24. Шрии
Наташа Лис:
Все, милый мой, опасно. Кабы не так, не стоило бы и жить…
Оскар Уайльд. Идеальный муж (Перевод О. Холмской)
Однажды у Бена уже так раскалывалась голова. Это было после того, как мокеле-мбембе, африканский сказочный зверь, помесь слона и ящера, ударил его по виску зубчатым хвостом. На этот раз боль расходилась от затылка и усилилась, когда Бен открыл глаза. Перед глазами все плыло, и наклонившуюся над ним фигуру он поначалу принял за человека. Но когда зрение прояснилось, он понял: обезьяна. Не просто обезьяна, а ассамский макак, поправил бы Мухоножка. Янтарные глаза смотрели очень недобро. Бен лежал в огромном сумрачном дупле. С потолка свисали воздушные корни, и на них раскачивались три маленькие обезьянки – будь тут Мухоножка, он определил бы их как толстых лори. На выступах внутренних стен сидели, злобно глядя на лежавшего внизу Бена, еще три макаки и гиббон.
Барнабас и Хотбродд лежали в нескольких шагах от него, тоже накрепко связанные лианами.
– Говорю я вам – они приманка! – услышал Бен голос одной из макак. – Не надо было их сюда тащить. Браконьеры, купившие у Краа разрешение, так глубоко в лес не заходят.
– Патах прав, Шрии! – пропищал один из лори. – Краа послал их искать нас! Это его шпионы!
– Вот как? А Краа-то, оказывается, глупее, чем я думал! – насмешливо откликнулся гиббон. – Зеленый великан до того тяжелый, что мы втаскивали его сюда на лианах! Не говоря уж о том, что он воняет рыбой!
«Наверное, – подумал Бен, – я понимаю обезьян, потому что Хотбродд рядом». В присутствии сказочных существ мир и его обитатели становились куда понятнее.
Бен услышал где-то сзади шорох крыльев, но путы не давали ему повернуть голову.
– ТерТаВа, случалось тебе видеть что-нибудь похожее на этого зеленого великана?
Бен никогда еще не слышал голоса, который так напоминал бы ему Лунга. В его звуках слышалась та же сила. Это явно был кто-то очень большой!
Хотбродд с гневным воплем рванулся из пут. Обезьяны загоготали – встревоженно и в то же время насмешливо. Макак, недавно наклонявшийся над Беном, угрожающе замахнулся дубинкой толщиной в два обхвата его мохнатой лапы. От нее, наверное, и болела у Бена голова.
– Не надо! Хотбродд – добрый, совсем не такой, как кажется! – крикнул Бен. – Он фьордовый тролль!
Обезьяны затрещали все одновременно.
– Мне кажется, он родственник Шепчущих деревьев, – раздался голос позади Бена.
В нем не было тревоги, скорее любопытство. Обезьяны почтительно примолкли, когда говоривший на когтистых кошачьих лапах выступил на середину дупла.
Все изображения, какие случалось видеть Бену, все эти рельефы и статуи не могли передать великолепия этого существа.
Грифон склонился над Хотброддом, заинтересованно его разглядывая.
Шрии… Так, кажется, обращались к нему обезьяны? Он был совершенно фантастическим существом, куда невероятнее, чем все, что рисовало раньше Бену его воображение. Хвостом его была сине-зеленая, шевелящая языком змея. Мощные задние лапы и огромное львиное тело покрывали пятна, как у мраморной кошки, а оперение головы и шеи переливалось всеми оттенками зелени джунглей. Клюв, уши и глаза были янтарно-желтыми. Глаза птиц всегда казались Бену холодными, как у рептилий, – даже Ме-Ра не была тут исключением. Вороны, по его мнению, всегда выглядели сердитыми. Но глаза Шрии излучали тепло, почти как глаза Лунга, хотя по грифону видно было, что он питается не одним лишь лунным светом. Бен ощущал в нем чуткую сосредоточенность хищника, каждым мускулом готового броситься на добычу.
– Шепчущие деревья? Отлично! – Хотбродд все еще пытался разорвать опутывавшие его лианы. – Если вы меня не освободите сию минуту, я скажу им, чтобы забили вас ветвями! И уж поверьте мне, мохнатое разбойничье отродье с дубинками, – выкрикнул он вверх, к обезьянам, – многие деревья слушаются троллей! Очень многие!
– Правда? – Шрии продолжал с любопытством разглядывать его. – Отпустить тебя, что ли, чтобы ты нам это продемонстрировал? – Голова на оперенной шее повернулась к Бену и Барнабасу. – Гм… Этот что-то больно молод для шпиона. А тот, что постарше, совсем не похож на браконьеров Каа. Как по-твоему, Патах?
Барнабас так завороженно глядел на грифона, что даже не сразу догадался ответить.
– Браконьер? Нет, конечно! – проговорил он наконец. – Мы, можно сказать, выступаем на противоположной стороне. Меня зовут Барнабас Визенгрунд, а это мой сын Бен. Обезьяны могут подтвердить тебе, что при нас не было оружия. Мы пришли с мир…
– Кто позволил тебе тут выступать, человек? – резко перебил Патах. Он был мелковат для взрослой макаки, но, видимо, компенсировал недостаток роста отвагой. – Люди врут всегда и везде. Ты их просто не знаешь, Шрии, а я знаю! Купо прав. Конечно, они шпионы. Их надо бросить в море. Или послать Краа их трупы – на память о Давне, Манис и всех остальных, чьи кости белеют под нашими разрушенными гнездами!
Обезьяны откликнулись на эти слова жалобным воем, но смолкли по мановению Патаховой лапы. Лапа была коричневая, как палая листва, но лицо у макака было по цвету как у бледнокожего человека, а на щеках и подбородке топорщилась, как густая борода с бакенбардами, серо-белая шерсть.
– Их, конечно, надо убить! – повторил он. – Но сначала, – он подскочил к Бену, – мы их разговорим! Их сородичи научили меня, как это делается. Чем больше мы будем знать о планах Краа, тем лучше. Он от нас не отстанет, Шрии! Он никогда не смирится с тем, что другой грифон не пожелал признать его власть! Еще раз скажу, хоть вы и не хотите меня слушать: нам нужно убираться с этого острова.
Шрии выпрямился в полный рост.
– Нет, – возразил он. – Не нам, а вам. Уходите. Спасайтесь. А я остаюсь. Здесь моя родина – мои перья и шерсть окрашены в ее цвета. И я не могу больше слышать, как она стонет и рыдает под властью Краа.
Обезьяны пугливо покосились на щель, сквозь которую в дупло проникали звуки джунглей. Казалось, они боятся, что вызов Шрии дойдет до Краа. Бен пытался представить себе этого второго грифона, но не мог оторвать взгляд от Шрии. Зачарованный зрелищем невероятной птицы, мальчик забыл, что они в плену и чего ищут на этом острове. Даже тоска по Лунгу как будто отступила. «Шрии с Лунгом сразу подружились бы», – подумал Бен.
– Ладно, ладно, я знаю, ты отсюда не уйдешь, – пробормотал Патах. – Мы все так здесь и погибнем. Из нас получится целая куча мертвых героев. Может, ты думаешь, что все эти попугаи, гиббоны и мраморные кошки, за которых ты вступаешься, скажут тебе спасибо? Не скажут! – Он опустился на корточки рядом с Беном и ущипнул его за щеку. – А ну признавайся, человечек, какое у вас было задание? Убить Шрии?
Грифон тихо зарычал, хвост-змея распрямился, как готовая к атаке кобра.
– Не тронь его, Патах. Его вина пока не доказана!
Макак оскалил зубы, однако отпрянул от Бена.
– Ты погибнешь от своей доброты, Шрии! – пробурчал он. – И нас всех погубишь.
У Бена замерло сердце, когда он увидел, чтó висит у макака на шее. Медальон, который дал ему Барнабас для чешуи Лунга! Интересно, Патах его открывал? А если да, почувствовал ли Лунг, что пластина оказалась в чужих руках? Или он будет принимать сигналы макаки за чувства Бена?
– Патах – псих, но сейчас он прав, Шрии! – пролепетала Купо, лори, назвавшая их шпионами. – Она вспрыгнула на пятнистые плечи Шрии и оттуда таращилась на Бена круглыми, как блюдца, глазами. – А давайте построим клетку и будем держать их там как домашних зверей, как они поступают с нами. Я могу украсить клетку, как они это делают на своих ярмарках, хотя моя резьба несравненно лучше! – Купо гордо взглянула на свои тонкие пальцы и вдруг резко потянулась вперед: – Ой, что это там? Отличный инструмент, похоже!
Резак Хотбродда лежал среди прочих их пожитков, аккуратно разложенных на огромном древесном листе. А рядом с ним – самописка с парализующими стрелами. Барнабас и Бен встревоженно переглянулись.
– Слишком большой, конечно! – щебетала Купо. – Но какое лезвие! Таким что угодно можно вырезать! – Она жадно протянула лапку к ножу и испуганно отшатнулась, когда Хотбродд яростно забился в своих путах.
– Аллигаторы. – Патах поднес к глазам бинокль Барнабаса и навел его на Купо. – Там, под большим водопадом… – Он отложил бинокль и взял в руки самописку. – Они жрут все. Людей, обезьян и наверняка зеленых древесных великанов тоже. Причем без остатка! Краа никогда не узнает, что сталось с его шпионами.
Остальные одобрительно загоготали. Все, кроме гиббона. Он был весь черный, только лицо окаймляла рыжеватая, как у косули, шерсть. Всё это время он не сводил взгляда с Барнабаса, а теперь поднялся и танцующей походкой двинулся к нему. Длинные мохнатые руки служили ему для ходьбы так же, как ноги. Звали его ТерТаВа, и он пострадал от людей не меньше Патаха. Куртку, что была на нем надета, он стащил у человека, который годами водил его на цепи от деревни к деревне и выучил воровству. Гиббон сбежал от него, украв ключ от замка своей цепи. Он спрятался на лодке птицеловов и так попал на остров Булу. Лодка отправилась восвояси, нагруженная пленными птицами, за которых браконьеры заплатили грифонам, а ТерТаВа остался.
– Тебя зовут Визенгрунд? – Он выпевал каждое слово. Гиббонов неспроста называют поющими обезьянами.
– Да, – ответил Барнабас. – И в свое время я имел честь дружить с одним гиббоном. Его звали Э-Мас.
ТерТаВа взглянул на грифона:
– Шрии, этот человек не шпион. Он наш друг. Он спас Золотого Гиббона.
Бен вопросительно взглянул на Барнабаса.
– История времен моей юности, – шепнул тот. – Если мы выберемся отсюда живыми, я тебе расскажу. Но чтоб ты знал, гиббон спас меня не меньше, чем я его! Бен! – добавил он еле слышно. – Не смотри так на Патаха!
Легко сказать. Макак оставил в покое самописку и теперь пытался открыть медальон.
«Отдай! – хотелось выкрикнуть Бену. – Я Повелитель драконов, а не ты!» Но Барнабас, конечно, был прав. Нельзя, чтобы Патах заметил, как ему дорог медальон. Может, макаку надоест с ним возиться и он его бросит. А пока от попыток справиться с неподатливой серебряной защелкой Патаха отвлекли слова гиббона. Макак откликнулся с неприкрытой яростью:
– Ха-ха, какой же ты неисправимый мечтатель, ТерТаВа! А казалось бы, должен понимать – как-никак ты достаточно пожил с людьми! Никому из них нельзя доверять. Никому! Это железное правило, если хочешь выжить. Ну, или можно сотрудничать с ними против своих же, как Краа.
Шрии пристально смотрел на Барнабаса с той минуты, как гиббон переспросил его имя.
– Если вы не браконьеры и не шпионы Краа, что привело вас на наш остров? – осведомился он, не обращая внимания на неодобрительные возгласы Патаха.
– Нам нужно одно ваше солнечное перо – и, разумеется, мы готовы заплатить за него хорошую цену.
Шрии явно был необычным грифоном, но Барнабас решил все-таки не упоминать пегасов. Презрение к лошадям казалось таким же врожденным свойством грифонов, как страсть к сокровищам.
– Там, – вступил в разговор Бен, показывая на шкатулку с браслетом Багдагюль, – лежит то, что мы привезли в уплату!
ТерТаВа схватил шкатулку и вытащил золотой браслет. Купо восхищенно зацокала языком. Но взгляд Шрии мгновенно похолодел.
– Золото. Ну конечно. Грифоны любят золото. – Перья у него вздыбились от гнева. – Совсем как люди, правда? Наверное, поэтому ваши сородичи всегда так легко находили общий язык с моими. Но мне ваши драгоценности даром не нужны. К тому же, если бы я и пожелал вашего золота, солнечные перья есть на этом острове у одного-единственного грифона – у Краа.
– Слыхал, Патах? – насмешливо бросил другой макак. – Незачем нам марать руки, убивая их. Краа заберет золото и пооткусывает им головы.
Все дупло откликнулось издевательским гоготом. Только Купо молчала.
– Солнечное перо? – тихо спросила она с плеча Шрии, когда все отсмеялись. – Зачем людям понадобилось солнечное перо?
Барнабасу не пришлось отвечать на этот вопрос. ТерТаВа вдруг предостерегающе поднес палец к губам.
В дупло ворвался крик – тот самый крик, который слышал Бен в первую ночь на Булу. В нем звучала смерть. Рык голодного волка, смешанный с клекотом пикирующего на добычу орла.
– Это Чра! – взвизгнул один из лори. – Чра, убийца обезьян!
– Я же вас предупреждал! – крикнул Патах. – Они были приманкой! Их послал Краа! Иначе как бы они нас нашли?
Два макака схватили Барнабаса, два других подскочили к Бену. Но все они бросились врассыпную, когда вход закрыла крылатая тень.
Толпы обезьян ввалились в дупло. Шрии разбрасывал их по сторонам клювом, лапами и когтями, но даже он отшатнулся, когда в расщелину ствола протиснулся еще один грифон. Клюв и когти у него были черные, как эбеновое дерево, но долгие века покрыли седой патиной шерсть и перья.
– Сдавайся, Шрии! – Рокочущий голос Чра перекрыл воинственные вопли обезьян. – Краа велел доставить тебя живым!
Шрии стряхнул дюжину обезьян и склюнул еще двух, коловших его в грудь заостренными палками.
– Я готов сдаться, если ты отпустишь всех остальных!
Пока одна из обезьян набрасывала лиану на шею Патаха, Чра брезгливо оглядывал дупло.
– Вот, значит, как выглядит будущее, в которое ты нас зовешь? Небесные львы в убогом дупле? Этих предателей – твоих прислужников – я пока убивать не стану. Хотя за свою строптивость они и не заслужили такой милости. Но Краа, разумеется, накажет их по заслугам. И думаю, их смерть будет не быстрой.
Он окинул взором тех, кого повязали его обезьяны, и наклонился над Купо. Страшный клюв почти коснулся шкурки лори.
– О, кого я вижу! – проворковал грифон. – Купо, твои умелые пальцы нужны Краа! По сравнению с тобой все другие лори – неумехи. Как ты можешь растрачивать свой талант на грифона, который даже приличного гнезда себе не может построить?
Купо так дрожала, что не могла произнести ни слова. Зато Патах яростно оскалил желтые зубы:
– У нас было великолепное гнездо, Грозный Чра! Помнится мне, ты лично его разрушил. По приказу Краа. Так Краа ценит искусство Купо. И не вы ли убили Манис, не уступавшую ей талантом? Вы…
Чра предостерегающе поднял когтистую лапу, и Патах смолк.
– А с людьми нам сделать что, Грозный Чра? – осведомилась одна из обезьян. Они были самых разных пород, как и свита Шрии.
Под взглядом бледно-желтых глаз Чра Бен почувствовал себя куском мяса на прилавке.
– Берем с собой, – распорядился грифон. – Может быть, их удастся продать в рабство. На окрестных людских островах полно рудников, где никто не спрашивает, откуда взялась рабочая сила. И платят за нее хорошо.
– Краа продает собственных шпионов? – Шрии щелкнул клювом в сторону макака, коловшего ТерТаВа в живот своей острой палкой. – Я думал, у него сохранилось хоть какое-то понятие о чести. Но видно, страсть к наживе вытеснила все без остатка.
– Шпионы? – Чра презрительно хохотнул. – Мы и без людской помощи умеем находить предателей! Я первый раз вижу этих двуногих. А вон то зеленокожее – это что? Оно отпочковалось от дерева?
Хотбродд обозвал грифона трусливой водяной курицей, и обезьяны Чра потащили его наружу. Там на ветвях окрестных деревьев сидели еще пять грифонов. Трое – песочного цвета или седые, как Чра, а еще двое – разноцветные, почти такие же яркие, как Шрии.
Бен не мог не признать, что внешне все они производили неизгладимое впечатление. Ветви гнулись от порывов ветра, вызванного ударами их крыльев; а когда они плотным кольцом окружили Шрии, весь лес загудел от их торжествующих возгласов. Несмотря на огромный размах крыльев, они свободно скользили между деревьями, словно кроны почтительно расступались перед ними. «Интересно, – думал Бен, – много ли потребовалось времени, чтобы самые старые из них забыли бескрайние пустыни своей юности и привыкли к влажности тропического леса? Сколько их было, когда они впервые сюда прибыли? Есть ли у них еще молодежь, кроме Шрии и двух других грифонов с разноцветным оперением?» Обезьяны Чра, тащившие Барнабаса, Хотбродда и Бена по верхушкам деревьев за своими крылатыми повелителями, наверное, тоже не знали ответов на эти вопросы. Они перекидывали пленников друг другу, как мячики, или роняли их понарошку и тут же снова подхватывали. От их игр Бен порой переставал не только думать, но и дышать. С Хотброддом они обращались немного аккуратнее. Тролль был слишком тяжел, чтобы служить обезьянам игрушкой, зато Бен пришелся им в самый раз – и никогда еще он так не мечтал оказаться на спине у Лунга.
«Лола с Мухоножкой найдут нас!» – думал он, пока мучители уносили их все дальше в горы. Да, но как? И Лола, и Мухоножка были отличными следопытами, но эти похитители следов не оставляли, не считая обломанных там и сям веток.
– Грифон против грифона! Похоже, мы оказались тут в самый неподходящий момент, – прошептал Бену Барнабас, когда обезьяны воткнули их рядышком в развилку сучьев, польстившись на заманчивые спелые плоды, попавшиеся на пути. – Надо мне было все-таки отговорить тебя сюда ехать!
– У тебя ничего не вышло бы, – прошептал Бен в ответ.
Обезьяны, тащившие Патаха и Купо, передышек не делали. Интересно, отобрали они у Патаха медальон? Оставят они в нем непонятную блестящую пластину или выкинут? Бен испытывал одновременно отчаяние и облегчение. Отчаяние – потому, что он лишился связи с Лунгом, облегчение – потому, что не был уверен, что перед лицом такой страшной опасности удержался бы и не позвал дракона на помощь.
В какой-то момент обезьяны завязали им глаза. Грязные полоски ткани были оторваны от хлопчатой футболки. Бен старался не думать о том, что сталось с ее владельцем. Похитители не хотят, чтобы пленники знали, куда их тащат, – это хороший знак! Ведь если люди и тролль предназначены на корм их крылатым повелителям, то зачем трудиться? «Да, – думал Бен, ощущая на лице мгновенные прикосновения влажной листвы, а на шее сзади – мохнатые обезьяньи пальцы, – хорошо, что пластина чешуи пропала!»
Но она не пропала.
Патах сумел-таки открыть медальон. Он как раз вынимал пластину, когда в дупло ворвался крик Чра, – и рука макака в смертельном страхе крепко сжала чешуину Лунга. Патах поспешно засунул ее дрожащими пальцами обратно и даже защелкнул замок, не желая расставаться с сокровищем. Но когда обезьяны Чра потащили его из дупла, он в пылу борьбы обронил медальон. Серебряный овал падал и падал сквозь листья и ветви с пластиной внутри, липкой от холодного пота перепуганного Патаха. Летучая белка пыталась схватить непонятный блестящий предмет, но промахнулась. Змея-сорока чуть не вонзила зубы в серебро, а дженглот так резко потянулся к нему когтистыми руками, что слетел с ветки вверх тормашками. А медальон продолжал свое плавное падение.
Пока не упал в теплую речную воду и течение не понесло его мимо морды сонного крокодила в сторону моря.