открытом бою, хотя Шрии и сознавал, что это запросто может стоить ему жизни. Но такая гибель куда лучше той, что готовил ему Краа.
– Позволь мне с ним поговорить! – прошептал Шрии Лунгу.
Тату хотел возразить, но Лунг утвердительно кивнул:
– Попытайся! Но не забывай, что мы непременно хотим вернуть нашего друга живым. Какой бы он ни был маленький.
Дерево грифонов все еще держало в плену обезьян Краа. Когда Шрии, пройдя мимо пустого трона, остановился у края платформы, из гнезд донесся их ропот.
– Это наш поединок, Краа! Отпусти дженглота! – Молодой гриф, запрокинув голову, смотрел на дворцовое гнездо.
– Это гомункулус! – крикнул Бен со спины Лунга. – И…
Слова замерли у него на языке. Справа от Краа, между окружавшими дворец колоннами, что-то двигалось. Барнабас! Нет! Бен сразу понял, что собирается сделать его названый отец. Он слишком хорошо знал его.
Барнабас Визенгрунд вышел из тени, скрывавшей его от глаз Краа, и вежливо поклонился грифону, словно приветствуя соседскую кошку.
– Грозный Краа! Согласись принять меня в обмен на этого несчастного гомункулуса. Твоя почтенная обезьяна переломает ему все кости, если будет так сжимать его в кулаке. Я уверен, мы сможем договориться. Мы прибыли на этот остров с исключительно мирными намерениями. Возможно, мы могли бы стать посредниками между вами и Шрии. Но прежде всего, прошу тебя, отпусти гомункулуса!
Судя по всему, эта речь и позабавила, и в то же время обозлила Краа.
– Мир? – повторил он. – О мире можешь толковать с курами и гусями, стеклоглазый! Или в твоей маленькой голове от страха так все спуталось, что ты забыл, с кем говоришь? И какой еще, о боги Вавилона, гомункулус? Ты про этого дженглота? Тогда могу тебе сказать, что с ним сделает Грозный Краа. Он его съест. Даже прежде, чем тебя.
Краа схватил его правой передней лапой. Барнабас собрал все силы, чтобы не вскрикнуть от боли. «Положение ничуть не хуже, чем тогда в пустыне, Барнабас, – успокаивал он себя, чувствуя, как сквозь одежду впиваются в кожу могучие когти. – Помнишь? Когда Крапивник выполз из колодца, а ты прятался у него под животом? То есть сейчас, может быть, самую чуточку похуже…»
– Отпусти их! – крикнул Бен. Он все еще сидел на спине у Лунга. – Немедленно отпусти обоих!
– Дело плохо, – пробормотала Серношерстка и для успокоения сунула в рот гриб. – Даже очень плохо.
Лунг промолчал. Он медленно-медленно двинулся по платформе, пока не оказался на краю рядом со Шрии. Оттуда он поглядел на Краа.
Это был вызов.
Краа вытянул шею и с восторгом уставился на дракона.
– Я не договорил, – прохрипел он. – Продолжение такое: я съем их обоих… – хвост-змея забился в воздухе, и Барнабас почувствовал на затылке прикосновение раздвоенного языка, – если крылатый змей не выйдет со мной на бой!
– Нет!
Этот возглас сорвался со множества уст. Тату, Серношерстка, Уинстон, Мухоножка, Барнабас… Похоже, и другие грифоны были не в восторге от замысла Краа. И только Бен молчал. Он кое-чему научился за минувшие дни. До этого он был уверен, что знает – после всего, что они с Лунгом пережили вместе, – как должен вести себя Повелитель драконов. Но ему никогда не забыть обиды во взгляде Лунга, не только на то, что он ему солгал, но и на то, что он не дал ему возможности самому решить, хочет ли он подвергать себя опасности ради спасения маленьких пегасов. Как смели они с Барнабасом думать, что имеют больше права на принятие решения, чем сам Лунг? Видимо, в конечном счете и они, как большинство людей, считают себя умнее всех прочих обитателей нашей планеты, не исключая и драконов. Бен поклялся себе, что никогда больше не предаст Лунга подобным образом.
А Лунг хотел принять вызов Краа. Бен почувствовал, как напрягся у дракона каждый мускул.
Лунгу понадобится его ездок, чтобы обуздать гнев и жажду крови, зашевелившиеся в нем. Бен и сам ощутил в сердце поднимающуюся темную волну: желание увидеть зубы Лунга на горле Краа и чтобы дракон отомстил грифону за все страдания, которые тот принес им и этому цветущему острову. Это было пьянящее и в то же время жуткое чувство. Оно вытеснило даже страх за Лунга. Такова месть: даже любовь в ней тонет. Дракон и Повелитель драконов – в предстоящем бою им придется помогать друг другу справиться с этой тьмой.
– Нет? – повторил Краа многоголосый возглас. – Это не ты сказал, крылатый змей. Но «да» я тоже не услышал. Ну что ж. Накал! Давай сюда дженглота. Он будет на закуску. А стеклоглазый сойдет за главное блюдо.
Накал явно был в восторге от приказа. Он услужливо подскочил к Краа и с поклоном поднес ему брыкающегося гомункулуса, как спелую грушу.
Лунг зарычал. Этот звук проник Бену в сердце. С этой минуты он сплавился с драконом воедино, словно они стали одним существом.
– Я принимаю вызов, Краа! – крикнул Лунг.
То, что он сейчас чувствовал, ему довелось испытать с такой остротой один лишь раз. В тот день, когда он вызвал на поединок Крапивника. Боевой инстинкт, такой древний и мощный, словно прокравшийся в его сердце из темных глубин прошлого. Ненависть, которую вызывал у него безжалостный клюв Краа, тоже, казалось, родилась до него. Дракон против грифона. Грифон против дракона. Нет. Эта вражда не его. Но Лунг видел по глазам Краа, что тот способен убить Барнабаса и Мухоножку просто так, мимоходом, как частенько склевывал пролетавших мимо летяг и молодых обезьянок.
– Серношерстка, пересядь к Тату! – приказал Лунг, впуская тьму в свои жилы, мышцы и разум – но не в сердце, хотелось ему надеяться. – Ты тоже, Бен.
Бен переглянулся с Серношерсткой. Они редко бывали согласны между собой, но сейчас Бен знал, что может положиться на кобольдиху.
– Не говори глупостей! – сказала Серношерстка. – Мы на своем месте. А у Тату есть свой ездок.
Лунг хотел что-то возразить, но тут настал черед Шрии обратиться к Краа.
– Нет, так не пойдет! – выкрикнул он, угрожающе расправив крылья. – Я первым тебя вызвал! Я, а не дракон, Краа! Этот остров – мой дом, и тебе придется со мной сразиться!
Остальные грифоны на ветках пригнулись, готовясь к взлету.
– Всем оставаться на месте! – заорал им Краа, держа «стеклоглазого» в когтях, как пойманную мышь. – Сражаться здесь будем только я и крылатый змей! Как в старые времена. Этот бой все решит!
– Что решит? – Тату встал рядом с Лунгом.
Краа не удостоил его ответом.
Ах, что за ночь! Прилет крылатых змеев – лучшее, что когда-либо случалось на этом вечно мокром острове. Наконец-то достойный вызов. Вознаграждение за все унылые годы, когда единственным развлечением была торговля с какими-то оборванцами. Хотя эти змеи, судя по всему, такие же несмышленые желторотики, как Шрии. Серебряный явно старший, но и ему лет двести-триста, не больше. Но все же он стоящий противник. Краа с одобрением разглядывал длинный зубчатый хвост и мощные бока Лунга, его изогнутые рога… Интересно, сколько раз он использовал их в бою? Большинство крылатых змеев гордится своим миролюбием. Но тому, второму, с расписным панцирем, явно не терпится напасть. Он, Краа, бился за свою жизнь в тысячах боев – и всегда побеждал. Краа самодовольно провел клювом по песчано-желтому оперению – насколько же оно благороднее, чем попугайский наряд Шрии! – и взглянул сверху на противника.
– Объяви условия, Накал!
– Условия? – Носач удивленно посмотрел на своего хозяина.
– Обещай им что хочешь! – тихо сказал ему Краа. – Хоть звезды с неба. Это не важно, потому что победителем все равно буду я. Что до моей награды – это как всегда. Ты знаешь, что я люблю.
– Да, конечно. У меня к вам просьба, повелитель! – Накал похлопал пальцем по острому носу Мухоножки. – Можно, я оставлю себе дженглота?
– Почему бы и нет? – проворчал Краа. – Кто знает, может, он и правда ядовитый.
Мухоножка не знал, повезло ему или наоборот. Накал так крепко стискивал его в кулаке, что у гомункулуса занемели руки и ноги, но Барнабасу было намного хуже. Краа опустил когтистую лапу и поставил ее, не выпуская пленника, на взлетную площадку. Удивительно, что Барнабас еще дышит.
– Условия Краа Грозного! – торжественно объявил Накал. – Если дракон победит, оба пленника получат свободу, а юный попугай, – он насмешливо поклонился Шрии, – станет хозяином этого острова.
Остальные грифоны неодобрительно вытянули шеи, а Накал заговорщически подмигнул Краа.
– Отлично! – буркнул тот. – Переходи к моей награде!
Накал откашлялся.
– Если же в поединке победит Краа Могучий, – выкрикнул он так громко, что Мухоножке хотелось зажать уши, – то он съест живьем стеклоглазого человека, а вместе с ним и всех тех, кто поддерживал предателя Шрии. А затем Могучий Краа, Краа Пернатая Буря, Краа Тысяча Смертей выпьет кровь крылатого змея и вырвет из груди Шрии трепещущее сердце и съест его, чтобы каждый на этом острове знал, кто здесь царь.
Нелегко дышать, когда когти грифона сжимают тебе ребра. Но еще сильнее Барнабас задыхался от злобы на самого себя. Ему казалось, что он предал все, что любил и за что боролся в жизни. Миролюбие вместо ненависти и войны, защита, а не разрушение, вместе, а не против друг друга… Все это повержено, растоптано, как он сам, и сейчас по его вине два сказочных существа убьют друг друга. Мысль, что гриф, возможно, проиграет, не утешала. Даже смерть Краа – утрата для мира и его многообразия. Как гибель любого тигра.
– Выслушай меня, Краа! – из последних сил прохрипел Барнабас, отчаянно пытаясь вывернуться из цепких когтей. – Прошу тебя!
Грифон не удостоил его даже взглядом. Лишь хвост-змея изогнулся и зашипел стеклоглазому в лицо.
– Хорошо! – отозвался Лунг. – А теперь мои условия.
В его серебряной чешуе отражалась зелень джунглей. Казалось, дракон стал частью острова Булу.
– Я сражусь с тобой только на том условии, что ты отпустишь пленников и в случае моего поражения. Дай клятву! Клянись своими сокровищами, или что там для тебя свято! По окончании поединка, каким бы ни был его исход, пленники и все те, кто восстал против тебя, смогут живыми и невредимыми покинуть остров.
Краа глянул на дракона, как на добычу, высмотренную в полете далеко внизу, у корней дерева.
– Согласен! Почему бы и нет? Грифон привык увенчивать победу великодушием! Даю тебе слово, крылатый змей.
– Лжец! – закричал Барнабас так громко, как только мог. – Лунг, не верь ни одному его слову! Грифоны не берут пленных. И уж точно никого не отпускают живым и невредимым. Я запрещаю этот поединок! Ты меня слышишь, Лунг? Бери Бена и улетай!
Краа нагнулся к нему так низко, что у Бена вырвался испуганный крик. Хвост-змея обвился вокруг горла Барнабаса.
– Люди! – пробурчал грифон. – Вы такие же болтуны, как обезьяны. Что, впрочем, неудивительно: вы же близкие родственники. Ты и у меня в животе продолжишь болтать, не сомневаюсь. – И разжал когти, прижимавшие Барнабаса к полу. – Иди! Накал, отпусти дженглота тоже. Пусть все видят, чье слово надежнее – грифона или дракона.
Барнабас медленно поднялся, не веря своему везению.
Накал с сожалением взглянул на гомункулуса, но разжал пальцы. Барнабас подхватил Мухоножку и почувствовал, как бешено колотится его сердце – как у испуганной птицы.
– Грозный Краа! – Барнабас бросился перед грифоном на колени. – Я добуду тебе сокровищ! Я наполню твой дворец золотом! Об одном прошу – дай драконам улететь. Они здесь только ради меня!
«И ради трех невылупившихся маленьких пегасов», – добавил про себя Мухоножка. Хорошо бы они оказались достойны всей этой кутерьмы.
Краа не удостоил Барнабаса ответом. Для него существовал только Лунг.
– Что скажешь, крылатый змей? Я выполнил твои условия. Дело за тобой! Будешь сражаться?
Лунг переглянулся с Тату. Если грифон его убьет, что будет с Майей и их еще не вылупившимися детьми? Он не решался думать о них, боясь, что страх сделает его уязвимым. Но Тату понял и кивнул. Да, он о них позаботится.
– Погодите! – крикнул Бен. – Есть еще одно условие. Если Лунг победит, ты дашь нам одно из твоих солнечных перьев!
Краа издал насмешливый клекот:
– Я искупаю все свои перья в крови твоего чешуйчатого друга, человечек! Но если он победит – что ж, вы получите солнечное перо. Слово Краа.
– Вот уж за что я и масленка не дам, – прошептала Серношерстка, потуже затягивая ремень, удерживавший ее на спине Лунга.
Бен сделал то же самое. Этот жест вызвал в памяти картины прошлого: золотой дракон в пещере, полной драконьего огня. Тогда они были вынуждены сражаться. Другого выхода не было. А сейчас сражение казалось такой бессмыслицей… Все, что им было нужно, – одно-единственное перо. Отправились бы они за ним, если бы знали, что придется платить такую цену? Бен читал тот же вопрос на лице Барнабаса, стоявшего наверху перед гнездом Краа с видом полнейшего отчаяния. Нет, наверное, они остались бы дома. Но может быть, и хорошо, что они не догадывались, чем кончится дело. Может быть, есть вещи, которым просто необходимо случиться.
Накал взобрался на спину Краа. Два взмаха могучих крыльев, от которых деревья зашатались, как от бури, – и грифон приземлился на спинку своего трона. Вид его внушал ужас.
– Лунг, позволь мне выйти на бой вместо тебя! – тихо проговорил Тату. – Меня дома никто не ждет. Они даже не заметят, если я не вернусь. А ты их предводитель!
Лунг изогнул шею так, чтобы ни Краа, ни Накал не смогли прочесть по губам его ответ.
– Грифон нарушит свое слово! – прошептал он на ухо Тату. – Как только он почувствует, что я беру верх, он позовет на помощь остальных грифонов. Вот тогда ты мне понадобишься. Будь наготове и передай мои слова Шрии.
Краа не спускал с них взгляда.
– Серношерстка, мне нужно это перо! – прошептал Лунг. – Постарайся его выдрать!
Краа соскочил на сиденье трона, а оттуда – на платформу.
– Чего ты ждешь, крылатый змей? – хрипло спросил он. – Друзьям приходится тебя уговаривать, чтобы ты не струсил? Или они учат тебя сражаться с грифоном? Погляди на рельефы на моем дворце. Там показано, чем кончается такая борьба.
– Дураку понятно, что твои рельефы – вранье, хвастун пернатый! – крикнула Серношерстка. – Там на драконе даже кобольда нет!
В ответ Накал выхватил из-за пояса мачете и грозно замахал им в воздухе.
– Наших ездоков там тоже не видно! – ответил Краа. – Рельефы показывают главное: победа всегда остается за грифоном!
И, расправив крылья, он с гортанным боевым кличем бросился на дракона.