33. Осьм
Наташа Лис:
Синие киты не все еще уничтожены.
В Антарктике еще остался криль, а в Чесапикском заливе – немного устриц.
Половина коралловых рифов еще в приличном состоянии – они охватывают нашу планету, словно усыпанный самоцветами пояс.
Время развернуть руль еще есть, но оно уже заканчивается.
Сильвия Эрл
Майя оказалась права.
Колотье в сердце указывало Лунгу дорогу не хуже компаса. Они с Тату летели всю ночь. Как и надеялся Лунг, младший дракон оказался вынослив и с восходом солнца не потребовал передышки. Лететь среди бела дня было небезопасно, хотя сок драконьих цветов надежно заменял лунный свет. Но страх, который Лунг чувствовал как свой собственный, гнал его вперед, невзирая на риск.
На небе не было ни облачка, и все, что могло скрыть их от посторонних глаз, это стремительность их полета. Тату и в этом отношении оказался идеальным спутником. Он не уступал Лунгу в скорости. Матрос китайского торгового судна, не вовремя взглянувший на небо, был незаслуженно высмеян за рассказ о двух драконах, потому что, пока он звал товарищей к фальшборту, горизонт уже опустел. Мальчик, снявший Тату на мобильный телефон, был страшно разочарован, когда оказалось, что на фотографии видна лишь смазанная тень.
Скорее. Скорее, Лунг! Он успокаивал себя тем, что боль в сердце, наверное, прекратилась бы, не будь Бен еще живой. Но так ли это? Горные гномы очень неопределенно ответили на его вопрос, может ли пластина чешуи передавать страх, который уже прошел и забыт. Слишком давно у драконов бывали свои ездоки. Никто уже не знал в точности, как работает эта связь, и некому было объяснить Лунгу, что пластина чешуи будет звать его, пока он ее не найдет, как сигнал бедствия с давно покинутого корабля.
На небе зарозовели первые пятна заката, и тут Лунг почувствовал, что один из бесчисленных, расстилавшихся под ними островов притягивает его подобно магниту. На северной стороне острова драконы увидели пару рыбачьих деревушек, но пластина, похоже, звала Лунга к южной его оконечности. Серношерстка спрыгнула со спины Лунга в горячий песок и покрутила головой, ища взглядом самолет Хотбродда. Но докуда хватало глаз, везде были только птицы, моллюски и черепахи.
– Выглядит не больно обнадеживающе, – заметила она. – Ты уверен, Лунг?
Тату, озираясь по сторонам, явно сомневался, как и Серношерстка.
Лунг не знал, что ответить. Внутренний голос говорил ему, что они на месте, но, глядя на пустой берег, он уже и сам себе не верил. Дальше от моря остров был покрыт густым тропическим лесом. Искать там Бена и Барнабаса можно было очень долго.
– Груздь заплесневелый! Ненавижу взморье! – Серношерстка отряхивала от песка мохнатые лапы. – Земля под ногами должна быть твердой и влажной! Ни один гриб не растет в песке. В нем только блохи водятся.
Единственной весточкой из мира людей оказалась пластиковая бутылка – но она точно попала сюда не с Беном и Барнабасом. В Мимамейдре пластиковые бутылки были внесены в черный список. Гиневер даже ниссе удалось отучить от страсти к пластику.
– Они должны быть здесь! – воскликнул Лунг. – В груди у меня колет так сильно, словно Бен стоит вон у того утеса!
Серношерстка слишком хорошо его знала, чтобы не поверить. Она зашагала к утесу – и застыла как вкопанная. Кобольдиха узнала медальон, лежавший на песке среди тины и ракушек: она не раз видела его на письменном столе Барнабаса Визенгрунда. Серношерстка наклонилась за ним, но тут ей в пальцы впились две красные клешни.
– Это мое! – произнес тоненький, но очень пронзительный голос.
Серохвостка потерла укушенный палец и изумленно уставилась на крошечного рачка, угрожающе выставившего ей навстречу клешни. У него было четыре глаза, сидевших на тонких длинных стебельках.
– Врешь! – прорычала Серношерстка. – Во-первых, у тебя даже шеи нет, чтобы носить такое, а во‐вторых, эта вещь принадлежит Барнабасу Визенгрунду.
Эти аргументы не произвели на рачка ни малейшего впечатления.
– То, что выброшено морем, принадлежит тому, кто его нашел! – Он сердито защелкал клешнями. – Это неписаный закон оке…
Он смолк на полуслове и уставился через плечо Серношерстки.
За ее спиной стоял Лунг. Рачок испуганно засеменил сначала направо, затем налево – двигался он на своих десяти тонких ногах удивительно быстро, – а потом закрыл все четыре глаза.
– Дракон? Нет, Евгений, нет! – донеслось до Лунга и Серношерстки его бормотание. – Ты, видно, коралловых блох объелся! Хотя… – Евгений открыл один глаз, потом второй и наконец все четыре. – Да, почему бы и нет? Дракон. Нет, два дракона. Ну что ж. И один… кто? – Четыре глаза оглядели Серношерстку с головы до ног. – И одна обезьяна. Но какой породы?
Тату и Лунг весело переглянулись. Зато Серношерстку Евгений нисколько не позабавил.
– Обезьяна?! – возмущенно выкрикнула она.
Евгений пристальнее вгляделся в нее:
– Гм… Нет, беру свои слова обратно. Так ты…
– Пестрый шотландский кобольд! – выпалила Серношерска. – Мы, кобольды, не любим тварей с клешнями! Особенно когда они обворовывают наших друзей.
Евгений еще крепче обхватил клешнями цепочку медальона и поставил две ноги на серебряную крышку.
– Ладно. Докажи, что эта вещь принадлежит твоему другу. Что там внутри?
– Пластина моей чешуи, – ответил Лунг. – Я так думаю.
Во всех четырех глазах Евгения отразилось глубокое разочарование.
– Ну что ж, коли так, – пробормотал он и опустил клешни. – Пластина драконьей чешуи. Я как раз удивлялся, зачем кто-то положил в такой красивый серебряный медальон непонятный кусок металла. Ни один разумный рак не станет отрицать, что пластина внутри очень похожа на те, из которых состоит твой панцирь.
Евгений тяжело вздохнул и уставился всеми четырьмя глазами на грудь Лунга, на темное пятно на месте недостающей пластины.
– Ты нашел этот медальон прямо здесь? – спросил Лунг. – Я подарил эту пластину другу, и, боюсь, сейчас ему угрожает опасность.
Евгений виновато отвел взгляд.
– Мм, нет… – Два глаза, избегая взгляда Лунга, воззрились на небо, а два – на песок. – Честно говоря, я его не то чтобы нашел. Я отобрал его у рыбы-удильщика, там, – он указал клешней в море, – у обломков затонувших кораблей. Где живут коралловые русалочки.
Серношерстка очень старалась не выказать тревоги, но тут же почувствовала, как упало сердце у Лунга. Кобольдам не нужны пластины чешуи, чтобы знать, что испытывает их дракон.
– У затонувших кораблей? – переспросил Лунг. – Ты не видел там… – вопрос не шел у него с языка, – остатков воздушного судна? Деревянного самолета?
Евгений явно проникся к нему сочувствием (отчего приобрел фиолетовый оттенок).
– Остатков самолета? Нет. Но Осьм уверял меня, что видел нечто подобное. Деревянную машину с крыльями. Я ему не поверил, честно говоря. У него очень богатая фантазия!
– Где? – спросил Тату. – Где он ее видел?
Да, терпения ему пока недоставало.
– На побережье острова Булу. Ну знаете, остров львиноптиц.
– Львиноптиц? – Тату обменялся быстрым взглядом с Лунгом и Серношерсткой.
– Да. На острове Булу водится много странных существ. – Евгений пренебрежительно махнул клешней. – Осьм еще говорил, что из летающей машины вылез зеленый человек. Он, наверное, опять нашел в обломках кораблей бочку рома! Во всяком случае так я подумал, когда он мне это рассказал. Он после этого всегда несколько дней несет околесицу и сам себя завязывает узлами!
Опять этот Осьм! Лунг очень старался не терять терпения. Ведь Евгений – их единственная надежда найти Бена. Львиноптицы! Непохоже, чтобы это были фениксы.
– Как ты думаешь, твой друг Осьм мог бы проводить нас на этот остров?
– Конечно! Не знаю, правда, где его сейчас носит, но могу его позвать. Он, наверное, снова разрисовывает какой-нибудь остов корабля. Он не останавливается даже перед буровыми платформами. Я ему все время говорю: «Осьм! Люди не оценят твоего искусства!» Притом, можете мне поверить, его чернила даже под водой не теряют прочности. Однажды люди сделают из него салат с осьминогом, но он даже не знает, что это такое! Он же наивен, как младенец!
Евгений погляделся в серебряную крышку медальона, потом приподнял его за цепочку – и кинул под ноги Серношерстке.
– Мне приходилось слышать, что драконы в любом живом существе пробуждают лучшие стороны его натуры, – вздохнул рачок. – Но вот уж не думал не гадал, что это верно и для четырехглазых раков! Крайне досадно!
Евгений засеменил к полосе прибоя, плоскими волнами накатывавшего на песок, и вдруг защелкал клешнями быстрее, чем танцующая фламенко цыганка – кастаньетами.
Казалось, на его зов отозвался сам Тихий океан.
В открытом море поднялась волна.
Она становилась все выше и выше, пока испуганная Серношерстка не спряталась за лапами Лунга. И тут из воды высунулись щупальца, сплошь покрытые присосками, и огромная голова с глазами такой величины, что Серношерстка могла бы целиком в них поместиться.
Осьм. Подходящее имя для гигантского осьминога.
Щупальца, постепенно выползавшие на берег, переливались всеми цветами радуги, а туловище Осьма – по крайней мере, видимая его часть – было темно-зеленым, как океанская пучина.
– Видишь? – шепнул Лунг Серношерстке. – Даже с крошечными четырехглазыми рачками стоит разговаривать вежливо. Никогда не знаешь, кто у них в друзьях.
Одно темно-синее щупальце заскользило по песку к Евгению, а остальные, к большому облегчению Серношерстки, остались в воде. Рачок взобрался на щупальце спрута и показал клешней на Лунга и Тату:
– Осьм, ты только посмотри! Это ведь и вправду драконы! Мог ты себе представить, что они еще существуют? Нет! Вот так же окажется однажды, что на свете есть еще один симпатичный гигантский осьминог!
– Он точно где-то есть! – вмешалась Серношерстка, быстро преодолевшая страх перед Осьмом. – Я сама его видела. Правда, насчет «симпатичного» я не так уверена. По большей части он ведет себя…
Лунг предостерегающе взглянул на нее.
– Друг, которого я ищу, хорошо знает этого осьминога! – крикнул он Осьму. – И он, конечно, поможет тебе его найти.
Огромные глаза осьминога расширились, словно собираясь вобрать в себя весь мир. Осьм поднял из воды еще два щупальца и поводил ими по воздуху, словно выписывая невидимые буквы.
– Осьм спрашивает, в каком из океанов живет этот осьминог, – перевел Евгений. – Мы знаем только одного мрачного брюзгу у побережья Новой Зеландии.
– Он живет у северного побережья Норвегии, – ответил Лунг. – Про его характер тебе наверняка может рассказать тот друг, которого я ищу.
Лунгу надо было стать дипломатом! Серношерстка проглотила просившееся на язык замечание, что Хафгуфа, норвежский осьминог, уж точно не меньший брюзга, чем его новозеландский сородич.
– Он отвезет вас к тому побережью, где видел деревянный самолет и зеленого человека, – перевел Евгений. – Но сначала Осьм хотел бы спросить, кто расписал тебе, – он показал на Тату, – панцирь? Ему очень нравится узор!