31.
Вы знаете, единственную вещь,
которая доставляет мне удовольствие?
Это когда приходят мои дивиденды.
Джон Д. Рокфеллер
Еще не совсем темно, когда Том приезжает за мной, Билли уже сидит в машине, завидев меня, она улыбается.
- Выглядишь потрясающе, - говорит она.
И похоже она действительно это и подразумевает, я краснею от удовольствия и удивления, потому что ее слова вызывают у меня ассоциацию словно от поцелуя женщины - мягкие губы, шелковистая кожа.
- Спасибо, Билли. Так случилось, я не думала, что когда-нибудь смогу увидеть тебя такой красивой.
И чистая правда. Она одета в мини-платье, все состоящее из серебряных висюлек, и каждое ее движение заставляет их колыхаться и поблескивать, она выглядит такой умиротворенной и расплавленной, словно на ней одета «вода».
- Это подарок от Ланы.
Я согласно киваю, конечно, подарок. И впервые я не чувствую никаких отрицательных эмоций к Лане, только какое-то трепетное чувство любви, потому что я не собираюсь конкурировать с ней, наверное, впервые в своей жизни. У нее есть Блейк, у меня нет Вэнна, но возможно будет. Может, действительно цыганка была права и умела предсказывать. По крайней мере, я не буду терять надежду.
Том высаживает нас у галереи «Серпентин». Я ужасно нервничаю. Небо загорается мириадами разноцветных всполыхов от салюта. Как только я выхожу из машины, ко мне подходит женщина.
- Мисс Сугар?
- Да, - она так сильно надушена, чтобы мне кажется, что ее запах в состоянии просочиться даже через сталь. Когда-то я тоже так же душилась. Да, когда-то, когда была совсем другой.
- Пойдемте. Вы почетный гость.
Билли подмигивает мне.
- Давай, вперед, - говорит она. Раньше я была бы счастлива и, конечно, бы пошла за ней не задумываясь, оставив позади и Билли, и Лану, но теперь я стала несколько другой.
Я крепко хватаю Билли за руку.
- Куда я, туда и ты.
Билли усмехается. Мы направляемся к парадному входу, у которого столпилось очень много изысканно одетых людей.
- Своей хваткой, ты перекрыла мое кровообращение, - шепчет Билли мне на ухо.
Я расслабляю пальцы.
- Прости.
- Без проблем, - улыбается она. - Мне просто еще пригодятся мои пальцы.
Ее ответ заставляет меня улыбнуться.
Вэнн направляется к нам.
Билли легко щелкает пальцами.
- Ты найдешь меня в баре, я буду пить там.
Я даже не поворачиваю голову в ее сторону и, похоже, она и не ждет моего ответа. Боже мой! Неужели мужчина способен выглядеть настолько шикарно? Я никогда не видела Вэнна в смокинге, он просто великолепен. Он обладает настолько доминирующем присутствием, что может просто спокойно стоят в помещении вообще ничего не делая. Я наблюдаю, как он подходит ко мне, неторопливо, целенаправленно, полностью уверенный в себе, так лев бродит по саванне. Когда он останавливается передо мной, я понимаю, что он словно не в своей тарелке, в его глазах нет ни смеха, ни жизни.
- Ты выглядишь красивым, - мягко говорю я.
- Спасибо. Ты выглядишь именно так, в вечернем платье, как я себе и представлял.
Больше он ничего не добавляет, но я краснею, как школьница.
Появляется официантка с зеркальным подносом, заставленным разнообразными канапе. Свободной рукой, она указывает, искушая нас взбитым кремом и анчоусами, муссом из омаров, голубым сыр с грушами-пашот.
От одной мысли о еде, меня начинает подташнивать, мы оба там Вэнн и я вежливо отказываемся. Подходит официант с бокалами шампанского, и мы оба одновременно тянемся за ним.
Вэнн смотрит на меня.
- Ты звезда сегодняшнего вечера, смотри не опьяней.
Я смотрю ему в глаза.
- Я звезда?
- Да. Я хочу, чтобы ты увидела картины прежде, чем они будут доступны для публики. Пойдем, - говорит он, и кладет руку мне на спину, подталкивая в сторону пространства, перегороженного красными канатами.
Я удивленно моргаю, стоя перед первой картиной.
Это, черт побери, я! На этом холсте. И... я полностью прекрасная, словно я смотрюсь в зеркало. Не прекрасная, как человек, но в виде изображения. И... я немного крупнее, чем на самом деле. И еще я потрясающе, восхитительно красивая. Я вспоминаю его слова - «Ты будешь желанной, обласканной и одержимой, то что доктор прописал, и немного стыдливой».
Как я могу вам описать искусство Вэнна? Могу лишь сказать так, как говорят о всем великом искусстве - не передать словами. Неописуемо.
Я стою с бокалом в руке, прибывая в полном шоке.
Мое состояние я могу охарактеризовать лишь одним словом - пережить это. Я перехожу от картины к картине, Вэнн, следует за мной, словно молчаливая тень, я не вздыхаю и не ахаю, я вообще ничего не говорю. Я не могу вымолвить ни единого звука. До конца своей жизни, я буду счастлива, что увидела эти картины и не издала ни единого звука, потому что любой звук нарушил бы магический язык его искусства. Вэнн смог создать яркую историю, которая разговаривает с моей душой.
Среди его мазков и штрихов цвета, я вижу Блейка, Смита, я вижу цветы и черепа, я различаю мантии китайских конников, змей и журавлей. Я вижу Ехоналу и себя, причем себя я вижу везде. В каждой картине присутствую я: то с глазами, горящими от страсти, то мечтательная, злая, то жесткая и хитрая. У окна, окутанная солнечным светом, в разноцветных бликах и узорах с большим раскрытым полу прозрачным веером у своей груди.
И я вижу Вэнна.
В каждом диком, радостным всплеске цвета я вижу его мечту, его стремление к свободе. Только оно настолько важно для него, только оно имеет для него огромное значение, и ради него он не сдался семье, и именно это искусство он назвал «вне времени». Я испытываю такую гордость за него.
Черепа, змеи, зловещего вида цветы, все преображается в объекты будоражищей, ужасающей красоты. На одной картине ребенок, глаза которого выражают шок. Фрагменты боли вибрируют по всему полотну, как будто сама картина плачет. Вам не удастся просто повесить ее на стену и не смотреть на нее. Она будет призывать вас, взглянуть на себя, взывать к вам своей ужасной красотой, искушая, словно Медуза-Горгона.
Я двигаюсь к следующей и понимаю, что во всех его картинах присутствует какая-то лирическая тоска, которая скрывает в себе что-то темное. Иногда она проявляется в образе рога, которого явно недолжно здесь быть. Иногда в виде острых углов кубиков или одинокого глаза, отстраненного и наблюдающего. Я тут же вспоминаю символ жестокого Бога Эль.
Наконец, мы подходим к последней картине, «главному блюду» выставки.
Я не могу оторвать глаз.
Только не сердитесь на меня сейчас, потому что мне необходимо описать вам эту картину. Она потрясающе эротична и невероятно красива в исполнении, но в ней присутствует что-то еще. Почти чувствуется, будто картина ожила и живет, глядя на тебя, нежно мурлычет. Скрытая загадочность и эмоции, как бы выхлестываются наружу и превращаются в вполне осязаемую энергию, от которой мой желудок сжимается. Я испытываю такое же чувство, когда читала заметки Ланы. У меня возникает неприятное ощущение, что в картине что-то спрятано, и я не могу этого разглядеть, также как я ничего не могу узнать о вещах, которые хранятся в темноте.
На картине я сижу в саду, который выглядит настолько пышным и волшебным, что зритель видно подумает, что это должно быть Рай. Я обнаженная, мои ноги широко раздвинуты, голова слегка наклонена, рот приоткрыт, и глаза таинственно прикрыты в приглашении, но это не бесстыдное приглашение любого наблюдателя, чтобы войти в меня. Они не посмеют, потому что большая кобра обвивает мое тело и ноги. Ее капюшон раскрыт и пасть агрессивно открыта, она яростный охранник, охраняющая мой вход.
Я вспоминаю его слова: «Красота может быть опасной, она может измучить и даже раздавить, и может стать ужасающей красотой».
Картина называется «Адам и Ева». Казалось бы, я - Ева, а Адам - Кобра, но здесь и находится скрытый смысл: настоящее полное имя Вэнна - Куинн Адам Баррингтон. Внизу картины есть маленькая карточка: «Не для продажи».
Я не поворачиваюсь к нему и не говорю, что картина прекрасная, чтобы не удешевить ее значение, высказываясь о ней в вслух. Пусть все останется так, и пусть он думает, что его искусство оставило меня безмолвной.
- Мое искусство появилось не на пустом месте. Оно пришло, как вспышка ... после тебя. Спасибо.
Я оборачиваюсь, чтобы взглянуть на него. Он выглядит невыносимо грустным. Я очень хочу обнять его, но знаю, что сейчас это будет неправильно. Позже. У меня есть планы на этого мужчину. Я не знаю, что он видит в моих глазах, но отходит назад.
- Давай вернемся. Я представлю тебя всем.
Я киваю, и мы выходим из огороженной экспозиции, возвращаясь к сверкающей толпе. Лана подходит ко мне, у нее на шеи висит подвеска с умопомрачительным большим розовым бриллиантом в виде капельки. После приветствия она отходит, и я улыбаюсь и киваю, улыбаюсь и киваю, я не отношусь к тем людям, которые любят посещать все возможные экспозиции и выставки. У меня все время в голове прокручивается и стоит перед глазами его последняя картина «Адам и Ева» - то выражение, отображенное на моем лице, преувеличенно пухлые губы и ужасающая свирепость Адама между моих ног. Вэнн пытается удержать меня рядом с собой, но я обращаю внимание, что все эти люди хотят поговорить именно с ним. Некоторые женщины даже смотрят на меня косо. Они тоже хотят стать звездами, и видно предполагают, что я монополизировала его. Через некоторое время, косые взгляды становятся совсем утомительными, и я отрываюсь от Вэна. Мои ноги сами собой ведут меня назад к картинам.
Его картины заставляют меня вспомнить, высказывание, еще со школьных времен, Оскара Уайльда «Выявить искусство и скрыть художника - цель искусства».
Я начинаю сначала осматривать экспозицию, но сейчас с другими людьми, перешепчивающимися обо мне, тихое бормотание стоит в воздухе, обсуждая воздействие его картин, к счастью, менее интенсивное. Сейчас мои ощущения не такие, как первый раз, не настолько перегружены, и я могу больше впитать и понять. До меня доносятся обрывки разговоров.
- Цвета напоминают Эда Байнарда в его картине «Цветы, которые говорят», но фон похож на Мураками.
Женщина заявляет, что они «страшные, и чувствуется какая-то неизбежность, как на дороге, которая ведет к аварии, и ты в ужасе, но все равно это притягивает тебя». Мужчина, говорящий помпезным голосом, заставляет меня остановиться и прислушаться. «Отлично, но слишком много раболепного внимания к красотки».
Он как раз относится видимо к тем интеллектуальным снобам, которые объявляют банку с экскрементами, как инновационным произведением великого искусства. Вэнн показал то, что и хотел показать, что красота является не легкомысленной вещью, в виде симпатичной открытки или обертки шоколада с картиной Моне. Вэнн пытался донести, что красота, может и способна приводить в ужас. Вам не захочется смотреть на череп, несущий зло, или плотоядный цветок, но ведь они тоже прекрасны. Вэнн стал мастером красоты, странной красоты.
Ко мне подходит мужчина и встает рядом.
- Итак, вы - муза.
Я смотрю на него. Ему где-то около тридцати или чуть-чуть побольше, весь его вид говорит, что он потрясающе успешный в своих способностях, что сделает его совершенно бесполезным на необитаемом острове. Но здесь, он словно принц, с двумя бокалами шампанского. Он из типа тех парней, которые с удовольствием установят шест для стриптиза у себя в спальне.
- Сэм Шепард, - представляется он. - О чем они говорят? Что не видят унитаза.
Я улыбаюсь, думаю про себя, что Вэнн бы засмеялся, оценив шутку, позже я расскажу ему об этом.
- Последняя картина... интересна, не правда ли? Вы думаете в ней есть какой-то скрытый смысл? Общественный комментарий на нашу распутную жизнь? Или... - его глаза вдруг меняются, начиная раздевать меня. Я цепенею от неистовства в его взгляде. Никто никогда не смотрел на меня так. - Не хотели бы вы иметь полный кошелек денег, и ужин со мной в Париже?
Вдруг рядом со мной появляется Вэнн. Я выдыхаю, так от его слов у меня просто перекрыло кислород. Сэм улыбается Вэнну.
- Я спросил мисс... - он мельком смотрит на меня. - К сожалению, не совсем расслышал ваше имя, какой тайный смысл скрыт в той картине, и есть ли он вообще.
Вэнн поднимает подбородок, и я замечаю краем глаза, как напрягаются его скулы. Он не улыбается и выглядит рассерженным. Я ловлю себя на мысли, что никогда не видела его таким, хотя и осознаю, что в основном видела его только снисходительным или страстным. Такой новый Вэнн вызывает у меня недоумение. У меня полный сумбур в голове, и еще то, что говорит этот человек, точно зная, что я с другим. Это трудно, не связывать меня персонально с Вэнном.
- Тебя это так волнует?
- Я бы хотел купить ее.
- Она не продается.
- Я готов заплатить больше, гораздо больше, чем цена, которую предложат другие.
- Не продается, - повторяет Вэнн плотно сжав губы и обняв меня за плечи, и начинает отворачиваться, чтобы уйти.
- Триста тысяч, - громко говорит Сэм. И сейчас я прекрасно понимаю, что он просто пьян.
Вэнн подталкивает меня вперед, когда другой тонкий голос, из толпы говорит:
- Однозначно пять миллионов.
Возникает удушье, я чувствую, что мне не хватает воздуха.
Вэнн останавливается и оборачивается, чтобы взглянуть на обладателя голоса, все головы поворачиваются туда же. Невысокий худой мужчина, полностью одетый во все черное. Его лицо тонкое, заостренное и смертельно бледное, глубоко посаженные глаза блестят, словно темные драгоценные камни. Он кажется каким-то маленьким и незначительным, но я вдруг начинаю бояться его. Я не могу объяснить, почему у меня появляется такой сиюминутный и безотчетный страх, но я чувствую, как Вэнн напрягся. Стоит долгая напряженная тишина, которая кажется бесконечной. Я знаю, что выражение «можно услышать, как муха пролетит» - старое и избитое клише, но оно действительно очень подходит для данного момента.
Я ощущаю движение воздуха рядом с собой, и вижу Блейка, вставшего рядом. От него исходят волны мощи и неимоверной силы, он словно непоколебимая скала, в виде поддержки Вэнну. Я чувствую, как Вэнн расслабляется, и мой страх, отшелушивается от меня, как старая кожа. Это самое удивительное ощущение, иметь кого-то вроде Блейка «на своей территории», если можно так сказать, потому что точно знаешь, чтобы не случилось, он выйдет победителем.
- Монфорт, - холодно говорит Блейк.
Монфорт приветствует его легким поклоном головы, уголки его рта кривятся, в нем есть что-то очень злое даже гротескное. Я чувствую, как мурашки бегут у меня по спине и меня начинает колотить дрожь.
- Поздравляем. Это прекрасная картина... мистер Вульф. Мы гордимся вами, - он преднамеренно усилил паузу, потому что прекрасно знает, что Вэнн является Баррингтоном.
- Спасибо.
- У вас есть мое предложение, если вы все-таки решите продать картину.
Вэнн кивает.
Монфорт обращает свое внимание на Блейка.
- Ваш отец был бы доволен вами. Заезжайте ко мне в сигарную комнату.
- Если выкрою время.
В этот момент я четко понимаю то, что сказал Вэнн Лане, является абсолютной правдой: «Братство продолжит в том же духе держать великих мира сего за яйца для пользы Эль. Тебя не пригласят, также, как и меня. Блейка будут приглашать всегда в качестве почетного гостя...»
Мужчина в черном недовольно кривит губы, у него появляется жесткое выражение, его темные глаза останавливаются на мне.
- Я желаю вам хорошего вечера, мисс Сугар, - затем он поворачивается и уходит, исчезая словно бесшумная черная тень.
- Молодец, Вэнн, - мой взгляд возвращается к ним, Блейк улыбается своему младшему брату. И в этой улыбке такая гамма чувств. Вэнн заметно успокаивается, вокруг нас толпа начинает шептаться и приходит в движение, все приходит в норму. Лана пробирается сквозь толпу, она морщит лоб от волнения и страха.
- Все нормально?
Блейк обнимает ее за талию и игриво рычит:
- Конечно. За исключением того, что ты не была рядом со мной. Где ты была?
- Я застряла с той женщиной, которая хотела поговорить о «Дитя».
- Наказание за успех скучающих людей, которые привыкли пренебрегать тобой, - отвечает он с низким смехом.
В эту секунду Лана переводит взгляд от Блейка, к Вэнну, потом ко мне, и обратно к Блейку. Вэнн пожимает плечами, я качаю головой, а Блейк невинно улыбается.
- Прекрасно, - со смехом отвечает Лана. - Не рассказывай мне сказок.