33.
Никто не зажигает лампы, чтобы спрятать ее.
Вместо этого ее ставят на подставку,
и она дает свет каждому в доме.
Матвей, 19:3
Я стою перед дверью в спальню мастера, которую он оставил слегка приоткрытой. Делаю глубокий вдох и открываю ее. Свет приглушен. Он снял галстук, расстегнул несколько пуговиц, и полулежит на постели, ожидая меня. Он поворачивает лицо, как только я вхожу. На мгновение я пораженно замираю - кровать покрыта красными атласными простынями, как я и хотела.
Я закрываю дверь и нажимаю на четвертый переключатель с левой стороны. Прожектор освещает шест. Его глаза перемещаются к шесту, потом возвращаются ко мне, пока я иду к стереосистеме. Мой CD по-прежнему стоит первым. Я включаю его и подхожу к кровати, его взгляд полностью прикован ко мне. Пока он не появился, я спала, но сейчас я проснулась. Не улыбаясь, я расстегиваю мой халат, который спадает к моим сапогам.
Туда, туда в прыжок страсти. Он хочет меня, и мне необходимо это видеть - тлеющие угли в затухающей золе.
Вступает музыка. Эль танго де Роксан.
Сначала пианино, потом резкие звуки скрипки. Громкие аплодисменты. Более мелодично звучат скрипки, затем вступает хриплый, прокуренный голос, разрезающий: мужчина, который влюбляется в нее. Сначала было желание. Потом. Подозрение, сменяющееся гневом. Предательство. Ревность, да, ревность съедает вас, и может увести вас и свести с ума! Я двигаюсь прямо к шесту уверенной и изящной походкой, как испанская танцовщица. Соблазнительница.
Я подтягиваюсь на шесте в тот момент, когда раздается хрипатый горловой громкий крик «Роксаннннна», выполняю идеальный поворот вокруг шеста, крепко удерживаюсь, и бросаю себя в энергичную низкую воронку, крутясь вокруг шеста, из-за чего мои волосы летят в лицо. Приземлюсь с широко разведенными ногами, изгибаюсь и по кошачьи подползаю к шесту. Делаю переворот назад на руках, ноги приземляются в виде V-образной позиции и вытягиваюсь всем телом на шесте, ухватившись за него обеими руками, я начинаю поднимать себя вверх, вися вниз головой.
«Ты не должна надевать красное».
Мои руки двигаются вверх, перехватывая шест и подтягивая себя выше, в то время, как моя голова опущена к полу, словно созревший стебель пшеницы на ветру. Мои движения элегантны и полны красоты, потому что я видела их. Это как бальные танцы - вся грация происходит от того, насколько погружается танцор в танец, прежде, чем сделать следующий шаг.
«Ты не должна одевать это платье сегодня вечером».
Я добираюсь до самого верха, в тот момент, когда комната наполняется скрипучим голосом «Роксанннаааааа». Зажимаю стальную палку своими бедрами, холодный металл прижимается к моей киске, и я нахожусь высоко над ним, резко отпускаю руки и разрешаю своему телу скользить вниз, спина прямая, вниз головой, и мои волосы струятся водопадом локонов.
«Ты не должна по ночам продавать свое тело».
Впервые с тех пор, как я начала танец на шесте, наши глаза встречаются и не могут оторваться друг от друга. В его глазах полная темнота, но я замечаю другое и это заставляет весь воздух выйти из моей груди. Взгляд бушующих глаз Баррингтона полон невыносимого голода, но там есть что-то еще, что-то такое темное и обнаженное. Сильное желание, которому невозможно сопротивляться и пытаться обуздать его. Любая попытка сделать это сродни безумию.
Его глаза говорят мне, что я богиня, что он не ожидал увидеть такой глубины, такой мощи и такого мастерства. Они смело блуждают по моему телу. Намеренно медленно я вытягиваюсь вверх, и перестаю думать о нем. Я концентрируюсь только на музыке, пока я занимаюсь любовью с шестом.
Его глаза на твоем лице.
Я обвиваюсь вокруг шеста, повторяю ползучие движения змеи, скользя вниз по опоре, пока не опускаюсь на колени, держась за головой руками за шест и упираясь в него спиной.
Его губы ласкают твою кожу.
Я поднимаюсь, соблазнительно держась за опору, высоко тяну носок, и обхожу вокруг него. И когда Вэнн думает, что я собираюсь сделать кувырок, подняв мою задницу в воздух, я всего лишь соблазнительно покачиваю ею, потом переворачиваюсь на девяноста градусов и касаюсь пола до того, как плотно обеими руками обхватить металлическую палку, и отрываю ноги от земли. Мое тело сейчас полностью распластано перпендикулярно шесту. Держась только руками, хорошо, что они у меня сильные, я медленно кружусь вокруг металлической стержня, мои ноги расставлены далеко друг от друга, так же, как и руки.
Я не могу этого выдержать.
Как только музыка начинает набирать темп, я увеличиваю свою скорость, воздух бьется мне в лицо, мои ноги раздвинутые, как ножницы, летят в воздух, колени сгибаются, ноги двигаются все выше, я кручусь все быстрее и быстрее, и внезапно переворачиваюсь с ног на голову, продолжая при этом крутиться, как юла.
Почему мое сердце рыдает?
Целый оркестр, состоящий из скрипок и виолончелей, сходит с ума, рыдая, в самом драматическом месте всей баллады. Я выполняю поворот с согнутыми коленами и выравнивая себя в вертикальное положение на шесте, двигаюсь вверх по шесту и обратно, совмещая погружение и подъем.
Только не обманывай меня.
Я наверху и готова к финалу, широко разведя ноги, сохраняю эту позицию, при которой только крошечная полоска мокрой красной сетчатой ткани закрывает мой вход, и жду следующего такта, чтобы завершить свой идеальный номер. Когда я слышу первые звуки, ослабляю хватку и начинаю свободное падение вниз головой. Это смертельное падение, даже сквозь музыку, я слышу его вздох облегчения.
И, пожалуйста, поверь мне, когда я говорю, что я люблю.
В двух футах от пола я сжимаю бедрами шест и останавливаю свое падение. Я нахожусь вниз головой, перпендикулярно полу, удерживаясь только своими сильными ногами и одной рукой, другую вытянув над головой. На внезапный бой тарелок я отпускаю руку и падаю плашмя на землю. Тишина. Затем звучит гитара. Потом ей подпевает скрипка.
Медленно, я начинаю как бы свернувшись в ковер, катиться к нему, останавливаясь каждый раз под темп музыки, так, наверное, Клеопатра раскатывалась в ковре перед Марком Антонием. Музыка становится все громче и темп увеличивается. Каждое мое движение наполнено покорностью, соблазнением, очарованием, я напоминаю себе животное, которое предлагает себя своему самцу. Я достигаю подножия кровати.
Время выбрано идеально. Многие голоса смешиваются, чтобы сформировать крещендо.
Роксанннааа, Роксанннааа...
Я тяжело дышу, скорее не только из-за того, что я сейчас проделала, но и от страстного желания. Он возникает на краю кровати и обхватывает своими большими руками художника вокруг моей груди и тянет меня сильно вверх, так, наверное, русалок вытаскивали из океана.
- Мне необходимо, чтобы мой рот очутился на твоей мокрой и невероятно вкусной киске.
- Откуда ты знаешь, что я мокрая? - тяжело выдыхаю я, лежа на спине.
- Потому что моя маленькая киска в сапогах, - говорит он очень тихо, сдвинув мои трусики вниз по ногам, - я видел это..., - и я отчетливо вижу мокрое пятно на ткани, мое тело начинает дрожать. - Очень голодная киска, покрытая соками. - Он собирается нырнуть головой к моим бедрам, но я дотрагиваюсь ладонью до его горла, также, как он остановил меня в нашу первую ночь.
- Нет, теперь мой черед, - говорю я, поднимаясь и меняя позицию. Широко раздвинув ноги, я сажусь ему на грудь на его очень дорогую рубашку. Я понимаю, что это не совсем эротично, это всего лишь мое внимание, мое восхваление его, которое не может надоесть ни одному живущему мужчине.
Я сдвигаюсь вниз и расстегиваю ему брюки, на нем одеты белые боксерки.
- Белые? Ты знаешь, я не могу сопротивляться тебе, когда ты в белых трусах, - выдыхаю я.
Одинокая пульсирующая жилка бьется у него на виске. Господи, как же я была такой глупой? Все время мои настоящие чувства к нему теперь выглядели для меня, словно я удивленно таращила глаза саму на себя. Все время я все глубже и глубже влюблялась в него, но моя собственная упрямая глупость заставляла сосредоточиться только на Джеке.
Я наклоняюсь вперед и беру его член своим горячим влажным ртом, засасывая его все глубже, что он упирается целиком в мое горло. Мог ли он сделать что-нибудь другое, кроме как напрячься и взорваться в глубине моего рта? Медленно я начинаю расстегивать его рубашку, открывая теплую кожу.
- Ты взрываешь мой мозг..., - говорит он, и мастерски расстегивает мой бюстгальтер, но пот удерживает его на моей коже. Он снимает его и мои груди выскальзывают наружу, массирует, зажав соски двумя пальцами. - Мне необходимо, ощутить свой рот на этих чувственных губках киски.
Я упираюсь на колени, широко разведя ноги на его груди, и двигаю свою промежность к нему. Моя киска своей близостью дразнит его, он поднимает подбородок, чувствуя запах моего возбуждения, я смотрю на него сверху вниз.
- Неужели тебе нужны эти бывшие набухшие губы?
Он жадно опускает глаза на мою промежность, внутри моих сапог, пальцы на ногах загибаются от предвкушения.
- Они выглядят немного... эээ ... используемыми.
- Были использованы, испробованы и приводили в восторг, причем три раза в неделю.
- Иди сюда и сядь мне на лицо.
Я передвигаюсь на коленях к его рту и замираю над его лицом, складочки моей киски полностью открыты, пульсируют, молча моля об освобождении. Я чувствую, как внутри моего тела начинает просыпаться дрожь. Соки похоти вытекают из меня, как будто внутри кто-то повернул кран.
- Не нежничай с ней, - приказываю я.
Он проводит языком, и я поднимаюсь на коленях выше, чтобы он не достал. Вэнн хватает меня за бедра, и тянет к своему рту.
- Оооо..., - моя голова сама собой откидывается назад. Шелковистое тепло его мастерского рта посасывающее, потом сосущее жестче, убивает меня. Внутри все мои внутренности начинают гореть, словно в огне. Я вцепляюсь руками в спинку кровати, как будто от этого зависит моя жизнь.
- О Господи. Ох, Вэнн..., - я не могу больше сдерживаться. Я скрежещу зубами от того, как оргазм заполняет каждую клеточку меня, везде кожа покалывает, и я вижу белую вспышку.
- Слишком быстро, - рычит он и опрокидывает меня на кровать, садясь. - На четвереньки. - Я повинуюсь мгновенно, моя внутренняя шлюха мяукает от удовольствия. Краем уха я слышу звук разрываемой фольги.
- Нет.
Он замирает.
- Я на таблетках.
В следующую секунду я чувствую, как его головка дотрагивается до моей мокрого входа, у меня вырывается стон, а потом мой вход обхватывает его член, он хватает меня обеими руками за бедра и начинает двигаться, словно у него гон, как у животного, неся нас обоих ввысь.
Черт побери, у моей киски начинаются спазмы, и я падаю вперед, слыша его рваное дыхание позади себя, он падает на меня сверху. Наши тела скользкие от пота. Я крепко сжимаю свои мышцы, чтобы удержать его семя внутри себя, но оно беспомощно просачивается наружу.
- Господи, какая же ты красивая.
- Я не хочу, чтобы ты за мной ухаживал, - мой голос хрипит и, кажется, чужим, я дышу тяжело и быстро. - Я хочу, чтобы ты брал меня снова и снова.
И он делает это. Снова и снова. Пока небо не начинает светать, мы оба лежим, свернувшись калачиком рядом друг с другом, потому что у нас нет больше сил, и спим.