32. Краа
Наташа Лис:
Достигнута цель Сотворенья мира –
Моя нога и каждое перо.
И я в когтях Творение держу
Или в полете медленно вращаю –
Убью, где захочу: тут все мое.
Софистики во мне нет ни на грош:
Я отрываю головы от плеч –
Работник смерти.
Тед Хьюз. Ястреб на макушке дерева (Перевод А. Андреева)
Краа…
Два чувства боролись в душе Бена, смотревшего сквозь прутья своей клетки на огромного грифона: страх и изумление. Так, наверное, бывает, когда видишь царя. А Краа был настоящий царь – в этом не приходилось сомневаться. Чудовищный клюв, безжалостный взгляд, огромное львиное туловище, покрытое палевой шерстью, переходящей у шеи в светло-коричневое оперение… Вид Краа наполнял душу ужасом, желанием бежать от его ненасытного взора. И в то же время Бен не мог наглядеться на великолепие этого создания, хотя и излучавшего жестокость, так не похожую на доброту, которой дышала каждая черта Шрии и Лунга. Краа воплощал собой все, что на этом свете преследует и убивает. Он был сама ненасытность, злоба, опьянение атакой и собственной силой. Крупнее ли он Лунга? Нет. Они, наверное, одного размера. Когда грифоны выносили их в клетках из гнезда наружу, Бен показался себе до ужаса маленьким и хрупким. Теперь он гораздо лучше представлял, какие чувства постоянно испытывает Мухоножка. Птичьи когти грифонов выглядели вблизи не менее пугающе, чем их задние львиные лапы, а хвосты-змеи, казалось, жили собственной жизнью. Хвост Краа напоминал персидскую носатую гадюку и на глазах Бена поймал птицу, легкомысленно пролетавшую вблизи от трона, когда грифон на нем усаживался.
В светло-коричневом шейном оперении грифона поблескивали три пера, словно сделанные из чистого золота. Так вот что такое солнечные перья, ради которых они здесь оказались! Совсем рядом. Но теперь они представлялись Бену еще более недоступными, чем в тот день в Мимамейдре, когда он впервые о них услышал.
О том же думал и Барнабас.
Он смотрел сверху на Краа и чувствовал себя нелепым, как мышь, которая пришла просить у льва волосок его гривы. Хуже того, он и своего сына завел в логово льва.
Краа оправил клювом перья, обвил хвостом-змеей львиные лапы и птичьи когти и взглянул наверх, туда, где ждали приговора его пленники. Он окинул их беглым взором, как царь, привыкший отправлять на смерть сотни и тысячи. Но на клетке, где сидел Шрии, взгляд его янтарных глаз задержался.
Молодой грифон не мог пошевелиться в своем тесном узилище. Сквозь прутья просвечивала изумрудная зелень перьев, словно в клетку посадили сам тропический лес.
Из кривого клюва Краа вырвался угрожающий рокот.
– За все века, что я живу на свете, – Краа говорил негромко, но его скрипучий, хриплый голос пронизывал Бена до мозга костей, – за все войны, что мне случалось вести, – грифон выпрямился, чтобы все видели шрамы на его груди, – я никогда, никогда, – рокот перешел в пронзительный крик, – не встречал такого предательства!
Он расправил крылья, как император, сбрасывающий мантию, хотя ни одна мантия даже отдаленно не могла сравниться с крыльями Краа, и так замер, словно желая напомнить всем присутствующим, каков он в полном своем величии и силе, как быстро может ринуться на любого из них и умертвить клювом и когтями.
– Сын моей родной сестры! – Краа ударил клювом воздух, словно желая дотянуться до Шрии. – Ты действительно думал, что можешь при моей жизни отобрать у меня этот остров? И те глупцы, что пошли за тобой, тебе поверили? Вы все дорого за это заплатите!
Из клеток, где сидели обезьяны Шрии, доносились глухие жалобы. Бен обвел взглядом толпу, теснившуюся у трона Краа. Он увидел немало разгневанных лиц и пальцев, обвиняюще указывающих на Шрии, но находились среди обезьян и такие, что с глубокой печалью смотрели вверх на молодого грифона. Возможно, у Шрии было больше приверженцев, чем хотелось думать Краа. Тем беспощаднее он его накажет, если так.
– Хотбродд, – прошептал Барнабас, – тебе, наверное, стоит снова поговорить с прутьями нашей корзины. Признаюсь, у меня еще оставалась надежда, что с этим грифоном можно договориться. Но он ни за что не поверит, что мы не союзники Шрии. А этого он, боюсь, не прощает!
Краа взглянул наверх, словно услышал его слова.
– А что это за люди, с которыми ты связался? – спросил он Шрии. – Такие же безумцы, как мальчишка с маки-домовым? Мои соглядатаи докладывают, что он ездит с острова на остров и уже не раз лишал наших друзей-браконьеров законной добычи. Они, несомненно, заплатят за него хорошую цену. Твой мохнатый друг тоже отличный товар! – крикнул он Уинстону. – На мой взгляд, это просто большеглазая крыса, но я слышал, что на человеческих рынках маки-домовой стоит дороже, чем самые большие попугаи!
Уинстон обнял Берулу за плечи. Но Краа уже повернулся к клетке, где сидели Барнабас, Бен и Хотбродд.
– Нет, эта троица тут не затем, чтобы спасать обезьян и попугаев! Ты хотел подослать их ко мне, чтобы они за людское золото купили мое доверие! Шрии Милосердный, Шрии Друг Обезьян! Ложь, все ложь! Ты так же любишь кровь и золото, как и я! Эти трое должны были помочь тебе похитить мои сокровища! В этом был твой замысел!
Шрии пытался возразить, но другой грифон принудил его к молчанию, угрожающе стукнув клювом по клетке, где сидели обезьяны Шрии.
– Накал! – окликнул Краа носача. – Продемонстрируй моим верноподданным вещественное доказательство. Покажи, каким подарком шпионы Шрии надеялись втереться в доверие к Великому Краа!
Накал вытащил из-под перьевой мантии браслет, который дала Барнабасу Багдагюль, и поднял высоко над головой.
По толпе обезьян пронесся возмущенный гул, а хвост-змея Краа выгнулся кольцом и оскалил ядовитые зубы.
– Браслет! Уж хоть бы с ящиком золота их послал! – с издевкой обратился Краа к Шрии. – И погляди сам на своих бандитов! Ты, видно, хотел меня не только ограбить, но и оскорбить? Мальчишка и старик со стеклянными глазами! У них даже оружия не было. Или их оружие – этот зеленый чурбан? Ну хоть за него браконьеры наверняка дадут хорошую цену. – Он смерил Бена и Барнабаса презрительным взглядом.
– Я тебе все перья выщиплю, рыжая ты ворона! – рявкнул на него с высоты Хотбродд. – Я сделаю ремень из твоего змеиного хвоста, а из шкуры сошью себе штаны!
Тролль так яростно бился о стены клетки, что корзина раскачивалась, словно язык колокола, и Бен с Барнабасом уже видели себя со сломанной шеей у подножия трона. Но плетеные клетки грифонов повидали немало буйных пленников: крокодилы и мраморные кошки отстаивали свою свободу так же отчаянно, как и тролль.
– Гм. – Краа явно позабавила речь Хотбродда. – Ты мне напоминаешь одного демона, которого я разорвал на куски лет шестьсот тому назад. Его мясо было такого же неаппетитного цвета, как у тебя.
Хотбродд излил на него весь свой запас викингских ругательств. Но Краа уже снова повернулся к Шрии:
– Знаешь что, племянничек? Я, пожалуй, оставлю тебя в живых, пока мы не распродадим или не убьем всех твоих помощников. Худшей боли я тебе причинить не могу. Твоя мать переживала за каждую букашку, которую ненароком заглатывала на лету. Сочувствие… Зачем нам пропускать через себя то, что чувствуют другие? Единственное сердце, к которому стоит прислушиваться, это наше собственное. Ни одно создание на свете не сравнится с грифоном!
– Однако ты прислуживал людям за золото. Ты был всего лишь крылатым рабом их царей!
Голос у Шрии был совсем не такой, как у Краа. В нем слышались пение гиббона и ветер, ворошащий зеленые листья и пестрые перья. Шрии не был родом из далекой пустыни – он был сыном этого острова.
– Твоя сила! Ты всю ее растратил на обогащение. А ведь им даже не наешься, твоим золотом. Любой крокодил лучше тебя. От любого жука на этом острове больше пользы, от любой рыбы в океане. Ты паразит, Краа, и я вызываю тебя на бой. За всех, кого ты продал, хотя они верили и служили тебе.
Среди обезьян поднялся ропот, а птицы встревоженно захлопали крыльями.
Но Накал вновь ударил жезлом по платформе и пронзительным свистком призвал всех к молчанию.
– А, снова эти старые сплетни, которые распространяешь ты и твои сообщники! – Краа склюнул белку-летягу, пролетевшую слишком близко от его клюва, и заглотил ее целиком. – Как это там у вас говорится? «Краа продает даже своих подданных. Он продает своих вернейших слуг». Вранье! Я продаю предателей и воров. Ну и всякую шваль, которая рождена быть добычей охотника.
– Вот как? – Голос Шрии был клекотом орла и рычанием льва. – А что сталось с твоим последним жезлоносцем? Накал никогда не спрашивал, куда он подевался? А где те лори, что написали твой портрет – тот, который тебе не понравился? А где райские птицы, чье пение раньше слышалось по вечерам, и тот макак-альбинос, чье гнездо висело прямо под твоим дворцом? Никто на этом острове не чувствует себя в безопасности! Ты ценишь только блестящие финтифлюшки, которые приносят тебе браконьеры, да ракушки, которыми ты и остальные точите клювы!
Краа снова угрожающе расправил крылья и так сердито захлопал ими, что клетки, качаясь, стукались друг о друга, а Хотбродд чуть не придавил Бена и Барнабаса. Даже обезьяны и летяги, устроившиеся на ветках над троном Краа, едва не попадали вниз; а что-то и в самом деле свалилось оттуда, с пронзительным криком шлепнувшись прямо перед Краа. Накал подобрал непонятное существо и поднял над головой.
– Мухоножка! – закричал Бен. – Эй, ты, отпусти его!
Но никто не обратил на него внимания.
Краа с любопытством наклонился к гомункулусу, но тут с веток над троном соскочила еще одна фигура и приземлилась рядом с Накалом.
– Не тронь его, пернатая кошка! – донесся до Бена пронзительный голос Лолы. – А ты, – она направила на носача свой крошечный сигнальный пистолет, – немедленно отпусти моего друга, а не то жить тебе осталось считаные минуты!
Лола, несомненно, была одним из храбрейших созданий, каких когда-либо встречал Бен, но не всегда самым здравомыслящим. Один из скорпионов-шакалов схватил ее клешней, даже не поморщившись от выстрела из сигнального пистолета, отрикошетившего от его золотого панциря.
Бен в бессильном отчаянии тряс прутья своей клетки.
Даже Барнабас побледнел, а Хотбродд издал рык, какого не постыдились бы и сами грифоны. Тролль был очень привязан к летающей крысе, хотя и старался не показывать этого окружающим.
– Нет, ты только посмотри! – Краа с таким интересом наклонился к Лоле и Мухоножке, что едва не уткнулся в них клювом. – Грызун-паразит и дженглот! Ну и союзников ты себе набираешь, Шрии!
– Я никакой не дженглот! – воскликнул Мухоножка дрожащим, но очень решительным голосом. – Я гому…
– Нет-нет! – пронзительно перебила Лола. – Он дженглот. Конечно он дженглот, да еще какой! Очень опасный, очень ядовитый дженглот! А крыса сейчас покажет тебе, помешанная на золоте птица пустыни, – Лола промахнулась на миллиметр, пытаясь пнуть сапогом в нос державшего ее скорпиона-шакала, – кто тут паразит!
У Бена перехватило дыхание. Краа приподнял голову и задумчиво посмотрел на двух крошечных созданий, как бы размышляя, кого из них склюнуть первым.
– Что скажешь, Накал? Крыса, одетая, как человек, и дженглот с кожей белой, как слоновая кость, – за такой товар можно получить хорошую цену, как ты считаешь?
– Истинная правда, ваше величество! – подобострастно отозвался Накал. – Любой собиратель редкостей отдаст все, чтобы только заполучить их в свою коллекцию. А что они такие мелкие, так это даже лучше: их можно перевозить в обычной птичьей клетке.
Лола хотела что-то ответить, но Накал уже вытянул ее из клешни скорпиона-шакала и засунул в мешок вместе с Мухоножкой.
– Боюсь, у нас не осталось надежды на спасение! – прошептал Барнабас Бену. – Хотя… мы не раз уже так думали, правда? А всё еще живы и здоровы.
Бен кивнул, но не очень убежденно. Не потеряй он пластину Лунга, сейчас он позвал бы дракона на помощь. Ради Мухоножки! Краа одним прыжком соскочил с трона, последний раз торжествующе взглянул на клетку Шрии и шагнул к краю платформы. Скорпионы-шакалы разогнали толпу на его пути, угрожающе щелкая клешнями, а потом вскарабкались по мощным задним лапам грифона и скрылись у него под крыльями.
– Отнесите пленников к грифоновым деревьям! – крикнул Накал.
Краа двумя мощными ударами крыльев уже вознесся к своему дворцу.
Прочие грифоны повиновались. Они зажали в орлиных когтях лианы, на которых висели клетки, и поднялись с ними в воздух. Двое грифонов взялись за клетку с Шрии. Их остановил крик Краа, режущий, как острие ножа.
– Нет, этот остается здесь! – провозгласил он от дворцовых ворот. – Вы что, не слышали, что я сказал? Он умрет последним. Я обрежу ему когти и крылья и буду кормить золотом, которое выручу за его прислужников, пока оно не забьет ему глотку. Тогда я вырву сердце из его пестрой груди и съем. Хотя оно, наверное, мягкое и приторно-сладкое на вкус, как перезрелая дыня.
Ответил ли что-нибудь Шрии, Бен уже не слышал. Если и ответил, крики остальных грифонов заглушили его слова.
Чра подхватил клетку с Барнабасом, Хотброддом и Беном и тронулся впереди всех в южном направлении.