36. Гнев дракона
Наташа Лис:
Присовокупите к этому еще всю невыносимую гордость человека, который убежден, что природа создана лишь для него, как будто есть сколько-нибудь вероятия в том, что Солнце… было зажжено для того, чтобы созревал его кизил и кочанилась капуста.
Сирано де Бержерак. Иной свет, или Государства и империи Луны (Перевод В. Невского)
Такого гнева Лунг не испытывал уже очень давно.
Бен и Барнабас в клетке!
Тату, как и Лунг, сразу почуял, что за люди стоят вокруг плетеных клеток. Такие пахли по всему свету одинаково, словно жестокость покрыла их с ног до головы ядовитой плесенью. Хуже того, они пробуждали жестокость даже в сердце серебряного дракона. О, как хочется одним огненным дуновением стереть с лица земли всю эту мразь! Серношерстка почувствовала содрогание в теле Лунга, бросившегося с высоты на браконьеров. Она зашептала его имя, успокаивая, умиротворяя, не давая дракону полностью отдаться на волю гнева, и с облегчением увидела, что браконьеры без борьбы убегают вглубь леса, бросив клетки с пленниками на просеке. Лунг за всю свою жизнь никого не убил. О том, что делает с серебряным драконом убийство, ходили страшные истории.
У Тату на спине не было кобольда, чтобы притушить гнев в его сердце. Серношерстка пыталась позвать его обратно, но у опьяненного яростью молодого дракона так шумела в ушах кровь, что он оставался глух к ее призывам. Он преследовал врага до самого берега, и Ловчий с сообщниками лишь потому сумели от него ускользнуть, что хорошо знали дорогу, а дракону трудно было пробираться среди деревьев. Когда пышущий огнем Тату вырвался из леса, катер с браконьерами уже выходил в открытое море.
Наверное, он убил бы их, если бы догнал. Тату дохнул им вслед огнем, и, едва голубое пламя коснулось кормы, катер тут же пошел ко дну вместе с браконьерами, словно мгновенно потерял плавучесть от соприкосновения с драконьим дыханием. В суматохе ни Тату, ни Ловчий с Камахараном этому не удивились. Только эти двое успели спастись, вовремя прыгнув за борт. Ловчий почти не умел плавать и держался на воде, цепляясь за Камахарана.
Тату видел, как они плывут прочь, но не послал им вдогонку нового пламени. Он стоял на берегу и чувствовал, как гнев течет по жилам, словно горячая густая лава. Ему казалось, что он обожжен собственным огнем. Никогда еще молодой дракон не испытывал ничего подобного, и новые чувства ему не нравились: желание изничтожить, наслаждение страхом другого… Да, наслаждение! Тату, несмотря на молодость, слишком хорошо себя знал, чтобы обманываться. Впервые в жизни он испугался самого себя. Поворачивая назад, чтобы присоединиться к остальным, Тату остро почувствовал, как не хватает ему такого кобольда, как у Лунга, или мальчика, ради которого тот пустился в дальний путь и о котором рассказывал с такой любовью.
Пока Тату преследовал браконьеров, Лунг приземлился между деревьями с грифоновыми головами, и Серношерстка побежала открывать клетки. Бен, когда она его выпустила, чуть не задушил кобольдиху в объятиях, Барнабас так бурно тряс ей лапу, что она испугалась за свои мохнатые пальцы, но хуже всех был тролль. Хотбродд подбросил Серношерстку высоко в воздух, где ее чуть не укусила древесная змея! Лишь Мухоножка поблагодарил Серношерстку, а потом и Лунга со своей характерной старомодной вежливостью – глубоким поклоном. А она почувствовала, что, пожалуй, не меньше, чем Бена и Барнабаса, рада увидеть живым и невредимым гомункулуса. Хотя, конечно, отнюдь не забыла, что Мухоножка служил когда-то злейшему врагу Лунга. «Это потому, что он такой маленький», – подумала она, глядя на кланяющуюся фигурку. В этом все дело. Этих крох просто невозможно не полюбить.
Но на крыс это не распространялось. Выпускать Лолу Серношерстка предоставила Мухоножке. Кобольды и крысы предпочитают держаться друг от друга на расстоянии.
А как с обезьянами? Без них она тоже прекрасно обошлась бы.
Второго мальчика Серношерстка заметила, лишь когда Уинстон уже пожимал Мухоножке крошечную руку. И конечно, он так же обалдело таращился на нее и на Лунга, как Бен при первой их встрече. Замечательно! Как будто мало было кобольдихе одного человеческого детеныша! Когда вернулся Тату, карие глаза Уинстона от восторга едва не выпрыгнули из орбит.
Обезьяны, едва клетки были открыты, скрылись в кронах деревьев.
– Эй, а спасибо сказать никто не хочет?! – крикнула Серношерстка им вслед. – А куда собралась эта сумасшедшая крыса? – спросила она Бена, увидев Лолу на плече у Патаха.
– Ну уж нет, Лола очень даже в здравом уме! – Барнабас расправлял затекшие в клетке руки и ноги. – Она отправляется с обезьянами Шрии вдогонку за черными макаками, охранявшими сделку с браконьерами. Хорошо бы они их перехватили, прежде чем весь остров узнает, кто нас освободил.
– Обезьяны, торгующие с браконьерами? – Серношерстка подошла к полной сокровищ чаше в ногах у статуи грифона. – Зачем им понадобились золото и ракушки?
– Ну… такая на этом острове у обезьян особенность, – уклончиво ответил Барнабас.
Он посмотрел на Бена, стоявшего с Мухоножкой на плече между Лунгом и Тату. С лица мальчика словно смыло все заботы: он выглядел совершенно счастливым – таким счастливым он бывал только рядом со своим драконом.
– Но как вы тут оказались? – услышал Барнабас вопрос Бена, обращенный к Лунгу. Мальчик гладил серебряную чешую, словно все еще не верил, что дракон действительно прилетел спасти его.
Уинстон стоял в нескольких шагах от них и смотрел на драконов так, словно в одночасье сбылись все его мечты.
– Тату? – переспросил Бен. – Но это ведь не настоящее драконье имя?
– По-настоящему его зовут Лхаг Па, – ответил Лунг, а Тату при этом поглядел на Уинстона. Младший дракон явно наслаждался восхищением мальчика. Что ж, он его заслуживал. Тату и в самом деле был великолепен.
Барнабас вздохнул.
– В чем дело, Визенгрунд? – Серношерстка ткнула его лапой в грудь. – По тебе не скажешь, что ты только что счастливо спасся от банды браконьеров и перекупщиков. Похоже, будто ты, как у вас говорят, попал из огня да в полымя. Интересно, в чем состоит полымя?
В ответ Барнабас снова тяжело вздохнул, уже не скрывая тревоги и озабоченности.
– Серношерстка, – он понизил голос, – ты должна мне помочь! Нужно, чтобы оба дракона как можно скорее улетели с этого острова.
Серношерстка не успела спросить, в чем дело.
– Как можно скорее? – Лунг положил голову ей на плечо. – Что за спешка такая, Барнабас?
У драконов удивительно чуткий слух. «Какой же я дурак, что забыл об этом», – сказал себе Барнабас.
– Раз вы думаете об отлете, значит перо феникса вы уже раздобыли? – Лунг переводил взгляд с Барнабаса на Бена. – Не могу забыть, в каком отчаянии был Анемос. Вы ведь, конечно, ни за что не улетели бы отсюда без пера?
Бен покосился в сторону. Ему показалось, что во взгляде Лунга мелькнула насмешка. И хуже того, обида.
– Здесь, похоже, очень опасно, – продолжал Лунг. – Мне тут один осьминог рассказал про этих львиноптиц. Я так понял, что они считают этот остров… – он посмотрел на статую грифона, – своей собственностью? Хорошо еще, что не их перо вам понадобилось. Очень неприятные твари, судя по всему.
– Ах да, перо феникса, конечно! Да, оно у нас! – Барнабас старался как мог, но выходило только хуже. Он просто не умел врать. А когда Лунг строго и отнюдь не дружески посмотрел на него, голос у него и вовсе пресекся.
Дракон перевел взгляд на своего ездока. Бену хотелось провалиться сквозь землю. Или стать невидимкой.
– Ты не хочешь сказать мне правду, Бен? – спросил Лунг. – С каких пор Повелитель драконов лжет своему дракону? А вы все – Барнабас, Хотбродд, Мухоножка? Что с вами со всеми?
Он разглядывал их одного за другим.
– Ах, пропади все пропадом! – рявкнул тролль. – Хватит ломать комедию! Это грифоны, и нам нужно их солнечное перо для пегасовых яиц. И поэтому Барнабас хочет, чтобы вы поскорее убрались с этого острова. Потому что драконы и грифоны… Ну, вы сами знаете…
Лунг распрямился. Все его тело напряглось. Тату с тревогой посмотрел на него.
– Вы все мне лгали? – В голосе Лунга звучала такая обида, что Бен испытал сильное желание заползти обратно в клетку. – Чего вы хотите? Дать погибнуть крылатым жеребятам, только бы не попросить меня о помощи? А ты, Повелитель драконов? Если бы вышло по-твоему, ты не позволил бы тебя защитить, хотя я дал тебе пластину моего панциря?
Бен никогда еще не видел Лунга таким сердитым. Дракон все еще чувствовал в глубине сердца тьму, которую пробудили в нем браконьеры, и ложь Бена и Барнабаса не принесла в нее света.
– Обезьяны украли у меня твою пластину! – воскликнул Бен. – Но если бы она у меня и была, как я мог хотеть, чтобы ты тут оказался? Мы все хотели тебя уберечь! Поверь мне! Вы с Тату их еще не видели! Они ужасные, эти грифоны! Все, кроме одного…
Которого им не спасти, если драконы не помогут. Но как ни восхищался Бен Шрии, даже ради него он не мог рисковать Лунгом. Ни ради спасения Шрии, ни ради жеребят пегаса, ни ради себя самого. Просто он слишком сильно любил Лунга.
Бен почувствовал, что на глазах у него выступили слезы. И что Лунг это заметил.
– Это я во всем виноват, – повинился Барнабас. – Я уговорил Бена тебе солгать. Ведь в мире сказочных существ нет более страшной вражды, чем между грифонами и драконами.
– Но они их победят! – Уинстон встал между Лунгом и Тату, переводя восхищенный взгляд с одного на другого. – Вы только посмотрите на них! Они победят Краа и освободят Шрии! Как вы можете сомневаться?
– Спасибо! – Тату склонил голову перед Уинстоном. – Я слышу речь Повелителя драконов!
– Но там не только Краа! – воскликнул Бен. – Там семеро грифонов! А вас двое. А еще Краа прислуживают куча обезьян и скорпионы-шакалы.
Уинстон сглотнул.
– Да, правда! Забудьте, что я сказал. Я думал только о Шрии! А вы так легко прогнали Ловчего и его шайку… – Он осекся и виновато посмотрел на Бена; Берулу с его плеча огромными глазами таращился на драконов. – Простите меня. Они правы. Вам нужно улетать отсюда.
Драконы переглянулись, и то, с каким выражением они сделали это, не понравилось ни Бену, ни Барнабасу.
– Полностью с тобой согласен, – поддержал Тату Лунга. – Без нашей помощи они пропадут.
– Да, без нас у них нет шансов, – откликнулся Лунг, игнорируя панические взгляды своих друзей. – Правда ведь, ты был бы страшно разочарован, если бы мы прямо сейчас полетели обратно?
Тату энергично кивнул.
– Минуточку! – воскликнула Серношерстка. – Вы посмотрите на эти клювы! – Она махнула на головы на деревьях. – А орлиные когти? – Она показала на статую. – И вдобавок львиные лапы сзади! Как будто одной пары мало!
– Там еще хвост-змея, – добавил Мухоножка с плеча Бена. – А уж эти скорпионы-шакалы – редкая мерзость! Лола может подтвердить.
– Верно! Очень благородно с вашей стороны, что вы хотите нам помочь. Но вам нельзя здесь оставаться! – решительно заявил Барнабас. – И Бену с Уинстоном тут делать нечего. Лунг! Улетайте если не из-за грифонов, то хотя бы чтобы унести мальчиков в безопасное место!
Но тут рассердились уже Бен и Уинстон. Бен шагнул к Лунгу, а Уинстон – не успев подумать – к Тату.
– Если остается Лунг, то с ним, разумеется, остается и его ездок! – заявил Бен. – И Лунг прав. Мы не можем просто смириться с гибелью крылатых жеребят. И Шрии тоже!
– Правильно, – сказал Уинстон; Берулу явно не разделял его убежденности. Тату мягко ткнулся носом в плечо мальчика, и глаза Уинстона засияли.
– Мне пригодился бы Повелитель драконов! – шепнул ему Тату. – Меня слишком захватывает боевой задор! Помочь тут может только ездок.
От счастья у мальчика подогнулись колени.
– Конечно! – пробормотал он. – Конечно, я попробую. Бен наверняка сможет мне объяснить, как это делается.
Лунг насмешливо взглянул на Барнабаса.
– Отлично, – буркнул Хотбродд. – С этим вроде разобрались. Может, мы уйдем наконец с этой просеки? Мне надоело стоять под этими… – Он показал вверх на головы грифонов. – Или вы хотите дождаться, пока сюда настоящие заявятся?
Нет, этого точно никто не хотел. Хотя Барнабас по-прежнему смотрел озабоченно.
– Древесный человек прав, большой Визенгрунд! – прощебетала Ме-Ра. – Надо уходить отсюда! Я могу отвести вас к дереву, которое защитит вас. Ни одна обезьяна на этом острове не смеет приблизиться к его ветвям!
– Сморчок остроглавый! Это, что ли, тот потерянный попугай из птичьего храма? – тихо спросила Серношерстка Хотбродда.
– Долго рассказывать, – пробурчал Хотбродд. – Но дерево-защитник – это мне нравится. А потом, я еще не получил обратно свой резак. И не собираюсь улетать отсюда, пока мне его не вернут.