Что, если бы все получили сверх способности?(часть 21). Ремейк
Тишина.
Ники открыл глаза. Мир был мутным, будто через стекло, запотевшее от горячего дыхания. Голова гудела, но не болела. Просто усталость. Плотная, вязкая.
Он приподнялся на локтях. Медленно, с усилием. Одеяло соскользнуло с плеча.
Гостиная. Тусклый свет с улицы пробивается сквозь жалюзи. Мягкое мерцание фонаря отражается в чашке на столе. Рядом — она.
Тринити.
Спит, уткнувшись в согнутую руку, на столе. Сейчас она выглядела... обычной. Не лидером. Не сильной. Просто уставшей девчонкой, уснувшей от волнения.
На груди Ники — бумажка. Сложенная аккуратно, с его именем на углу. Он разворачивает её.
«Если проснулся, и чувствуешь себя нормально, можешь идти к себе домой.
Но также можешь и остаться...
Конечно мои родители не любят тебя, но... я волнуюсь.
С любовью, Тринити.»
Ники застыл. Ему даже не пришлось перечитывать. Слова врезались чётко, будто были прошиты током прямо в сердце.
Он оглянулся на неё. Волосы чуть растрёпаны. Щека прижата к руке. Даже во сне видно, как она сжата — как будто и там, в снах, она всё ещё держит оборону.
Он тихо сел, ноги коснулись пола.
Может уйти?
Дверь рядом. Его дом буквально следующий справа. Несколько шагов, и он будет там. Но он не встал.
Ники опустил взгляд обратно на записку. Поднёс её ближе к лицу.
Почерк — твёрдый, уверенный, чуть наклонённый вправо.
Подчеркивание слова "остаться" — дважды. Слово "любовью" — с завитушкой в конце.
И он вдруг понял, как много в этих мелочах. Слишком много.
Он осторожно положил записку на стол. Снял с себя плед, подошёл к Тринити и аккуратно накинул его ей на плечи.
Она пошевелилась. Тихо. Не проснулась.
Ники замер. Смотрел на неё ещё секунду — и вернулся обратно на диван. Сел.
Ники сидел, глядя на Тринити. Дыхание ровное, лицо расслаблено — и всё равно в ней угадывалась усталость последних дней. Он снова посмотрел на записку. Последняя строчка билась в голове, как отголосок:
«...но... я волнуюсь.»
Он уже собирался снова устроиться на диване, когда понял одну простую, но важную вещь.
Утро наступит.
А вместе с ним — родители Тринити. Которые и до всего этого считали его "не самым подходящим мальчиком"(если точнее, то тупо проблематичным. Правда насчёт мнения отца Тринити, Ники не уверен, он всегда казался более снисходительным). А теперь он лежит у них в гостиной. Их дочь — за столом, полусогнутая, укрытая пледом. Он рядом. Ночью.
Да уж. Объяснять это будет весело.
Он провёл рукой по лицу.
«Комната...»-промелькнула мысль. Её комната.
Он встал. Осторожно. Без шума. Оглянулся: Тринити всё ещё спит.
Подошёл ближе.
Замер на секунду, потом мягко — как будто брал на руки ребёнка — подхватил её. Старался не дышать громко, не сдвинуть ни одной лишней детали. Она не проснулась. Только шевельнулась чуть-чуть, прижалась ближе.
Окей. Он вдохнул. Полдела сделано.
Теперь — пройти до лестницы. Медленно.
Она была лёгкой, но всё же — не просто рюкзак. Особенно в темноте. Особенно, когда один шаг по скрипучей ступеньке может вызвать апокалипсис.
Он шёл по памяти. Потихоньку. Один шаг. Второй. Поворот. Дверь.
Комната Тринити.
Он толкнул дверь плечом. Скрипнула.
Только не проснись... пожалуйста...
Но она только фыркнула сквозь сон, и сильнее сжала кулак у груди.
Ники прошёл внутрь. Остановился у кровати. Аккуратно опустил её. Подушка под голову, одеяло — до подбородка. Тёплая, почти машинальная забота.
Он посмотрел на неё, она довольно милая, когда спит.
«Чёрт... о чём я думаю?»-подумал Рот, хлопнув себя по лицу. Стыд так и поглощал его.
Рот начал оглядываться по комнате. Начав замечать детали, на которые раньше особого внимания не обращал.
Множество картин музыкальных инструментов. Кларнет, скрипка, арфа... Тринити упоминала, что умеет играть на кларнете.
Детское фото, где она пыталась поймать бабочку сачком. Энцо был прав... она была милым ребёнком.
А так, тут и растения на полках, видимо она заботится о них.
Радио, всякая косметика в ящике перед зеркалом. Это были довольно обыденные вещи.
Мальчик тихо подошёл к окну. Проверил улицу. Ночь. Пусто.
И тут его взгляд сосредоточился на доме Теодора... в частности, он пытался разглядеть заднюю сторону, но не мог.
Там была могила... а во сне, Майю сунули в гроб. И Ники даже сейчас верит, что его сны вещие... хоть именно в этом случае, он бы предпочёл, чтобы сон был ложью.
Но всё же. Все факты говорят о том, что с Майей случилось что-то. Её не было в подвале, был только Аарон.
Аарон и Майя... дети Теодора Питерсона. А по совместительству, лучшие друзья Ники некогда.
Теодор Питерсон... этот человек стал причиной этого.
Николас с самой первой встречи подозревал неладное. Он был слишком... ненормальным и нормальным одновременно. Как ни странно... у этого мужчины были совершенно нормальные дети и жена.
Он всегда шатался с ними, в основном с Аароном. Они были этакими пранкерами на районе, разыгрывая зажравшихся людей... ну ладно, людей, что их бесили.
У него и Аарона также были схожие интересы. Оба любили взламывать замки, хоть Питерсон младший был явно лучше в этом деле, будучи гораздо терпеливее. Но Аарон не зазнавался... он помогал. Всем, чем мог.
Рот до сих пор помнит табличку, что Аарон украл из лама фермы. «Святая лама для святого Ника»- была её надпись, это было действительно дружеским жестом. Аарон был первым и самым лучшим другом Ники.
Аарон также помогал ему развивать свои разные стороны. Питерсон хорошо рисовал, и посчитал хорошей идеей научить этому своего лучшего друга... итог был двояким. Ники мог хорошо рисовать, будучи амбидекстром он мог свободно рисовать двумя руками, только вот особой страсти к этому он не имел, но Аарон не возражал, говоря, что Рот найдёт себя в чем-то другом.
Конечно в дружбе были и минусы... статус. Аарон считался внуком великих гениев изначально, поэтому это не было проблемой тогда... но после инцидента с их подругой Люси И... всё изменилось.
Семью Питерсон быстро возненавидели, и друзья Аарона, Майи и Ники, Энцо и Марица отвернулись от Питерсонов.
Ники не знал, что думать об этом в тот момент. Почему? Почему они должны отдуваться за несчастный случай, тем более за поступки своего отца?
И тогда всё пошло ещё больше по наклонной... смерть матери семейства, Дианы Питерсон. Уничтожила и так находящуюся в тяжёлом положении семью.
Ники никогда не забудет лицо Аарона и слёзы Майи в момент, когда сам узнал о смерти их матери. После этого... Аарон отдалился, и Ники мог это понять, он мог дать другу время на приход в себя.
Майя же... она была другой, Ники остался единственным не то, что другом... но и надеждой для неё. Отец и брат ушли в уныние, остальные друзья отвернулись, Люси умерла, а из-за слов её отца о том, что И «летела как ангел», Энцо и Марица не хотели иметь ничего общего с ней. И Ники знал это... и продолжал быть ей этой надеждой. Время с ней в тот месяц после смерти Дианы был... великолепным.
Конечно он ненавидел игры в куклы, но ещё больше он ненавидел видеть младшую сестру его лучшего друга грустящей, особенно в тот момент, когда ей как никогда нужна была поддержка. И он мог терпеть эти игры, терпеть тот ужасный маникюр, что она накладывала на него, завязывание волос в хвост... лишь бы она была в норме.
И конечно тут начались проблемы... долбанная гимнастика.
Мать Ники- Луанна Рот посчитала отличной идеей записать сына на занятия по данному виду спорта, ведь она получила бесплатный талон на целых два месяца. И он был вынужден идти туда.
Его репутация и так была в дерьме из-за дружбы с здешним психом, разами когда школьники находили его игры с Майей... и тут это в придачу.
И вот он начал заниматься гимнастикой, делал успехи, Майя открыто поддерживала его в этом деле, смотря за каждой его тренировкой, на которой присутствовать могла.
Это стало ещё одной причиной терпеть занятия столь ненавидимым видом спорта. Хотя Ник и в общем презирал спорт.
И конечно тогда тренер решила дать ему больше успеха... накачав его допингом. Благо после открытия данного факта её посадили, и он был свободен.
Он мог продолжить общения с Майей и Аароном, что медленно приходил в прежнего себя.
Его лучший друг даже предложил ему вступить в команду лёгкой атлетики, вдруг это его путь?
Рот не хотел вступать туда по двум причинам, первая он ненавидит спорт в любом его проявлении, вторая... там был Делрой, пацан, что относился к довольно крутой компании, и не считал лишним «хорошо» отзываться об Ники и Аароне.
Но ради друга он пошёл... и сразу побил рекорд Делроя, что был лучшим в этом деле. Это усугубило и так не очень приятные отношения между ними, но Нику было плевать. Делрой был придурком.
Но потом... они пропали. И Ники подозревал их отца в этом деле.
На самом деле даже инцидент с Люси смутил Рота, но тот не решился рассказать об этом друзьям, считая, что у них и так много проблем. Но теперь он был твёрдо намерен вывести этого демона на чистую воду! Ради Люси, ради Аарона и Майи, ради собственной бабушки.
Бабуля Фейн... Ники скучал. Да она была ворчливой, она стала причиной многих его страхов, но она заботилась о нём, в своём стиле конечно... но заботилась.
И даже при этом, на эмоциях после смерти Люси, из-за очередного «урока» от неё... он не выдержал, и сорвался, накричал на старушку. Сказал, что ненавидит её...
На следующий день её нашли мёртвой... слова о ненависти были последними, что она услышала от своего внука.
Все считали это естественной причиной, всё таки Фейн была старой, еле передвигалась, и была почти полностью слепой.
Но Ники видел что-то странное... в ту ночь, Теодор Питерсон вышел из своего дома... с тесаком, да не просто тесаком, окровавленным тесаком в руке.
Добавьте к этому странную могилу позади дома усатого мужика, и подозрения только усиливаются.
И Ники начал проникать в дом своего соседа. Месяцами он проминался этим.
Конечно это вызвало реакцию окружения. Больной Ник, псих... эти прозвища были болючимы, конечно было обидно, но Аарон с Майей были важнее, точнее справедливость во их имя.
Он был полон решимости вывести этого убийцу на чистую воду. И он сделал это... частично.
Да, его поймали. Да, его держали месяц в том подвале, да, ему пришлось слушать всякую чепуху о неком Франклине и метеостанции... но там был он, Аарон.
Они пытались сбежать вместе, но каждый раз их ловили. Один разок Ники был близок, но Аарона поймали, и он вернулся, был также схвачен.
Ему доставалось много раз, Питерсон не считал лишним поднимать руку на мальца. И Аарон... чёрт, он сломался в один момент.
Он говорил, что ему нужен друг... и видимо хотел удержать его там. Удар в голову ломом был рабочим способом, да таким, что аж Теодор посчитал нужным отделить их, и разместить Аарона в другом помещении огромного подвала.
Но перед этим Аарон помог ему... нарисовал то, что Ник начал видеть там... теневой человек, Нечто. При виде которого Рот бросался в дрожь, каждое его появление сопровождалось панической атакой, постоянным бл@тским звуком помех.
И в итоге... его спасли. Его друзья... Энцо, Марица, Иван и Тринити. Хотя Аарон тоже немного помог, но никто кроме самого Ники не знал, что парнем отвлёкшим Питерсона был он.
И сейчас... смотря на этот дом, он думает. Что с Аароном? В норме ли он? Знает ли про культ Ворон? Жив ли он вообще?
Ники конечно явно был бы зол на лучшего друга после сего инцидента, но со временем он бы простил его, он знает это. Дружба выше обид, да и Аарона можно понять... он провёл в том аду очень много времени.
Однако ничего. Никаких новостей.
Та же ситуация и с Майей.
Сон прямо намекал ему, что девочка мертва. Но это не могло быть так... в этот раз, он надеялся на то, что сон был просто кошмаром.
Он надеялся, что она всё ещё жива... что она снова улыбнётся ему своей улыбкой, одарит своим оптимизмом.
Он скучал по ней... сильно.
И та могила позади дома может быть ответом, которого он сам знать не хочет.
Закончив свои размышления, мальчик вернулся... Сел рядом, на пол, прислонившись к стене. Положил голову на колени, закрыл глаза.
Он хотел уйти. Но остался.
И Тринити, возможно, это знала ещё до того, как написала записку.
С этими мыслями, мальчик заснул.
Сон Ники:
Темнота. Камера гудела влажной тишиной. Капля воды падала с потолка на бетонный пол — ритмично, будто отсчитывала последние секунды спокойствия.
Ники пришёл в себя с резким вдохом. Голова раскалывалась, словно кто-то недавно вырубил его чем-то тяжёлым. В глазах плыло, рот пересох.
Воздух был сырым, тухлым, с привкусом ржавчины. Голова раскалывалась — пульс бил прямо в висках, каждый удар — как молот по черепу.
Он пошевелился — и тут же понял: не может.
Цепи.
Тяжёлые, обвивающие руки, сжимающие запястья, как кандалы в аду. Они скрипели при движении, как будто смеялись.
Он был прикован к стене. Пол — камень. Холодный, шероховатый, будто специально сделанный, чтобы царапать колени и ломать волю.
Нога болела. Дико. Жгло, как будто кто-то вогнал в неё осколок стекла. По кроссовку тянулась липкая, уже почти засохшая субстанция, мерзкая на ощупь, пахнущая — чем-то химическим. Или биологическим.
Он дернулся, но сразу зашипел — боль пронзила позвоночник.
И тогда — скрип.
Дверь.
Свет хлынул в камеру полосой, разрезав её, как нож. И в этой полосе — силуэт. Мужчина. Лицо... невозможно разглядеть. Будто сама тьма и свет договорились не выдавать его. Он был и здесь, и нигде. И это пугало больше, чем если бы он был уродом.
"О... Николас, мой друг."-голос фигуры был словно бархат, намотанный на лезвие.
"...рад, что ты проснулся. Надеюсь ты хорошо поспал... тебе это пригодится."-Ники заметил нотки самодовольства.
Ники сжал зубы.
"Кто ты, чёрт возьми?! Где я!?"-голос Рота был сиплым, но злым.
"Всё, что я хочу — это немного твоего внимания. Это явно не повод быть грубым, не так ли?"-фигура склонила голову, будто улыбаясь.
И тогда в комнату вошло нечто.
Робот.
Ростом больше шести футов, с черной, блестящей броней, гладкой, как чешуя насекомого. Вместо глаз — одна красная полоска визора, мигающая при каждом движении. Куполообразная голова со шипом сверху, из суставов — торчат лезвия. «Плавники» на предплечьях дрожали, будто живые. На запястьях — выдвижные бластеры.
Ники почувствовал, как что-то внутри него замерло. Этот робот был оружием. Его присутствие говорило одно — побег невозможен.
"Что это?.. что ты собираешься со мной сделать?!"-выдохнул он.
Фигура у стены не ответила. Только взяла из рук робота что-то.
Шприц. В нём — густая, ало-красная жидкость. Словно живой пульс, она вибрировала в капсуле.
Мужчина постучал по цилиндру, выпуская одну каплю на воздух. Та шипела, как кислота.
"Только чуть-чуть изменить твой взгляд на мир."-голос у мужчины ласковый, лживый, как у змея.
"Н-не тронь меня..."-прошипел Ники, пытаясь вжаться в стену
Рука робота метнулась вперёд, обхватила голову Ники, подняла, как тряпичную куклу. Железные пальцы врезались в скулы.
"Что за- ПУСТИ! НЕТ!!!"-заорал он, дёргаясь, пытаясь выбраться.
"НЕ НАДО! ПОЖАЛУЙСТА!"-закричал он, но игла уже коснулась его шеи.
"Не бойся. Это не больно... почти."-шепнул мужчина.
Он вонзил шприц в плоть.
Боль. Не просто укол — как если бы в вену впрыснули расплавленный металл. Жидкость пробежала по сосудам, разрывая их на ходу. Он взвыл, выгнулся в цепях, пытаясь сорваться со стены.
Это... что-то ползло по его телу. В каждую клетку. В мозг.
Как паразит. Как вирус.
Его сердце пошло вразнос, вены вздулись. Он чувствовал, как чужая сила пытается вцепиться в него изнутри. Рвать. Перекраивать.
«НЕТ!»-закричал в своей голове. Силой воли — сжимал зубы, держался.
Вспоминай. Вспоминай...
Луанна, Джей, Майя, Аарон, Люси, Беббе, Тринити, Иван, Энцо, Марица, Финч, Делрой, Диана, Саул, даже Мёрто. Все. Их лица. Их голоса. Их вера в него.
«Я не стану чудовищем. Не позволю. НЕ ПОЗВОЛЮ!!!»
Он стиснул кулаки, напрягся всем телом, хотел выгнать это из себя. Плакал от усилия. Кричал. Зубы скрипели. Грудь ходила ходуном.
Но...
Не хватало.
Сила была чужой. Тяжёлой. Как будто его душу топили в жидком свинце.
Он сражался. И проигрывал.
Глаза закатились. Вены горели. Тело сотрясалось в спазмах. Он рвал глотку от боли, но даже собственный голос становился чужим.
«Простите...»
Это последнее, что он подумал. А что услышал было...
"Снимите цепи. Нет смысла больше держать его на привязи."
...
На этом глава всё. Мне нравится писать здесь то, как Рот размышляет между прошлым(Аароном и Майей) и настоящим(Тринити). Его мысли о Бейлз сильно походят на мысли о Майе в некотором ключе. Он считает обоих довольно милыми девушками, и обе дороги для него.... Жаль, что я не сумел написать про Марицу с Финч, ибо повода нет, но это будет позже.
Также сон Ники... ууу. Страшно. Неужто он вещий? Или просто кошмар? Кто знает?
(И да, вся сцена про гимнастику с лёгкой атлетикой хедканон. Но я попытался объяснить сильную атлетичность Ники в мульте этим(бро вскарабкался по трубе на крышу, швырнул стул в окно, сломал окно тупо закрыв его, сумел убрать прибитую к окну гвоздями доску голыми руками, да пережить взрыв перед собой)